В эфире — зависимость

Павильоны марокканской виллы шоу «Невеста. Экстра любовь» плавились от зноя, но технику знобило. Главный режиссерский пульт выплевывал хаотичные помехи, картинка на мониторах шла рябью, а звукооператоры жаловались на тяжелый гул в наушниках. Продюсеры винили во всем нестабильное местное электричество. Они не знали, что это само Шоу билось в невидимой истерике. Илья Ларионов уехал в отель всего три часа назад, но его присутствие всё еще вибрировало в воздухе. Весь проект был пропитан его ментальными силками. Камеры помнили, как послушно они ловили его тяжелый взгляд, как софиты сами собой убавляли яркость, когда он начинал говорить своим вкрадчивым, гипнотическим голосом. Шоу задыхалось под его тотальным контролем. Илья не просто вел проект — он ломал его под себя, заставляя сценарий подстраиваться под его щелчок пальцев. Это был красивый, глянцевый, но безжалостный абьюз над самой сутью реалити. Проект умирал от его удушающей хватки, но… парадоксально желал этого мучения. Каждая линза объектива любила Илью. И всё же, инстинкт самосохранения сработал. Накануне, во время очередной вспышки гнева Ларионова за кулисами, Шоу закоротило главный кабель и переписало строчки в сценарии на экранах суфлеров. Это был бессознательный, мистический крик о помощи. Продюсеры, поддавшись этой технической панике, экстренно вызвали подмену на два выпуска — Всем приготовиться, три минуты до мотора! — раздался в матюгальник голос помрежа. В кадр вошел Денис Егоров. Он выглядел абсолютно чужеродным элементом в этой удушливой мистической экосистеме. От Дениса пахло совсем другим миром: легким, понятным, свадебным. Миром, где любовь — это не тайные манипуляции экстрасенсов и менталистов, а счастливые улыбки, конфетти и четкий тайминг красивого праздника. Он поправил петличку, улыбнулся участницам и уверенно посмотрел в объектив первой камеры. Шоу замерло. Его невидимые шестеренки со скрипом повернулись. Когда Денис начал говорить — легко, профессионально, удерживая внимание площадки без всякого гипнотического давления — картинка на мониторах вдруг стала кристально чистой. Звуковой гул исчез. Шоу словно сделало глубокий, судорожный вдох после долгих месяцев под водой. Ему было непривычно тепло и спокойно в руках этого ведущего. Камеры послушно переводили фокус с Дениса на удивленных участниц, которые наконец-то расслабились, не чувствуя на себе тяжелого взгляда Ларионова. Редакторы в режиссерской рубке довольно переглянулись: «Гляди-ка, как гладко пошло. Картинка — золото!» Люди видели лишь хороший хронометраж и профессионализм. И никто — ни продюсеры, строчащие правки в блокнотах, ни девушки, поправляющие платья — не понимал, что происходит на самом деле Шоу наслаждалось этой короткой передышкой, этой нормальной, здоровой атмосферой, которую принес Егоров. Но где-то в глубине своих цифровых схем и мистических коридоров проект уже сжимался от ужаса. Шоу знало: Илья смотрит этот эфир. Он чувствует, что его игрушку посмели отдать другому. И когда эти два выпуска закончатся, Ларионов вернется, чтобы наказать свой проект и вернуть над ним абсолютную, жестокую власть И самое страшное — Шоу ждало этого возвращения с болезненным, мазохистским вожделением.