Истории плохого порно

Толпа недовольно гудит — парни выкрикивают оскорбления, девушки возмущенно охают. Одна из стриптизерш, ранее выступавшая на сцене, кажется, вот вот вот словит истерический припадок. Не каждый день такое зрелище! Андрей крутится вокруг шеста — нет, совсем не сексуально, к сожалению. Одной рукой он держится за опору, другой пытается стащить с себя свободную рубашку до локтя. Чёрные солнцезащитные очки прикрывают глаза, и Федя сильно сомневается, что парень не упоротый. Кажется, им сейчас влетит. Игнатьев хватает друга под локоть, утаскивая с шеста на себя — тот падает ему на плечо, что то крича и возмущаясь — как это его прекрасная натура не понравилась публике? Кто-то кричит в след что-то среднее между пидарасами и хуесосами — плюс слово в копилочку. Федоровича утаскивают в туалет продлеваться, ибо не дай боже он ещё в такси наблюет. Синий свет, кабинки в ряд, у пары из которых двери выбиты во внутрь, несколько раковин и длинное зеркало — все было... Да в чем только не было, чётко говоря. Моча, кровь, рвота, конча — список можно продолжать и продолжать. Федя находит глазами относительно чистую раковину, и тащит к ней друга. Умыть, носом в слив потыкать, одежду застегнуть и поехали. — Чтоб ещё раз я с тобой, блять... Вот всю малину мне портишь вечно. — Мешаю с тёлками знакомит... Эй, бля, мойдодыр! — Федорович пихает друга локтем, высвобождая волосы из захвата, и обиженно надувая губы. — Не тёлок, а девушек, дебил пьяный. Проблюйся и пойдём, бога ради. — Игнатьев, кажется, уже готов молиться, лишь бы этот парень побыстрее все сделал и они свалили. — Ну и зачем тебе тел... Девушки, когда есть я? — гордо заявляет Андрей, выпячивая грудь и опираясь на раковину руками. В зеркале отражался немного потемневший от отросших корней и пролитого в недавней потасовке, ещё до его перуэтов на сцене, пива затылок. — Трахаться мне тоже с тобой, а? Давай хуйню не неси. — Фёдор начинает злиться. От усталости, музыки и выпивки голова болит, что хоть на стену лезь, а этот вдобавок словно молотком по ней хреначит. Может ему тоже ласки хочется? Это Андрей дамский угодник, а Феде надо быть либо сильно пьяным с сильно пьяной, либо блять дрочить, а рука, уж простите, уже не справляется с такой нагрузкой. Федорович замолкает на время. Подбородок ударяется о грудь, и он прищуривает глаза, над чем-то раздумывая. Раз-два-три, и Игнатьева уже за руку тащат в кабинку туалета — комично, конечно. Андрей уже Майкла Джексона она пародирует со своим наклоном вперед, а Федя не знает даже, что вообще делать. Шаг, ещё шаг, чужое тело разворачивает его. Дверь закрывается, Федю пихают, и он плюзюхается на унитаз, что с душка аж подпрыгивает. — Спускай штаны. Ебать. — Ты ебнулся? — Федя трёт переносицу, смотря на уже упавшего на колени парня. Ноги порознь, пальцы скользят по ремню на джинсах, Фёдор трясёт ногой, отгоняя от себя друга, но того этого никак не смущает. — Блять, Андрей, ты че творишь? —Искусство, хуле — Федорович мордой довольной светит, пока расстегивает чужую ширинку. Может все таки в морду дать? Нет, Андрея, конечно, жалко, но че за пиздец он творит блять. Федя отпихивает чужое тело от себя, и парень, не выдерживая, стаскивает ремень с чужих джинс и обвязывает им руки — да так ловко, что по телу дрожь бежит. — Ты меня износиловать пытаешься, что ли? — абсуржность ситуации заставляет смеяться. Что за пиздец? —Ой, блять, ты в полном сознании и сильнее меня, так что не еби мозги. — Федорович снимает очки, светя разными глазами, складывает и вешает Феде на ворот футболки. Стаскивает трусы. Член лежит на ткани даже как-то тоскливо, и Игнатьев снова пихается ногой, но теперь уже от смущения. Андрея с этого разрывает так, что он хохочет, утыкаясь носом в чужую ляшку. Рукой наискивает чужой орган, ведёт вверх-вниз. — Че, настолько я некрасивый, что аж не стоит? — Ой, иди в пизду, это гейски. — Федя откидывает голову назад. Щеки горят, дышать тяжело. Все как-то... Странно. Пиздец просто. И снова хочется в морду чужую дать - потому что есть небольшое чувство, что Федорович издевается. Он очень красивый. Просто пиздец, насколько, это же даже не секрет. К нему липнут девушки, на него обращают внимание парни, он чуть ли не бог красоты, пидор такой. Хотя, мысль о том, что ему собирается сосать бог красоты даже чем то возбуждает. Какой же идиотизм. Чужие губы обхватывают головку. Все это так смешно, что Андрей не перестаёт хихикать прямо в член, и Игнатьеву хочется заржать. Щекотно, и абсурдно до смеха, и даже возбуждающе как-то. Член постепенно наливается кровью — бля, да чему уж там заливаться. Нет, маленький хуй — тоже неплохо. Как минимум легче делать минет. Феде верить в то, что он маленький, честно говоря, не хочется. Ну хотя бы порог среднего. Взгляд опускается вниз — Федорович локтями упирается в чужие ляшки, большими пальцами поглаживает тазовые косточки. Облизывает до ствола, и Фёдору кажется, что у него пиздецки длинный язык — относительно хуя и впринципе. Чужой нос утыкается в отросшие темные кучеряшки, ерзает. Игнатьев не знает, куда уж деться. Связанные руки сгибаются в локтях, ладони прикрывают глаза — так даже легче. Мысли уже не опутывают сознание. В голове пульсирует пелена. Сломанный экран телевизора. Белый шум. Бедра поддаются наверх, Андрей давится, царапает ногтями чужое бедро, но не останавливается. По телу проходи волна жара, и Федя морщится. В районе живота все скручивается и резко отпускает, расходясь наслаждением с усталостью по телу — ноги обмякают, руки расслабляются и падают назад, ударяя Федоровича по голове, на что тот недовольно фыркает и ставит Феде щербан по головке, а потом и по носу. Пиздец. — Бля-я... — Игнатьев растягивает гласные. Хочется просто услышать какой нибудь звук, понять, что он все ещё здесь, что это вообще реальность. Нет, ему, конечно, сосали, но когда там это было! А Андрей как будто, блять, всю жизнь учился вот специально для него. — А это... Этот.. Бля, пиздец. "Один раз — не пидорас" — это на одного человека, или на один вариант? Федорович хлопает глазами. Фёдор прямо таки видит, как в чужих глазах загораются чертики. — Можешь проверить.