Собственник

Лёша только успел опуститься на диван рядом с Сашей и сделать вид, что всё в порядке, как тяжёлая ладонь легла ему на бедро и чуть сжала. — Лёш, — негромко произнёс Саша, даже не глядя на него. Его взгляд был прикован к монитору, где уже загружалась игра. — Ты пил таблетки? Вопрос прозвучал буднично, почти лениво, но Лёша мгновенно напрягся. Он прекрасно знал, о чём речь. Витамины. Железо. Какие-то добавки, которые Саша сам купил и сам заставлял принимать — якобы чтобы у Лёши не выпадали волосы и не слоились ногти. «Забота», как это называл Саша. — Нет, — тихо ответил Лёша, опуская глаза. Он не пил. Принципиально. Потому что таблетки запивались водой, а вода заполняла желудок и создавала иллюзию сытости, а потом становилось только хуже. И потому что в глубине души крошечная, ещё не задушенная часть него считала, что если он будет плохо выглядеть, Саша, может быть, разрешит ему есть. Саша медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза потемнели. — Лёша, блять, — процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы никто из парней не услышал. Но Илья, сидевший ближе всех, всё равно уловил каждое слово. — Ты что, совсем дурак? Я о тебе забочусь, а ты... Он осёкся, заметив, что Влад бросил на них короткий взгляд из-за своего ноутбука. Саша тут же взял себя в руки, натянул ленивую полуулыбку и чуть повысил голос: — Короче, Данила, у вас аптечка есть? А то у этого оболтуса опять голова болит, а таблетки дома забыли. Данила, уже сидевший в наушниках, махнул рукой в сторону кухни: — Над холодильником, в шкафчике. Бери, что надо. Саша поднялся с дивана, рывком потянув Лёшу за локоть. — Пошли. Сам прослежу, чтобы выпил. Лёша покорно встал, чувствуя, как горят щёки от стыда. Илья проводил их взглядом, и его скулы напряглись. На кухне Саша прижал Лёшу к столешнице, несильно, но ощутимо. Достал из кармана блистер с таблетками — он всегда носил их с собой, потому что знал, что Лёша попытается увильнуть. — Открывай рот. — Саш, я правда не хочу, — прошептал Лёша, и в его глазах блеснуло что-то, похожее на отчаяние. — Они большие, меня тошнит потом... — А ты не запивай их слюнями, дебил, — Саша уже наполнил стакан водой из-под крана и протянул ему. — Открывай. Я кому сказал. Лёша зажмурился и послушно открыл рот. Саша положил таблетку на язык, поднёс стакан к губам, заставил сделать глоток. Проследил, чтобы Лёша сглотнул. — Вот так. Молодец. — Саша убрал блистер обратно в карман и чуть потрепал Лёшу по щеке, отчего тот вздрогнул. — Не заставляй меня повторять по десять раз, ладно? Я же для тебя стараюсь. Ты мне дорог, понимаешь? Лёша молча кивнул, чувствуя, как таблетка неприятным комом застряла где-то в горле, несмотря на воду. — Всё, улыбнись и пошли обратно. И чтобы больше никаких фокусов. Когда они вернулись в гостиную, Илья сделал вид, что увлечён настройкой своего микрофона. Но он всё видел. И его решимость только окрепла. Лёшу всегда тошнило от этих таблеток. Всегда. Каждый раз, когда Саша заставлял его глотать эти огромные белые капсулы на голодный желудок, через полчаса начиналось: противная слабость, холодный пот, спазмы в животе и ком в горле, который невозможно было сглотнуть. Иногда доходило до рвоты — и тогда Саша злился по-настоящему, потому что «ты же выблевал всё, что я в тебя вложил, дурак, заново пить будешь». И Лёша пил заново, давясь слезами и желчью. Но в этот раз обошлось. Лёша сидел на диване и с удивлением прислушивался к себе. Тошноты не было. Желудок не скручивало, холодный пот не выступал на лбу. Таблетка легла спокойно, почти незаметно, и это было странно. Непривычно. А потом он понял — пицца. Тот самый украденный, запретный, холодный кусок, который он торопливо сжевал в туалете, дрожа от страха быть пойманным. Кусок, который Илья сунул ему в руки, рискуя нарваться на Сашин гнев. Эта маленькая кража спасла его сейчас. Желудок был не пустым — впервые за день. Лёша бросил короткий взгляд на Илью. Тот как раз смеялся над какой-то шуткой Фрамы, откинув голову, и на секунду их глаза встретились. Илья чуть заметно подмигнул. Лёша слабо улыбнулся в ответ, чувствуя тёплое, почти забытое чувство — благодарность, смешанную с чем-то похожим на надежду. Стрим продолжался. Парни проходили новую карту, кричали от скримеров, зачитывали донаты. Атмосфера была шумной и весёлой. Лёша даже пару раз вставил реплику, и чат радостно заспамил смайликами — зрители любили его. Но примерно через час Лёша начал мёрзнуть. Сначала просто стало зябко пальцам рук. Он спрятал ладони в рукава толстовки, но холод не отступал, а полз выше — к запястьям, к локтям, к плечам. В доме Данилы было тепло, даже жарко, все сидели в футболках, некоторые босиком. А Лёша начал дрожать. Мелкая дрожь пробежала по телу. Он сжал зубы, чтобы они не стучали. Подтянул колени к груди, обхватил себя руками, постарался стать как можно меньше. Но дрожь становилась всё сильнее, превращаясь в озноб, от которого тряслись уже и плечи, и спина. Толстовка не спасала. Холод шёл откуда-то изнутри — от пустоты, от голода, от усталости. Организм, лишённый топлива, просто переставал справляться с поддержанием тепла. — Эй, Лёш, ты чё трясёшься? — заметил Фрама, отрываясь от экрана. Он услышал, как у Лёши стучат зубы. — Тебе холодно, что ли? Мы можем кондиционер выключить. Все обернулись. Саша, сидевший рядом, медленно перевёл взгляд на Лёшу и нахмурился. Его ладонь легла Лёше на лоб, потом на шею. — Да он ледяной весь, — произнёс Саша, и в его голосе мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. Настоящее или показное — Лёша уже не различал. — Ты чего молчишь, а? — Я... я н-нормально, — выдавил Лёша, но зубы предательски клацнули, разбивая слова на слоги. — Пр-просто замёрз немн-ного. Данила уже поднялся и принёс плед из соседней комнаты. Протянул Лёше. — На, держи. Укройся. У меня тут правда дует из щели какой-то, надо будет заделать. Лёша потянулся к пледу дрожащими пальцами, но Саша перехватил его руку и сам укутал Лёшу, плотно, почти туго, заматывая в мягкую ткань. — Вот, — тихо сказал он, наклоняясь к Лёшиному уху, пока остальные возвращались к стриму. — Видишь, что бывает? Организм слабеет. Я же тебе говорил — надо пить таблетки и слушаться меня. Тогда и мёрзнуть не будешь. Лёша зажмурился. Сашины слова были мягкими, почти ласковыми, но в них сквозила та самая, знакомая до боли логика, которая выворачивала реальность наизнанку. Это он сам виноват? В том, что его тошнит от таблеток на пустой желудок? В том, что он мёрзнет, потому что ему запрещают есть? Илья, делавший вид, что читает чат, слышал каждое слово. Его пальцы сжались на краю стола. Он видел, как Лёша сжимается под пледом, как благодарно кивает Саше за «заботу», как послушно прижимается к нему плечом. Это было больно наблюдать. Почти невыносимо. Лёша же сидел, закутанный в плед, и дрожь постепенно отступала. Не от пледа. От близости Саши, который теперь обнимал его одной рукой, прижимая к себе, пока второй рукой продолжал играть. От тепла его тела. От иллюзии, что о нём заботятся. Он закрыл глаза и на секунду позволил себе представить, что всё по-настоящему. Что Саша просто любит его и боится за его здоровье. Что завтра он проснётся, и Саша скажет: «Ладно, мелкий, сегодня можно. Ешь, что хочешь». И он поест. Много, вкусно, не прячась в туалете, не давясь от страха. Но это была лишь фантазия. А реальность — тяжёлая рука на плече и тихий шёпот в ухо: — Ты же у меня самый послушный, да? Самый хороший. Я поэтому тебя и люблю. Не разочаровывай меня, ладно? Лёша молча кивнул, и на его губах застыла вымученная улыбка. Стрим закончился только к полуночи. Парни начали собираться спать. Илья подошёл к Лёше, когда Саша отошёл в туалет. — Держись, — коротко сказал он, сжимая Лёшино плечо поверх пледа. — Я рядом. Если что — пиши. В любое время. Понял? Лёша посмотрел на него долгим, влажным взглядом и едва заметно кивнул.