На самое дно

      Поздняя ночь. Городские часы давно пробили за полночь. Улицы освещены светом уличных фонарей, где-то бродят люди с факелами, освещая себе путь. На небе не видно ни единой звезды, черное полотно озаряют три яркие луны, расположившиеся в единую линию. Такое событие называют тройным полнолунием – поистине редкое событие, которое многие видят лишь раз в жизни. Оно происходит раз в семьсот тридцать пять лет. Существует поверие, что если загадать любое желание и всю ночь молиться Баалу, оно непременно сбудется. Кто-то уверен, что мольба в этот период принесет лишь хаос и несчастья. Но, так или иначе, ни одна из версий еще ни разу не осуществилась.       Где-то посреди неба любопытные зеваки могут видеть не только луны, но и громадных размеров особняк, повисший в воздухе. Когда-то он был оторван от земли при помощи магии древних друидов, расположившись прямо в центре столицы южного герцогства. Деймон имел славу не слишком приличного города. Здесь обитали воры, браконьеры, черные торговцы и даже заказные убийцы. Место было прибыльным, с приятным климатом и менее строгим контролем со стороны герцога. Да и сам герцог не славился святостью. Он давно стал известен благодаря своей жестокости и любви к садизму. Настолько сильной, что самые бесстрашные преступники и даже члены королевской семьи стараются не переходить ему дорогу.       Из окон одной из многочисленных комнат открывался вид на цветущий сад с невероятными цветами, мягкий голубой свет которых привлекал ночных бабочек и светлячков. Из окна другой комнаты можно увидеть открытую конюшню, на территории которой нежились два красивых коня – один глубокого черного цвета с черной гривой, в которой расцветала ярко-красная прядь, и красными глазами, другая белая, как первый снег, с ярко-голубыми глазами и гривой цвета «холодный блонд». Они сидели под одинокой яблоней, пока самец нежно потирался мордочкой о шею кобылки.       Из окон третьей комнаты можно увидеть… что-то. Если бы это «что-то» не было закрыто бордовыми плотными шторами внутри помещения. Слабый свет от почти догоревших свечей мягко озарял алые стены, те самые шторы и огромную кровать с балдахином, на которой лежало два мужских тела – одно достаточно крупное, с большими мышцами и торчащими венами, а другое тонкое, но не худощавое. Красные растрепанные волосы спадали на лицо нижнего, будто бы имитируя стекающую по телу кровь. Крепкие руки ласкали тело, постоянно проходясь по грудной клетке и торсу. Большие пальцы то и дело задевали соски, пока их обладать тихо стонал и пытался вырваться из пут, больно натирающих тонкие запястья.       – Хватит, не хочу… Отпусти… Мне больно, – юноша то и дело ерзал по кровати, что не сильно помогало ему вырваться, но и не давало мужчине сверху продолжать.       – Это не то, что я желал услышать. Ты же умный мальчик, Натсуми. Скажи то, что я хочу услышать, тогда и прекращу, – несмотря на то, что лишние телодвижения раздражали верхнего, он и не думал останавливаться, тем более даже пребывал в отличном настроении, что доказывала его довольная ухмылка, – Ну же, скажи «пожалуйста», тогда я остановлюсь.       Тонкие розоватые губы приоткрылись, но не для того, чтобы сказать заветное стоп-слово, а затем, чтобы издать тихий крик, ведь мужчина ввел в нутро жертвы сразу два пальца, начав нещадно его растягивать и готовить к грядущему соитию. По крепко сжатым зубам и зажмуренным глазам можно было сделать вывод, насколько юноше это не нравилось. Он бы давно убежал, ударив ногой того в живот, да только и ноги, и руки были крепко перевязаны канатами, коими подвязывали шторки балдахина.       – Я не… могу, – шептал он, смешивая стоны и слова в единую кашу, из которой ни он, ни загадочный мужчина не могли ничего разобрать. Больно уже не было, однако, и удовольствие никак не наступало. Натсуми ощущал лишь какое-то копание у себя внутри, пока в один момент…       – Ангх! – фиолетовые, цвета сирени, глаза распахнулись и начали судорожно метаться, то и дело цепляясь за любой доступный взору предмет интерьера. Он смотрел куда угодно, но не на человека сверху. Тело тряслось, дыхание сбивалось.       – Надо же… У тебя сухой оргазм? – на лице мужчины появилась зловещая улыбка, явно не предвещающая ничего хорошего, – Значит, ты уже готов меня принять, – прошептал он на длинное заостренное ушко эту фразу, обжигая его горячим дыханием.       От услышанного юноша дернулся и замер, смотря только на него. Принять? Его? Его член? Он ведь не войдет… Он не войдет, не войдет…       – Нет… не надо… прошу… пожалуйста…       – Наконец-то я это услышал. Теперь ты понял, что надо слушаться меня? Не забывай, ты мой и только мой. Тебе не убежать, как бы ты ни старался. Запомни это раз и навсегда, Натсуми, – поцеловав замершую жертву в шею, красноволосый мужчина отстранился и с довольной улыбкой посмотрел на только что оставленный на коже засос.       Оливкового цвета глаза резко распахнулись и начали хаотично метаться, оценивая обстановку. Натсуми тяжело дышал, сжимая футболку на уровне груди. Он все еще не понимал, где он находится. Ему казалось, что прямо сейчас смотрит на красные шторы балдахина, лежа на той самой кровати с черными шелковыми простынями, однако перед глазами был лишь белый потолок, а правая нога свисала с узкой кровати.       «Сон?..», – подумал юноша, повернув голову в правую сторону, откуда уже десять минут орал будильник, показывая на экране время 06:40. К счастью, мелодия не была такой громкой, чтобы привлекать внимание родителей, с которыми двадцатилетний парень проживал. Наконец, придя в себя, Акутагава поднялся с кровати, чуть не споткнувшись о скинутое ночью на пол одеяло. Чудом удержав равновесие, он отключил будильник и потянулся, посмотрев в окно. Вид из него был, мягко говоря, не очень. Хоть район, в котором они жили, не был самым ущербным, скорее средним, заниматься благоустройством двора никто не собирался. В частности из-за того, что в этом доме в основном жили работающие люди, что бывали здесь лишь ночью, притом, даже не всегда. Когда-то под окном их квартиры была красивая клумба, которую растаскали вредные дети и подростки. Клумбу восстанавливали не меньше трех раз, но исход был один, после чего идею забросили, оставив во дворе сухую землю с торчащими из нее ветками, огороженную остатками гладких камней.       Отойдя от окна, парень принялся приводить комнату в порядок. Благодаря воспитанию матери, он никогда не бросал постель расправленной, не допускал пыли и не позволял мусору, в основном состоящему из скомканной бумаги и сломанных ручек, застаиваться. Является ли он педантом? Вряд ли. Скорее аккуратистом или перфекционистом.       Первым делом душ. После вчерашней смены Натсуми едва дошел до дома и даже не смог помыться от усталости. Народ, как ужаленный, вечером побрел в кафе, из-за чего официанты носились по залу без отдыха. Столиков категорически не хватало, приходилось задействовать места для учебы и отдыха, кои обычно занимали студенты или компании друзей. Причин, по которым был такой наплыв, было несколько. Первая – стабильные невысокие цены на еду и напитки. Среди конкурентов в этом районе данное кафе было одним из немногих с самыми доступными ценами, хотя дешевым его назвать было нельзя, а это радовало обычных офисных трудяг. Вторая – акции. Буквально пару дней назад была объявлена акция на бесплатные десерты и напитки в честь дня рождения кафе. В обычные дни эти позиции стоили прилично, хоть и не были по кошельку. Третья – верность. Многие посетители являются постоянными гостями, посещающими данное заведение едва ли не с его открытия. Хозяйка кафе не меняла его концепцию вот уже три года, благодаря чему по сей день набирает хорошую клиентуру. И, наконец, четвертая – работники. Все знали, почему именно здесь очень много красивого и молодого персонала, который привлекает внимание многих. Сотрудники знали, что их хозяйка та еще фетишистка, помешанная на внешности. Она никогда не примет на работу людей, которые, по ее мнению, не могут похвастаться красотой. И речь идет не о душе. Для нее принципиально важно, чтобы сотрудник привлекал внимание посетителей, особенно свободных. Из всех официантов и работников бара уже можно собрать коллекцию моделей на любой вкус. Хочешь блондина? Пожалуйста, их тут аж пять человек. Хочешь загорелую брюнетку? Только недавно из отпуска вернулись близняшки. Хочешь кого-то с экзотической внешностью? У бармена болезнь Витилиго и гетерохромия глаз, а администратор всего в шаге от альбинизма, хоть этим ни тот, ни другой не гордятся. Натсуми пришел сюда два года назад, поэтому лишь слышал от коллег: изначально Ханако, а именно так звали хозяйку, планировала другую концепцию кафе. Она хотела, чтобы ее работники носили сексуальные костюмы зайчиков, как из журнала «Плейбой», а также максимально ласково обращались со своими клиентами. Апогей безумия был тогда, когда она хотела сделать второй этаж, где располагались бы комнаты для утех, и там находились бы уже другие работники. Но, к счастью, данную идею отклонила администрация, оставшаяся не в восторге от того, что в Сибуе, планировался притон. Однако, женщина воплотила один из пунктов замысла в жизнь – а именно заячьи ушки, ставшие обязательным элементом рабочей формы. К концу рабочего дня ободок с ушами так давил на голову, что она болела, как от удара чем-то тяжелым.       Душ был быстрым. Утренние процедуры давно стали рутиной, которую Натсуми не замечал. Умывался на автомате, зубы чистил на автомате, наносил дезодорант и духи на автомате, одевался на автомате. Однако сегодня на выбор одежды он потратил больше времени, ведь обычно готовил все заранее. Но времени уже не было, поэтому свой выбор он остановил на черных узких брюках, белой футболке и черном трикотажном кардигане. На правой руке он повязал браслет, состоящий из черной нитки и какого-то камня, о котором он все время забывает узнать. Такой неординарный подарок юноше сделал его лучший друг на недавно прошедший день рождения, гордо сообщив, что это – ручная работа.       Посмотрев в зеркало и поняв, что он готов, парень вышел из комнаты, в которую вернулся сразу после утренних процедур, и прошел на кухню, где уже сидели его родители. Мама готовила яичницу с беконом и овощной салат, что-то напевая под нос, а ее супруг сидел за столом и читал утреннюю газету. Этот мужчина не был отцом Акутагавы и даже не пытался им стать. Отчим с самого начала не взлюбил пасынка, относясь к нему, как к чему-то мерзкому. Натсуми поначалу очень боялся этого человека, поскольку знал – бывшему военному лучше дорогу не переходить, однако с возрастом понимал, что он лишь угрожает. Отчим никогда не поднимал руку на него, словно боялся испачкаться, однако психологическое давление и газлайтинг существовали всегда.       – Доброе утро, – разорвал тишину в помещении студент, подходя к матери и целуя ее в щечку. За спиной он услышал недовольное фырканье и резкий шелест газеты. «Он опять не в духе. Впрочем, как обычно», – подумал он и забрал тарелки с завтраком, поставив их на стол.       – Доброе, Натсу. Как спалось? Ты вчера такой уставший был, – с волнением произнесла Мэй, поставив последнюю тарелку перед мужем, – Уверен, что сегодня пойдешь на подработку?       – Все хорошо, мам. Вчера просто день тяжелый, да и смена была с утра. А сегодня я работаю с обеда и закрываю кафе. Если народа и будет много, то мне хотя бы не весь день мучиться, – улыбнулся парень, садясь за стол.       – Вот как. Тогда я спокойна, – в ответ улыбнулась женщина. Несмотря на то, что Мэй было далеко за пятьдесят, ведь до рождения Натсуми у нее было два аборта, выглядела она просто превосходно. Многие давали ей лишь сорок лет и сильно удивлялись, что это оказывалось не так. Секретом своей молодости она считала правильное питание и спорт, которому уделяла всю жизнь. Но, к сожалению, это не спасло ее от трагедии. Еще в студенческие годы она пережила изнасилование от группы ребят со старших курсов. Лидер этой компании был влюблен в одну из самых красивых девушек Тохоку, но, не получив взаимности, решил добиться ответа силой. Узнав о первой беременности, так еще и от ненавистного ей человека, Мэй сразу пошла делать аборт, даже не задумываясь о последствиях. Врач предупреждал, что девушка может больше не иметь детей. Однако его слова не возымели успеха. Избавившись от ребенка, она спокойно окончила университет и устроилась на работу. Но переезд в другой город и смена коллектива не спасли ее от повторного изнасилования, но уже от незнакомца, преследовавшего ее во время возвращения домой. И снова нежеланная беременность, аборт и терапия у психолога. Девушка не хотела иметь дел с мужчинами, даже мечты о замужестве потухли после произошедшего. Однако знакомство с Сотой, отцом Натсуми, вернуло ей мечту о семейном счастье и улыбку на лице. С ним Мэй познакомилась после тридцати. Он пришел в их компанию после перевода из Киото. Сота был скромным и иной раз не знал, как обратиться к кому-то за помощью, поэтому сидел тихо и не высовывался. От приглашений на корпоративы он отказывался, пока в один прекрасный момент подруга Мэй силком не притащила его на вечер. Она видела, как он заглядывался на девушку, но не мог и слова сказать, поэтому Нэзуки взяла все в свои руки. И это сработало. Спустя какое-то время Ватанабэ и Акутагава стали встречаться, а после и вовсе поженились. И спустя год после свадьбы родился Натсуми, рождению которого уже Акутагава была рада. Она души не чаяла в сыне, любя его всем сердцем. Он был очень похож на отца и, как выяснилось в будущем, характером тоже пошел в него.       – Мам, что сегодня нужно взять в магазине? Ты говорила, что сегодня планировала что-то особенное на ужин.       – А, да. Я напишу тебе список. И тебя пусть Сеиджи тебя заберет после работы. Чтобы ты сумки не тащил домой, – произнесла женщина, сделав глоток чая, но, посмотрев на мужа, увидела лишь недовольный взгляд на пасынка. От Натсуми этот взгляд тоже не ускользнул, поэтому он лишь вздохнул, выдав:       – Все в порядке, мам. Я сам донесу. Тем более он не хочет, – ответил юноша и закатил глаза, – Ладненько, я побежал на учебу. Пока, – поднимаясь с места и целуя мать в щеку, говорил он. Забрав со спинки стула сумку, он вышел из кухни и, обувшись, покинул квартиру.       – Ну и что это было? Тебе сложно подвезти Натсуми? Или сам за продуктами поедешь? – Мэй все еще не понимала, почему эти двое за пятнадцать лет так и не смогли хотя бы немного наладить отношения, не говоря уже о дружбе. Более того, с годами стало только хуже. Она знала, что ее сын боялся Сеиджи поначалу, однако после тринадцати лет стал открыто хамить и дерзить мужчине. И ладно он, он подросток с неконтролируемым всплеском гормонов, но почему ее муж изначально так не взлюбил ни в чем не повинного ребенка? Сам мужчина никогда не отвечал на этот вопрос ни пасынку, ни жене. Не считал это необходимостью, поэтому и на вопрос Мэй не ответил.       Натсуми покинул территорию двора, направляясь в сторону Тодая. Он поступил в этот университет год назад на факультет естественных наук. Туда же пошел учиться и его школьный друг – Хаяси Рюу. Этот юноша перевелся к ним в середине учебного года, когда Акутагава был во втором классе средней школы. И буквально с первого дня смог заворожить одноклассника рассказами об Италии и ее культуре. Мама Рюу была коренной итальянкой, а отец японцем. По рассказам парня, познакомились они во время командировки отца в Италии, там же они поженились и родили двоих детей. А когда старший сын достиг подросткового возраста, решили переехать на родину Хаяси. Акутагава мечтал побывать в странах Европы, а после подробных рассказов про итальянскую кухню, национальные танцы и покрытую каналами Венецию пообещал себе, что после выпуска обязательно там побывает вместе с мамой.       Дорога в университет шла через парк, который в такой ранний час был практически пуст. Работящие жители Токио редко шли на работу именно через этот парк, в основном предпочитали транспорт или тротуары вдоль дорог. Школьники тоже не горели желанием рассматривать цветущие кусты или прыгающих по веткам белок. Юноша остановился возле одного из деревьев, на ветке которого заметил черного ворона. Тот пронзительно смотрел вниз, не отрывая взгляда от оливковых глаз.       «Как-то жутко», – подумал он и решил не задерживаться. Но, стоило ему сделать шаг, как птица громко каркнула и вспорхнула, улетая прочь. Такой знак не понравился студенту, поэтому он поспешил уйти, тем более время уже поджимало. Хоть он и не верил в различные слухи, мистику или перерождение, эта птица сумела напугать его и даже немного испортить настроение.       – Доброе утро, Натсуми. Что-то ты сегодня задержался, – на пороге университета светловолосого юношу встретил его друг – Рюу, с которым они обменялись приветствием и поспешили зайти в здание.       – Немного проспал. Вчера был сумасшедший вечер, так устал, – в подтверждение своих слов Натсуми ненароком зевнул, прикрыв рот ладонью. Из внешнего уголка правого глаза выкатилась слеза, остановившись немного выше скулы.       – Ты себя не жалеешь совсем. Когда у тебя там выходные планируются? Ты ведь уже третий день подряд работаешь, – брюнет смахнул чужую слезу с лица платком и на ходу сложил его в карман джинсов.       – Выходной у меня завтра и послезавтра. Я отказался от трех выходных, чтобы в случае чего оставить их на другие дни. Вдруг нужно будет отпроситься, – ответил Акутагава.       – Тогда придешь послезавтра на день рождения Элизы? Она тебя ждет. Хочет показать что-то интересное, – усмехнулся итальянец, вспоминая тот самый сюрприз.       – Тааак, и что за сюрприз? Я знаю эту твою улыбку. Что вы оба задумали? – ткнув пальцем в бок товарища, Натсу прищурился, – Я надеюсь, это не связано с вашими экспериментами? В прошлый раз едва смысл голубую краску с волос. Где вы ее вообще нашли?       – Да Элиза в маску для волос вмешала гуашь. Вот ты и не мог смыть. К счастью, она не мазала тебе корни, иначе так бы и остался аватаром, – рассмеялся Хаяси, но быстро успокоился, заметив этот взгляд, – Не боись, в этот раз ничего такого. Мама запретила ей брать ее косметику, так что теперь перестанут страдать не только твои волосы.       «Но ногти ты точно в этот раз не отмоешь», – улыбнулся своим мыслям юноша, не обращая внимания на подозрительный взгляд товарища.       – Ладно, подарю ей набор юного химика. Видел что-то подобное в торговом центре на прошлой неделе, когда с мамой на шопинг ходил. Может после этого перестанет таскать вашу с госпожой Хаяси косметику, – улыбнулся Натсуми и зашел в аудиторию. В этот момент как раз прозвенел звонок, сигнализирующий о начале занятий.       Сегодня было всего три пары, каждая из которых пролетела совершенно незаметно. На одной из дисциплин преподаватель разбил всех студентов на группы для выполнения совместного проекта. Натсуми и Рюу оказались в одной, решив с завтрашнего дня начать делать задание. Последний вызвался быть лидером, отвечающим за назначение задач каждому участнику. Никто против не был, поэтому после недолгих обсуждений темы и задач проекта однокурсники разошлись по домам.       – Увидимся послезавтра, Натсу, – с хитрой улыбкой провожал друга итальянец, после чего пошел по своим делам.       Дорога от университета до работы была длинной, ведь сегодня пары были в главном кампусе Тодая – Хонго. Дойти пешком и не опоздать было абсолютно невозможно, и самый быстрый способ добраться был в метро, куда юноша и направился. Всего было две пересадки, а общее время в пути – полчаса. Да и время было удачное: вагоны не были забиты людьми.       – О, Натсуми. Привет. Ты с учебы? – уже в раздевалке кафе к студенту подошел юноша миловидной внешности с ярко-желтыми волосами и карими глазами. На лице у него была россыпь веснушек, небольшие мимические складки в уголках глаз от постоянных улыбок и большое родимое пятно на шее. Асахи был всего на год моложе Акутагавы, но уже поражал коллег своим стремлением работать. Хотя после вчерашней смены под карими глазами были заметны темные пятна от явного отсутствия нормального отдыха.       – Привет. Да, только вот пары закончились. А у тебя что с расписанием? – надевая белую рубашку, поинтересовался зеленоглазый.       – Да, как обычно, каша. Сегодня должны были быть пары, но их почему-то отменили. Потом староста написал и сказал, что их перенесли на вечер субботы. А я так хотел поваляться на кровати с пиццей и колой…       – Ничего, еще успеешь отдохнуть. Тем более у тебя завтра выходной, можешь отдохнуть от души, – улыбнулся Натсу, повязывая на поясе фартук и доставая из ящика ненавистные заячьи ушки.       – Это да… К счастью, завтра лишь одна пара с утра, а потом весь день свободен. Так что я… – услышав свое имя за зала, юноша извинился и, пообещав вечером закончить речь, убежал обслуживать клиентов.       Как и ожидалось, сегодня день был спокойным. К вечеру народа стало больше, но такой толпы, как вчера, не было, что радовало всех. У одного из барменов до сих пор тряслись руки после шейкера, которым он тряс на протяжении пяти часов. Сегодня даже удалось посидеть в перерывах между клиентами.       Смену закрывали Натсуми и Асахи, наводя порядок в зале и за барной стойкой. Несмотря на то, что сами бармены каждый раз тщательно убирали свои рабочие места, студенты еще раз проходили по стойке тряпками, хоть и понимали, что делают лишние телодвижения. Стойка, полки и пол блестели от чистоты. Казалось бы, еще немного, и работники скоро свое отражение увидят.       – Это был безумный день, хоть и намного проще, чем вчера, – зевнул Асахи, закрывая дверь для сотрудников на ключ и убирая его в сумку, – Увидимся, Натсуми. Спокойной ночи. Прости, что не рассказал до конца историю. В следующий раз обязательно ее закончу.       — Ничего страшного. Доброй ночи.       Время перевалило за десять вечера. И, хоть час пик уже прошел, в метро была давка из-за уставших людей, задержавшихся на работе. Ехать было жутко неудобно, кто-то то и дело задевал Акутагаву, но он привык к такому и не обращал внимания, пока…       – Какой ты милый. Не хочешь ко мне? – незнакомец шептал на ухо студента непристойности, пока тот краснел от стыда и злости. Не так он себе представлял вечер после работы. Уже даже обрадовался, что не нужно тащить тяжелые пакеты с продуктами, поскольку мама написала, что заставила супруга съездить в супермаркет.       – Игнорируешь? Даже это будешь игнорировать? – нахал начал лапать задницу Натсуми, абсолютно не стеняясь людей вокруг. В какой-то момент последнему надоело и он с силой наступил на ногу незнакомца, из-за чего тот закричал на весь вагон от боли, привлекая внимание зевак, – Ах ты ж!       Делать что-то дальше тот не рискнул. Но, судя по полным злости глазам, явно дал понять, что запомнил юношу. Однако поведение извращенца напомнило светловолосому его сон, о котором тот благополучно забыл. В память врезался интерьер комнаты, красные шторы балдахина, черные простыни… и взгляд незнакомого мужчины. Ядовито-зеленые глаза, почти неоновые… с вытянутым зрачком, напоминающим кошачий… Алые растрепанные волосы сливались с общим фоном, но их касание забыть невозможно…       «Это ведь точно был сон… но почему… он такой… реальный?»       Натсуми не верил в реинкарнацию, ведь считал, что душа не может переселиться в новое тело. Он был уверен, что она привязана к своей биологической оболочке, и, когда она умирает, умирает и душа. Он не собирался изменять своему принципу, однако сейчас в голову не лезло ничего. Кто этот человек? Почему он делал подобные развратные действия? Почему не позволял уйти? Если это был знакомый или просто прохожий, то почему он снился ему в ТАКОМ плане?       «Надо записаться к психологу. Может последствия тех лет дают о себе знать?»       Заходя в квартиру, парень никак не ожидал, что встречать его будет отчим. Ну и что ему пришло в голову теперь? Как бы еще насолить пасынку? Тот молчал, презрительно смотря на студента. А после молча швырнул ему в ноги продолговатый предмет, напоминающий одноразовую электронную сигарету. Акутагава сразу понял, что ему сейчас придется выслушивать, однако желания ссориться никакого не было. День был тяжелым, хотелось просто помыться, поесть и поспать. Но мужчина не намеревался отпускать «сына» так просто.       – Я еще смирился с твоей гомосексуальностью. Но с тем, что ты куришь эту дрянь, не могу. Мне из тебя начать дурь выбивать? – Натсу знал, что его отчим является приверженцем здорового образа жизни. Он негативно относится к сигаретам и алкоголю, считает тех, кто это употребляет отбросами общества, недостойными ходить по этой земле. Если кто-то перед ним закурит, он не постесняется избить этого человека.       – Во-первых, моя личная жизнь тебя не касается. Я в вашу с маминой не лезу с претензией, хотя ты меня бесишь. А во-вторых, это обычная компьютерная флешка. Я не курю и никогда не хотел. Так что засунь свои нравоучения себе в задницу и не трогай меня. Продолжай делать вид, что меня тут нет, – парень собирался пройти в свою комнату, но крепкая хватка за хвост заставила его поджать губы, чтобы мама не услышала. Мужчина прижал пасынка к стене и едва ли не прорычал:       – Следи за языком, мальчишка. Еще не поздно тебя выпороть, чтобы знал, как вести себя со старшими. Или, думаешь, раз я тебя не лупил, то сейчас не смогу?       – А ты сначала выпори, а потом речи толкай. Ты меня и коснуться брезгуешь. Даже сейчас схватил не за плечо или руку, а за волосы. И руки держишь на расстоянии от меня. Отвали по-хорошему, пока пизды не получил, – оттолкнув отчима от себя, он все же прошел по коридору в сторону своей комнаты. Он понимал, что этот человек за ним не пойдет, поскольку чувствует отвращение от касания, и сейчас пойдет отмываться в душе.       – Мерзкий выродок Соты. Как ты вообще, блять, выжил? – плюнул мужчина, уходя в гостиную.       Натсуми зашел в комнату и едва удержался, чтобы не начать громить ее. Злость, накопившаяся еще от извращенца в метро, была готова вылиться наружу. Однако выхода она не нашла.       – Урод. Ничего в жизни не добился, так еще и учит остальных. Ладно меня ненавидит, так и маму терпеть не может. Тогда зачем вообще предложение ей сделал? Да пропади ты пропадом! Чтоб глаза мои тебя не видели! – пнув мусорное ведро, юноша выдохнул и снял с волос резинку. Нужно принять душ и успокоиться. Тем более, завтра нужно сесть за проект.       Вечерние процедуры заняли больше времени из-за того, что студент просто какое-то время стоял под струями теплой воды, обдумывая произошедшее. Мысли ненароком возвращались ко сну, однако смысл понять так и не удалось. Стоит завтра посмотреть значение в соннике, хоть это и бред. Да и как это сформулировать, парень не представлял.       Мама на столе оставила порцию сына на ужин. Жареная курица в соусе с кунжутом, рассыпчатый рис и овощной салат, который он так обожал. Увидев это, Акутагава забыл про всю накопившуюся злость и с удовольствием принялся ужинать, в мыслях нахваливая любимого человека за старания.       «Завтра испеку ей торт», – улыбнулся он, начав пить зеленый чай. Мэй всегда заботилась о сыне, давая ему все, что он хотел. При этом она не пересекала установленную ей же границу и не баловала мальчика. Да и сам Натсу никогда не требовал от матери лишнего, а если не получал желаемого, не закатывал истерики. Сота дал ему хорошее воспитание, пока не оставил семью… И в качестве уважения, его сын старается заботиться о матери, которая заботилась о нем после смерти супруга.       «Скоро день рождения отца…», – подумал юноша, смотря на пустую чашку. Он не помнит Соту так хорошо, но знает, что тот был хорошим. Мама рассказала о печальных событиях своей молодости, и он поклялся во что бы то ни стало заботиться о ней и больше не подпускать к ней мудаков. Одного он уже подпустил, о чем очень сильно жалел. Хоть его вины в этом не было.       – Надо посуду помыть, – отвлек он себя от негативных мыслей.       Спустя пять минут чистая посуда стояла на сушке, пока по гладкой поверхности стекала вода. Светловолосый решил, что не будет больше шуметь, ведь знал, что Мэй уже спит, поэтому оставил посуду сушиться так вместо того, чтобы вытереть ее полотенцем и сложить. Уже в комнате он поставил пустое мусорное ведро на место и расправил кровать. Нужно лечь отдыхать, иначе злость снова может накатить. А она накатывала, стоило только вспомнить о существовании Сеиджи.       «Мразь… зачем ты вообще здесь нужен? Лучше бы ты исчез из нашей жизни…», – с этими мыслями он и заснул, будучи утомленным.