Вина

Он машет рукой, приветливо улыбается — всегда умудряется найти его в толпе. Просто увидеться и пожелать хорошего дня. Его глаза впитали тепло солнечных лучей. Пахнет от Се Ляня кондиционером для белья из детства, которым пропахли все одеяла и подушки. Он прекрасен даже по сей день, но они не друзья. Се Лянь его ненавидит. Му Цин спешит затеряться в толпе студентов, когда взгляд перемещается на него самого. Лучше просто уйти подальше.

***

Иногда Се Лянь спрашивает: «Как у тебя дела?» Игнорировать его стало со временем сложно, когда судьба свела их вновь. А едкие комментарии толку не дают, только закапывают глубже. Интересно, смог ли он в глазах Ляня пробить не одно дно за всё это время. Такой вот Му Цин.

***

— Он снова о тебе спрашивал. Чэн занимает свободное пространство у окна и влезает в личное. Соприкасается локтем, касается бедром и заглядывает в экран телефона. Сложно не обратить на него внимание. — Я тебе говорил, что отвечать. Забей. Му Цин не злится, его плечи опущены, а взгляд медленно перетекает на пришедшего. Редко его могут застать окружающие в таком спокойствии. — Это нездоровый подход. Ты же взрослый, осознанный человек!.. К губам Чэна приставляют палец, заставляя замолкнуть. Му Цин выключает экран телефона, уже неоднократное количество раз слыша в свой адрес нотации. Удивительно, что ему их читают. — А ты провокатор. Прекращай читать эти статьи новомодных психологов из интернета. Он закатывает глаза, поворачивается к рюкзаку — потому что скоро пары. Только поэтому. А за спиной слышит глубокий вздох, стараясь сдержать собственный. — Ответь хотя бы в сообщениях. Лянь хотел бы видеть тебя на дне рождения. Голос Чэна раздаётся неподалёку, у самого уха, а подбородок ощущается на собственном плече. И почему-то кажется таким тяжёлым. Но сбежать не выйдет: впереди подоконник, а дальше — только окно. — Не вижу смысла туда идти. Пальцы рефлекторно перебирают тетради — без всякого смысла. Ручки, закладки, точилка. Всё что угодно, но не интерес к разговору. — Столько лет прошло... Никто не злится на тебя. Голос Чэна тихий, даже хриплый, а уголки его губ сейчас точно приподняты. Иногда он больше похож на змея-искусителя. — Но Се Лянь... Он недовольно хмурится, а слова застревают в горле. Не выходит закончить. Сказать о том, что гложет до сих пор. — Давно простил и оставил всё в прошлом... Хуа больше ничего не говорит. Потому что ощущает как напряжение с лица Цина рассасывается. Он проводит по плечу пальцами, целует одними губами в шею — и не торопится на пары. А они в другом крыле здания... Собственное тело замирает, а среди тетрадок выходит нащупать небольшую коробку. Аккуратно завязанный бант до сих пор остался цел. За день он так и не решился подойти к Се Ляню самостоятельно. А слова Чэна прорастают где-то на затылке. Дают корни и подталкивают на мысль, что, может, он единственный, кто так и не смог себя простить. Эти мысли заглушает движение воздуха и шаги в коридоре. Приходится сдвинуться с места. Пусть ноги и ощущаются ватными, а в искажённом пространстве сложно сделать первый шаг.