У всех парни как парни

Андрей был с ебанцой. Это Фёдор знал ещё с их знакомства. Когда парень на чересчур бесцеремонный и не допустимый — как Федя отметил уже на трезвую голову — вопрос: " А не пидор ли ты часом?" ответил провокационным: "А что, выебать хочешь?". Получить Федорович не боялся. Как и не боялся обидеть. Он юлил, ловил на словах и ставил собеседника в неловкое положение, заставляя того стыдиться. Не за себя — за Андрея. Федя иногда вспоминал их первый диалог. И то как он, уже наслышенный о шуточках парня, захотев не ударить в грязь лицом, невозмутимо ответил: " а можно?". Хуже было бы, только если бы он спросил, сколько за час. Андрей был домоседом. Звал к себе, ходил в гости, реже встречался в барах или кафе и почти никогда — на улице. Игнатьев и к этому привык., и к тому, что о приходах Андрей оповещать не любил — ему не столь важно было, за чем он застанет хозяина — может, Федя сейчас с не один, а может его и вовсе нет дома. Андрей просидеть в подъезде мог часов пять, после чего все же уходил домой. К себе он тоже не звал — Фёдор сначала думал, что парень просто не любит гостей, а потом тот спросил, почему Игнатьев не заходит. Таким уровнем наглости Федя все же обзавестись не смог, поэтому о приходе сообщал хотя бы за пол часа. Андрей не видел ничего такого в том, чтобы оставить гостей и уйти играть в комп, пока те могли заниматься в квартире чем угодно. Он не спрашивал о том, какой чай или кофе кто-то будет, сколько ложек сахара класть, и какие печеньки открыть — выставлял все на стол, давая человеку полную свободу воли. А ещё у него никогда не было чисто. Вне зависимости от того, какой праздник, день недели или час — все вещи лежали в идеальном бардаке. Нет, Федорович, конечно, убирался. Но никогда эта уборка не была доведена до конца: если стол чистый, значит на гладильной доске навалены вещи. Если он пропылесосил ковёр и помыл пол, значит в двадцати слоях пыли лежали книги на полках и фотографии в рамках. Если дело доходило до окон — в комнате должно было быть минимум пять кружек из под кофе. Но все эти странности дружбе никак не мешали. Андрей был безумно интересным — слушать его хотелось постоянно. Потому что у него всегда было о чем рассказать. Он строил миры на том, что люди считали скучным. Знал то, о чем Федя мог только догадываться. И это слишком сильно подкупало Игнатьева. Все имеет свой логический конец, но ничего не пропадает бесследно — лишь преобразуется во что-то иное. Так и их дружба закончилась, перейдя в отношения. И Федя узнал ещё больше. Андрей оказался шопоголиком. Причём шопоголиком жутким. В каждом городе он обязательно покупал себе какую нибудь ненужную хрень. Розовая шуба ? То что нужно. Шапка пилота ? Конечно да! Понять его Федя не мог, а вот принять был вынужден. Потому что если бы он только попытался выкинуть какую-нибудь вещь из гардероба парня, выкинули бы его — возможно в реку. Предварительно украв всю одежду и деньги на новые вещи. Андрей был нариком — не потому что кайфовал от приходов, не потому что накрывало и там, валяясь в своих же слюнях, он видел что-то или кого-то из прошлого. Ему просто нравилось быть зависимым от чего-то. От препаратов, алкоголя, порошка. От какой то еды или от хобби. От людей. В Игнатьева он вцепился ногтями, подобно кошке — ими же прибил к полу чужие ноги, чтобы не дай боже от него не ушли. Готовый унижаться, стелиться под Фёдора, умолять остаться с ним — он вызывал ебейший диссонанс с тем, кто недавно закатывал скандал из-за сьеленного Федей белкового йогурта. Это злило, смешило и тревожило одновременно. Игнатьев беспокоился о том, как бы Федоровича с такими перепадами в настроении не забрали в жёлтый дом. Парень был помешан на своём коте. Поначалу это было не сильно заметно — просто фотки и кружочки с милым питомцем, рассказы о нем. Потом, когда Федя приходил в гости к Андрею, первым делом ему показывали кота — Ра что-то тихо мявкал, и Федорович заверял, что он так здоровается. Потом, когда они все же съехались, Ра начал заполнять собой все пространство, что не было занято попытками отвадить Федоровича от всякой опасной для жизни дряни и Федиными слезами на счёт того, что у всех парни как парни, а ему достался Андрей. И кот. Андрей был неугомонный — ему нужно было все и сразу. Федя не успевал за ним. С ним нужно было быть грубым, нежным, холодным, заботливым, требовательным и ласковым — и все это одновременно. Игнатьев будто учил новый язык без учебника и какой-либо помощи. И за пол года все, с чем он разобрался — это устойчивые фразы, которые у него получались на ура. Но чтобы найти общий язык с Андреем их было недостаточно — а тот из принципа не рассказывал тонкости. Андрей был не просто с ебанцой — он был на голову отбитым, не восприимчивый к критике и советам, максимально не приспособоенный для жизни в обществе, в каком-то смысле сумасшедший. Ахуенный.