Ты только скажи

Чан просыпается от того, что на него кто-то смотрит. Этот взгляд ощущается буквально кожей, и в темноте комнаты, пока за окном светит лишь Луна, это ещё и очень жутко. Бан тихо кряхтит, переворачивается с бока на спину медленно, неохотно совсем, и лениво приоткрывает глаза, чтобы тут же вздрогнуть мелко, натыкаясь взглядом на чужое лицо. Кожа Феликса в темноте кажется неестественно бледной. Его глаза широко распахнуты, плечи медленно приподнимаются при вздохах, а веснушки на щеках видны едва заметно, но для Чана всё равно различимо, потому что он действительно знает точное расположение каждой. Ли забавно растрёпан, а ещё, что удивительно, абсолютно бодр, словно несколько часов назад не сопел старшему в грудь, тёплым дыханием пуская по коже мурашки. — Хэй, ты чего не спишь, лучик? — шёпотом спрашивает Крис, едва двигая губами — всё хорошо? — Хён… — Феликс чуть поджимает губы, и его лицо выглядит таким нуждающе-виноватым, что Бан чуть встряхивается, пытаясь согнать с себя сонливость. — Что такое? — мягко спрашивает старший, протягивая тёплую ладонь к чужой щеке — плохо себя чувствуешь? — Нет, я просто… — Скажи, я хочу помочь. Ли на мгновение тушуется, но всё равно ластится под чужие прикосновения, когда Чан мягко поглаживает его по волосам. Младший на секунду прикрывает глаза, и его нос чуть дёргается, вдыхая чужой спокойный запах хвои. Бан едва заметно улыбается: просто видеть Феликса рядом, иметь возможность вот так касаться его, любить его — уже самое большое счастье, но то, как в привычном аромате сладкой карамели проступают новые, ещё незнакомые, но уже такие любимые нотки спелого цитруса, заставляет его чувствовать себя самым счастливым в мире. — Хён, я арбуз хочу. Чан на мгновение подвисает, словно в попытках переварить полученную информацию. — Арбуз? — переспрашивает тихо, чуть выгибая бровь. — Да — лишь отзывается Ли уверенно. — Прямо сейчас? — уточняет Бан, мягко прищуривая глаза. — Да — кивает Феликс едва заметно, смотря в ответ немного виновато — прости, что разбудил, просто очень хочется, понимаешь… — Не извиняйся, я понимаю — лишь отзывается старший, медленно принимая сидячее положение под тихий хруст собственных суставов — но сколько ты так лежал, прежде, чем я проснулся? — Не знаю… Около часа, наверное. — Надо было сразу меня будить, глупый — качает головой Бан, сжимая чужую ладонь своей — ты мне сейчас важнее всего, Феликс. — Ты так крепко спал… И был таким милым, что я просто не мог. — В следующий раз просто пихни меня под бок, ладно? Даже, если просто захочешь клубники. А сейчас я схожу в ближайший овощной: кажется, у них были арбузы пару дней назад. — Правда? — выдыхает Ли счастливо, тут же садясь следом. Из-за довольно большого живота ему немного сложно, поэтому он опирается на руки сзади, оставаясь в положении полулёжа. Чан только улыбается привычно нежно, оборачиваясь, чтобы положить одну ладонь на чужой округлый живот, а другую — на веснушчатую щёку. — Конечно. Мой омега хочет арбуз? Что ж, я принесу его. Феликс улыбается так ярко, что среди сумрака ночи Бан видит солнце. — Подождёшь немного, ладно? Я постараюсь побыстрее — улыбается старший в ответ, чуть приближаясь, чтобы чмокнуть парня в губы — люблю тебя, сладость. А потом он нагибается, прижимаясь губами к животу омеги, скрытому огромной футболкой, что принадлежит самому Чану. — И тебя люблю, апельсинка — шепчет тихо, ощущая, как Ли на секунду зарывает пальцы в его волосы на макушке. — Мы тебя тоже любим, альфа… — искренне шелестит младший, позволяя Бану ещё раз чмокнуть себя в уголок губ. Чан даже не переодевается: выходит из дома в чём был, лишь накинув на себя первую попавшуюся футболку и обув шлёпки. В голове всё ещё сонный туман, но прохлада ночной улицы немного бодрит, заставляя поёжиться. Вокруг никого, что не удивительно в такой час, однако всё равно создаётся ощущение какого-то дешёвого ужастика. По краю тротуара стоят фонари, мягким светом освещая пространство вокруг, и Бан преодолевает расстояние от дома до круглосуточного всего за десять минут, натыкаясь там на такого же сонного кассира. Ещё пять минут уходит на то, чтобы по звуку выбрать, как Чан думает, лучший арбуз, и заплатить за него. Дорога обратно занимает семь минут — парень идёт быстрым шагом, желая скорее попасть домой. Родной запах карамели бьёт в нос прямо с порога, отдавая слишком резкой горчинкой. Бан правда почти роняет чёртов арбуз. Феликс находится в спальне, лежащим на кровати в кольце из одеял, одежды и подушек. Чан тихо охает, различая в этом хаосе тщательно выстроенное гнездо, и немного напрягается, потому что омега обычно сооружает их только тогда, когда чувствует себя особенно тревожно или тяжело. Каждый уголок в комнате пропах запахом горькой карамели, смешанной с нотками апельсина, и Бан позволяет своей спокойной хвое плотно расстелиться по комнате, покрывая куполом каждый сантиметр. Ли, только почуяв её, отрывает лицо от подушки старшего, в которую плотно зарывался носом, и оборачивается к двери, тихо шмыгая. Чан чувствует, как разрывается сердце от вида блестящих слёз на чужих щеках. — Ликс-и… Что случилось, лучик? — спрашивает он тихо, взволнованно, однако ближе подойти не пытается, боясь напугать. — Альфа… — шепчет младший едва слышно, инстинктивно обхватывая руками живот. Чану физически больно от осознания, что Феликс пытается защитить ребенка от него. — Это я, малыш. Я вернулся так быстро, как смог, сладость — шепчет Бан мягко, как можно спокойнее, ещё чуть ослабляя свой запах — и я купил арбуз, ты ведь так его хотел, правда? — Ты… тебя так долго не было… — всхлипывает Ли, громко шмыгая носом в попытке глубже вдохнуть родной запах хвои — я испугался, я подумал, что что-то случилось… Что ты нас бросил… Или что ты… ты… — Феликс, я никогда вас не брошу — тут же отзывается Чан уверенно, всё же медленно приближаясь к краю их постели — вы самое дорогое, что есть у меня, самое важное, обещаю. Я так люблю тебя, так люблю нашего сыночка, нашего маленького альфочку, что готов на всё, лишь бы вы были счастливы. — Правда? — едва слышно спрашивает младший, обхватывая руками свои дрожащие плечи. — Конечно, малыш, я обещаю. Тебе ведь нельзя волноваться, сладость, ну что же ты… Почему не позвонил просто? — Я… я не помню, куда положил телефон… Феликс выглядит таким виноватым, и усталым, но одновременно с этим таким милым и родным, что Бан просто не может сдержать маленькую улыбку. — Я могу войти? — спрашивает он тихо, подходя вплотную к краю кровати, где идёт контур старательно выстроенного омегой гнезда. — Тебе нравится? — доверчиво смотрит на него Ли, в очередной раз хлюпая носом. — Оно очень красивое, сладость — нежно отзывается Чан, осматривая небольшой, но такой правильный беспорядок — ты так хорошо постарался, малыш. Мой самый лучший омега. Феликс выдавливает слабую улыбку сквозь слёзы и тянет маленькие ладони к альфе, требуя объятий. Бан лишь тихо смеётся, тут же забираясь на кровать, преодолев границу, и обхватывает младшего крепко-крепко, устраивая у себя на бёдрах. Его большой животик вдруг немного шевелится, отчего Ли тихо охает, но малыш, словно почувствовав близость альфы, почти сразу успокаивается, позволяя омеге спокойно прижаться к старшему, уткнувшись носом ему в шею. Чан обнимает его так надёжно и по родному, его запах кажется таким утешающим, и от недавнего всплеска эмоций вскоре не остаётся и следа: Феликс просто едва слышно сопит Бану в плечо, обхватывая его тело руками и ногами, пока тот медленно гладит по спине, иногда массируя уставшую поясницу, и целует в висок. Запах Ли наконец перестает горчить. — Ты давно не делал гнёзд — шёпотом говорит Чан, забираясь ладонями под чужую футболку — тебя беспокоит что-то ещё, сладость? — Нет, я просто… Вдруг так пусто без тебя стало — шелестит Ли едва слышно, смаргивая с глаз остатки слёз — я испугался. — Я никогда вас не оставлю, Феликс, обещаю. Ты моё счастье, а наш малыш — сокровище. — Прости, я такой глупый… — Ты не глупый, ты лишь переживаешь за нашего малыша. Но тебе никогда не придётся нести эти переживания в одиночку, Феликс. — Не уходи больше, пожалуйста… — Я никуда не уйду, сладость. Всё хорошо, малыш, твой альфа рядом и позаботится о тебе, можешь расслабиться. И Феликс правда расслабляется. Лёгкие наполняются родным запахом хвои, что теперь обволакивает плотным куполом, отгораживая от плохих мыслей и проблем. Чужие прикосновения так приятно ощущаются на коже, пуская лёгкие мурашки, и Ли просто доверительно прикрывает глаза, уткнувшись носом в шею старшего. Чан, ощущая это, мягко улыбается, глубоко вдыхая тёплый запах карамели, смешанный с нотками апельсина. Наверное, его счастье пахнет именно так. — А как же арбуз? — спрашивает он с усмешкой, ощущая, как младший всё больше растекается по его телу. — Ммм, не хочу уже… — невнятно отзывается Феликс, потираясь носом о пахучую железу мужа — люблю тебя… — И я вас, сладость. Так сильно люблю… Утром Феликс до невозможности захочет шоколадное молоко с помидором. И Чан, незаметно морщась, приготовит ему желаемое. Просто потому, что омега попросил.