Фотографии

      Три гудка.       «— ... Шейн?» — голос Розанова Хейден различил сразу же, и для этого ему не нужна помощь следователей. — «Не твори глупостей, скажи где ты».       За спиной уже начинались шепотки, но Хейдена интересовал только звонок, поэтому он не обращал внимания на них. После последней вылазки они случайно нашли телефон Шейна. Как единственный человек, который сотрудничал со следствием, он его в участок и принёс. Последним в истории был звонок на этот незнакомый номер. И 41 пропущенный с него же.       — «Илья».       — «Шейн? Шейн! Слышишь, что я говорю», — дальше следовала какая-то фраза или поток ругательств на русском. Хейден не понял ни слова, но слышал интонацию. Розанов беспокоился. — «Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я приеду. Я прямо сейчас всё расскажу или навсегда покину Россию. Я уйду из команды. Только скажи, прошу. Не молчи».       Хейден не дышал. Грудь свело спазмом. Ему казалось, что у него слуховые галлюцинации, иначе он не мог объяснить этот звонок. Это просто не мог быть чёртов Розанов. Может, всё же ему нужна помощь, раз он путал чей-то голос с грубым русским? Хотелось бы ему оправдаться. Но он слышал имя, которое сказал Шейн, тот же продолжал молчать. После слов Розанова последовал только один тяжёлый выдох.       — «Шейн... Пожалуйста».       — «Я люблю тебя».       Кто-то позади закашлялся. Хейден почувствовал как дрогнули его пальцы.       — «Шейн! Не смей скидывать трубку!»       Звонок оборвался.       

***

      До пропажи Шейну предъявили обвинение в невмешательстве при совершении сексуального насилия над несовершеннолетним. Десять лет назад, в 2005 году, в международном хоккейном лагере поднялся страшный скандал из-за распространённых фотографий, где один из тренеров насилует четырнадцатилетнего мальчишку. Это было страшно само по себе, а ещё хуже было то, что Шейн не отрицал причастность к этим фото, что и повлекло за собой все последующие события.       Ещё когда новость только появилась в интернете, Хейден пытался защитить Шейна, пока и сам не стал сомневаться в том, насколько же хорошо он знал мужчину, который проводил с ним семейные вечера и играл с его маленькими детьми. Он представлял, как когда-то потеряет своих детей из виду, а потом увидит только фотографии, где взрослый в два или даже почти в три раза больше прижимает его мальчика или девочку к полу. Хейден испугался и теперь жалел об этом.       Было сложно продолжать вести следствие, когда единственный подозреваемый скрылся. После этого Розанов выложил объявление в своём официальном канале, что хочет выступить с заявлением на национальном телевидении, которое в итоге звучало как кошмар и спасение одновременно:       «— Все знают, что мы с Шейном жили в одной комнате в 2005 году. Вы правы, может, фотоаппарат был и его, как и говорили другие, — под других Розанов точно имел в виду Захара Бирюкова. — Но пользоваться им мог и я, потому что Шейн, хоть и являлся самым занудным и ответственным человеком в мире, оставить вещь просто на тумбочке мог. Фотографии были сделаны не им, а мной. Я взял фотоаппарат, услышал звуки из тренерской и сфотографировал».       После этого он ещё и улыбнулся, а затем закончил самыми ужасными словами, которыми только мог: «Мне не жаль, что я это сделал, даже если это угробило карьеру и жизнь другого юниора».       Хейден не хотел его видеть, но и не попытаться вытащить хотя бы слово он не мог. Всё это было ради Шейна. По этой причине уже 19 января, через пятнадцать дней после прослушивания записи звонка, Хейден стоял напротив той же лечебницы, где была полиция буквально четыре дня назад. Он ни на что не рассчитывал, а шёл только на энтузиазме. Хейден сразу же постучался к охраннику, который либо сразу же узнал его, либо просто устал, что все приходят по одной и той же причине:       — Вход к мистеру Розанову запрещён, если у вас есть полицейское удостоверение или другое официальное подтверждение, в котором прописано, что Вам в обязательном порядке нужно встретиться с пациентом, то прошу передать его мне. Я свяжусь с директором в следующую минуту и скажу вам ответ.       Хейден опешил и сразу же запаниковал, так как никакого официального удостоверения не было.       — Я имею общий вопрос к директору, — Хейден решил рискнуть и сразу же поймал скептический и уставший взгляд охранника. — И я не к Розанову.       Морщины мужчины немного разгладились.       — Я свяжусь с директором. Можете сказать своё имя?       Хейден выдохнул:       — Хейден Пайк. Спасибо.       Ждать пришлось недолго, но за эти жалкие минуты Хейден успел перенервничал. Его могли просто выгнать, учитывая, что он соврал на входе, но он надеялся, что ему дадут хотя бы шанс оправдаться.       — Директор ждёт вас в своём кабинете, — оповестил его охранник. — Наденьте бахилы и поднимайтесь на второй этаж, самый первый кабинет с правой стороны.       — Спасибо.       Тревога медленно пожирала его, но он старался держаться. Больница была аккуратной и прибранной. Казалось, что блестят даже стены, чем ближе он подходил к нужному кабинету, тем сильнее его ослеплял белый цвет. Перед нужной дверью он сделал глубокий вздох и постучал.       — Входите, — донеслось с другой стороны.       Когда Хейден зашёл, его встречал мужчина лет сорока. Он сидел за своим столом и улыбался.       — Было неожиданно услышать, что вы тоже решили приехать, Хейден Пайк.       Почти сразу же ему стало стыдно. Очевидно, его раскусили.       — Извините, я просто, — он невольно замялся и невольно пустил смешок, чтобы смягчить собственную ложь, даже если это не сработало бы. — Жена всегда говорила, что я плохой лжец.       Догадался ли директор о его цель или нет, Хейден не понял, но тот позволил себе посмеяться в ответ.       — Вам не стоило врать, — он передвинул какие-то бумаги в сторону. — Мы всегда осторожны относительно своих пациентов, но мы не запрещаем видеться с ними. Но, конечно, если этого хочет пациент. Как я понимаю, Вы приехали к мистеру Розанову?       Хейден немного выдохнул.       — Да, думаю, вы слышали о скандале, который поднялся, — директор понимающе кивнул. — Я хочу узнать, может ли он рассказать, где сейчас Шейн. Он наша единственная зацепка.       Директор понимающе кивнул.       — Мне жаль, что вам приходится этим заниматься, мистер Пайк, однако вы должны подписать несколько бумаг, прежде чем я смогу подпустить вас к Розанову. Думаю, вы понимаете.       — Бумаг?       — Просто документы о неразглашении, — продолжал он, разбирая документы. — Формальность, но обязательная.       Хейден немного замялся.       — Выходит, даже если я что-то узнаю, то я не смогу об этом рассказать.       Директор на секунду задумался.       — Думаю, мы можем договориться немного позже об этом. Если Вы захотите, то вы сможете выложить общие сведения, но не те, которые пациент откажется распространять.       Это было лучше, чем ничего.       — Где подписать?       Директор развернул бумаги и показал пальцами на две галочки.       — Прежде чем вы это сделаете, я обязан предупредить вас о ещё паре правил. Никакого давления на пациента. Если он не хочет говорить — вы не настаиваете. Никаких физических контактов. И до того, как мы не решим вопрос с публикацией: всё, что вы здесь услышите, остаётся в стенах клиники. Любая утечка будет означать не только нарушение закона, но и может причинить непоправимый вред как вам, так и мистеру Розанову. Вы понимаете?       Хейден взял ручку и сжал её сильнее, чем в любое другое время, будто она могла выпасть именно сейчас.       — Да, я понимаю.       — Медсестра отведёт вас в комнату для ожиданий.       Медсестры ему улыбались. Одна отвела, другая предложила чай, а третья оповестила, что «Илья готов к встрече с Вами». Сам Хейден не чувствовал себя таким же готовым, но не желал отступать. Ему нужно было знать, что случилось на самом деле. Может, всё сложится так хорошо, что Илья хотя бы заговорит с ним, тогда его поездка будет не напрасной. Как минимум, Хейдену хотелось на это надеяться.       Медсестра шла впереди него и остановилась напротив 124-й комнаты, которая была закрыта на ключ.       — Добрый день, мистер Розанов, — она продолжала улыбаться, когда убрала связку ключей и зашла внутрь. — К Вам посетитель.       Розанов не сказал ни слова, лишь медленно повернул голову в сторону шума. Он сидел на кровати, его голова была закинута и опиралась о стену. Розанов выглядел схоже с тем, как Хейден видел его последний раз пару недель назад. Это было уже после пропажи Шейна, но до звонка, признания Розанова и попытки самоубийства. Было лишь несколько различий: грязные волосы, мешки под глазами, болезненный, немного зеленоватый цвет кожи и страшные синяки на шее от верёвки. Хейден мог представить его попытку ухода из жизни, хотя и старался этого не делать.       После своего признания на телевидении, Розанова, уже висящего в петле, нашла одна из его подруг. Хейден надеялся, что полиция поедет к нему сразу же после того, как они послушали запись звонка, но их визит в психиатрическую лечебницу ни к чему не привёл. Розанов не сказал ни слова. Говорят, он в принципе ни разу ни с кем не заговорил с того момента, как его спасли.       Когда медсестра заговорила вновь, Хейден чудом не вздрогнул.       — Когда закончите, закройте, пожалуйста, дверь. Ключ можете оставить на этаже девушке за стойкой.       Хейден понимающе кивнул, сжимая в кулаке тот самый ключ. Она вышла из комнаты.       Он неловко потупился у входа, когда Розанов начал двигаться, и одними глазами показал на соседнюю кровать. Он продолжал молчать и смотреть в ответ. Хейден не знал, что сказать, но когда уже сам открыл рот, его перебил тихий, уже не похожий на тот, что был раньше, хриплый голос.       — Так и будешь стоять?       Хейден опешил. Он знал, что Розанов ни разу не разговаривал с людьми после того, как очнулся, но сейчас, когда его голос звучит как скрип двери, в это поверить оказалось ещё легче. Но сложнее принять, что он заговорил сейчас. Хейден сел.       — Ты знаешь, зачем я здесь.       Илья смотрел на него всё это время, но сразу же опустил взгляд в этот момент. Потому что, конечно же, он пришёл из-за Шейна.       — Почему ты сделал эти фотографии? — задал он самый важный вопрос, как ему казалось.       Розанов запустил пальцы в волосы и немного оттянул их, но сразу же отпустил их.       — Я ошибся, — шепотом сказал он. Почти неслышно.       Это так контрастировало с тем, что он сказал на телевидении, что Хейден опешил.       — Но ты сказал...       Розанов поднял взгляд, прежде чем снова опустил его на свои ноги.       — Это не значит, что я жалею.       Хейден всё равно не видел в этом смысла.       — Это не ответ на вопрос...       Розанов замолчал секунд на десять.       — Это сложно. Слишком много.       Хейдену хотелось на него накричать. Ему хотелось знать всё, даже если этот рассказ уложился бы больше, чем в одно предложение.       — Расскажи. Плевать, как долго и много.       Они пересеклись взглядами. Но долго Розанов не обдумывал и начал говорить.