Формула чувств

— Слушай, Малфой, я, конечно, всё понимаю — отчёты, таблицы, — но я не понимаю, зачем тебе именно это? — Что — это? — Ну вот это. — Она как-то осторожно указала рукой на новенький макбук в руках блондина. — Все и так знают, что ты богатый. Ни к чему эти понты, тем более ты даже не знаешь, как его включать. — Вообще-то знаю! — Он улыбнулся. — Надо всего лишь открыть крышку, и он сам включается. — Гениально. — Я тоже так подумал, а потом вспомнил, что это придумали какие-то магглы, и передумал. — А если так? — Она сделала два нажатия, и экран монитора погас. Малфой воодушевлённо закрыл крышку, открыл крышку и ничего не произошло. — Ты его заколдовала? — Нет, дурак, я его выключила. — И что теперь? — Он посмотрел на неё растерянно. — Это ты мне скажи, что теперь. Ты же у нас такой умный, такой осведомлённый, тебе же дали должность, на которой должна была быть я, м? — Ой, как же тебя зацепило-то. Знал бы я, что так зацепит, давно бы уже повысился, Грейнджер. — Очень смешно. — Стараюсь. — Он ещё несколько раз открыл и закрыл крышку и пожал плечами. — Сломался. Грейнджер помотала головой, пододвинула ноутбук и снова открыла крышку. Он взбесился. — Я же делал абсолютно то же самое. Ты считаешь меня законченным тупицей? Она остановила его на половине фразы, показала, что надо следить за её пальцем. Палец тянулся к кнопке space. — Почему кнопка называется космос? — Чтоб ты спросил. Компьютер снова загорелся. — Магия, конечно. — Технология. — Так ты покажешь мне то, о чём я тебя просил? Она нахмурила брови. Ах, точно. ЭКСЕЛЬ. — Только если ты объяснишь, зачем тебе это. — Мне надо подсчитать. — Воспользуйся счётами. — Я чистокровный волшебник, а не динозавр, Грейнджер. — Пусть домовики посчитают. — В этом и загвоздка… Она повернулась к нему. — Они отказываются работать. — В каком плане? — Ну… — начал он как-то неуверенно. — Я им немного задолжал. — Немного — это сколько? — Грейнджер, ну не будь тупицей. Именно это мне и надо посчитать. — Тёмная бухгалтерия Менора? — Тёмная-бухалтелия-Менола, — передразнил Малфой. — Ладно, ладно, прости. Я просто думала, что они у вас рабы. Он смерил её осуждающим взглядом. — У этих рабов есть своя комната. И жалование. — И сколько ты им платишь? Он вдруг растерянно улыбнулся. — Я понятия не имею. — Ладно. — Давай считать. В ЭКСЕЛЕ. Раз уж тебе так не терпится. Она открыла пустую таблицу. Бесконечное поле серых клеточек. Малфой посмотрел на него так, будто ему показали план военной кампании. — Это что? — Это таблица. — Это тюрьма. — Это ячейки, Малфой. — Как в Гринготтсе? — Нет. Он откинулся на спинку стула. Гермиона придвинула ноутбук ближе к себе. — Тащи свою бухгалтерию. Он порылся в сумке и вывалил на стол… это нельзя было назвать документами. Свиток. Половину свитка. Что-то, написанное на обороте приглашения на бал. И кучу носков. — А носок зачем? — Это от Тилли. Она считает в носках. — В каком смысле в носках? — Один носок — один отработанный день. Она не доверяет цифрам. Говорит цифры придумали гоблины чтоб обманывать. Гермиона несколько секунд молчала. — То есть твои домовики ведут учёт лучше чем половина министерства, и при этом один из них считает носками. — Я же говорил. Сумбурно. — Это не сумбурно. Это прекрасно. — Она вдруг загорелась, и Малфой насторожился, потому что когда Грейнджер загоралась обычно кому-то потом было больно. — У них своя система. Своя. Как у рабов, Малфой. — Они не рабы, мы это уже выяснили. — У них есть одежда? — Не начинай. — У них. Своя система счёта. — Она почти светилась. — Я три года собирала подписи под значками, а у тебя в подвале сидит домовик и начисляет... сложный процент. — Добби тебя бы обожал, — пробормотал он. — Ну так что? Куда тыкать. Она показала. Первая колонка — кто. Вторая — что сделал. Третья — сколько. Малфой диктовал, заглядывая в свиток, она печатала, потому что когда печатал он, одна строка занимала геологическую эпоху. — Так. Криппи. Погладить мантию. Два галлеона. — Два галлеона за погладить? — Это была церемониальная мантия. С серебром. Серебро темнеет от взгляда нечистокровного, между прочим, так что радуйся что тебя к ней не подпускали. — Я тебя сейчас в эту таблицу впишу. Минусом. Он ухмыльнулся. Она напечатала «2» и нечаянно улыбнулась в экран, так чтоб он не видел. — Дальше. — Дальше Криппи же. — Он прищурился в свиток. — «Выслушать молодого хозяина про Поттера. Три часа». Пауза. — Сколько? — спросила она очень ровно. — …Пятьдесят. — Пятьдесят галлеонов. За то чтобы тебя слушать? Про ГАРРИ? — Это был сложный период! — Три часа, Малфой? — Он начал делать успехи в квиддиче, это была травма! — Пятьдесят галлеонов травма. — Она печатала и у неё тряслись плечи. — Я бы тебя слушала бесплатно. То есть. Я бы тебя не слушала. Вообще. Никогда. — Поздно. — Не отвлекаемся. Строки множились. «Сверхурочные за ночь когда хозяин кидался вазами двойная ставка». «Замена вазы — отдельно». «Молчать о том что хозяин плакал, надбавка за конфиденциальность». На последней Гермиона остановилась. — Малфой. Тут написано что ты доплачивал им за молчание. — Это нормальная корпоративная практика. — Это шантаж. — Это, — он поднял палец, — называется забота о репутации рода. — У рода репутация ниже плинтуса, раз тебе домовик за слёзы счёт выставил. — Вообще-то мне сделали скидку. — Дай я. — Что дать? — Печатать. Это моя бухгалтерия, мне надоело сидеть и слушать твое немое осуждение. Подвинься. Она подвинулась. Зря. Малфой подтянул ноутбук к себе обеими руками, как тянут к себе тарелку, и завис над клавиатурой с одним выставленным указательным пальцем — как будто собирался не печатать, а проверять не горячая ли она. Первый удар. Второй. На третий он попал, но не туда. — Тут написано КРИППИ. Большими. — Я знаю что большими. — Сними капс. — Где он. — Слева, лампочка горит. Он смотрел на клавиатуру так, будто та обязана была загореться сама и устыдиться. За окном моросило, тускло, по-министерски. Где-то в коридоре уже погасили половину ламп, и их кабинет (его кабинет, который должен был быть её), остался одним из немногих светящихся квадратов. Чай в её кружке давно остыл и взялся плёнкой. Его нелепое пальто, которое стоило больше чем её зарплата за квартал, висело на спинке соседнего стула и подметало пол. — Нашёл, — объявил он с гордостью первооткрывателя. Лампочка погасла. Следующее слово он напечатал строчными и так медленно, что Гермиона успела отпить остывший чай, поморщиться и поставить обратно. — Ты будешь это делать до утра. — Я аристократ, а не машинистка. — Аристократ который должен домовику сто тысяч. — Вот об этом, — он внезапно оживился и развернул к ней свиток, — и речь. Я не согласен с расценками. Заводи мне отдельный столбец. — Зачем тебе отдельный столбец. — Затем что вот это, — он ткнул в строку про слёзы, — я платить не буду. Это не услуга. Это вторжение в частную жизнь. Они меня застали в момент слабости и теперь шантажируют. Ставь ноль. Она, посмеиваясь, завела ему столбец. «Сколько начислили домовики» и рядом «Сколько Малфой считает что должен». Это было фатально. Потому что Малфой отнёсся к делу со всей страстью человека, которому впервые в жизни разрешили оспорить счёт. Слёзы — ноль. Поттер, три часа — «пятнадцать, и то много, могли бы и доплатить мне за то что я это пережил». Глажка с серебром «согласен, серебро есть серебро». Вазы — «половина, я кидал, они ловили, это совместная деятельность». На каждой строке он диктовал свою цифру с лицом судьи, выносящего приговор, и тыкал в клавиши, и промахивался, и Гермиона перегибалась через него поправить, и в какой-то момент они оба тянулись к одной и той же клавише и встретились пальцами. Его ладонь легла поверх её. Оба замерли на полсекунды дольше чем надо. — Это, — сказала Гермиона, не убирая руку сразу, — клавиша. — Я понял что клавиша. — Убери палец Малфой я не вижу. Она убрала. Он не сразу. От него пахло чем-то дорогим и зимним, хотя на дворе торчала вялая министерская осень, и это было нечестно. Она отодвинулась на стуле ровно на ширину приличия и велела себе смотреть в экран. — Так. Два столбца. Теперь складываем оба. Выделяешь, равно, СУММ, скобка. — Зачем равно. — Чтобы он понял что это формула, а не ты решил написать слово сумма. Жми. Он нажал. Внизу выскочило число, не поместилось, ячейка показала «#####». — Оно меня оскорбляет. — Оно не помещается. — Она потянула край столбца, число село на место. **Их домовики насчитали: 106 223.** **Малфой, по совести, был готов отдать: 31 980.** — Ну вот, — удовлетворённо сказал он. — Тридцать. Это разумно. — Это не разумно, это грабёж домовиков средь бела дня, ты им зажал семьдесят тысяч. — Она занесла руку обратно к тачпаду. — И вообще подожди. Сто шесть? Ты же говорил сто четыре. — Я говорил примерно. — Я не примерно складывала, Малфой, машина не примерно складывает. — Она пробежала формулу глазами, и веселье с её лица сошло, сменившись тем сосредоточенным, тяжёлым выражением, от которого на третьем курсе бледнели целые библиотеки. — Сумма по таблице — сто четыре семьсот шестьдесят. А внизу свитка, рукой, итог: сто шесть двести двадцать три. Не сходится. — На сколько? Она посчитала в уме быстрее чем Excel. — На тысячу четыреста шестьдесят три. — Ну подумаешь полторы тысячи, на фоне ста… — Малфой. — Она уже не слушала. — В бухгалтерии не бывает «подумаешь». Если не сходится — значит где-то строка, которую я не вижу. Значит ты мне не всё дал. — Я дал всё. — Тогда в свитке есть то, чего нет в твоём «всё». И полезла в свитки. Это была катастрофа местного масштаба. Главный свиток разворачивался бесконечно — она тянула его через весь стол, он сполз на пол, она съехала за ним прямо на колени, в круг лампового света, среди пергамента и носка, который кто-то (он) уже куда-то дел. Локтем она опрокинула остывший чай, плёнка и всё, тонкая коричневая лужа поползла к ножке стола, никто не среагировал. Малфой свесился со стула сверху, наблюдая за ней с выражением, которому сам бы не нашёл названия — что-то между паникой и тем, как смотрят на человека, разрывающего твой подарок раньше срока. — Грейнджер, — сказал он как-то слишком ровно. — Оставь. Полторы тысячи. Я их просто заплачу. Прямо вот эти конкретные я заплачу не глядя. Это её, разумеется, только подстегнуло. Она вела пальцем по строчкам Тилли — кривым, с нажимом, с дырками там, где перо протыкало пергамент, — день за днём, носок за носком. И в самом низу, где свиток уже истончался, под последней чертой, нашла подклеенный отдельный листок. Другим почерком. Не носочным. Аккуратным, мелким, выписанным с тем редким старанием, с каким пишут не для отчётности, а чтобы не ошибиться. Тилли, которая не доверяла цифрам и считала их гоблинским обманом, один-единственный раз в жизни взяла и записала всё цифрами. Точно. До единицы. Услуга: «вести счёт, сколько раз молодой хозяин произнёс имя мисс Грейнджер». Ставка: один галлеон за раз. По настоянию молодого хозяина — чтобы было дорого, чтобы он, по его словам, «наконец заткнулся». Количество: 1 463. Те самые. Недостающие. Это была не ошибка в таблице. Это была она. В кабинете стало очень тихо, как бывает когда два человека одновременно перестают дышать. Дождь за окном всё так же моросил. Лужа от чая добралась до ножки стола и остановилась. Гермиона сидела на полу с листком в руке и не поднимала головы. — По галлеону? — сказала она наконец. Голос держала, еле-еле. — Дёшево же ты меня ценишь, Малфой. Наверху скрипнул стул. Он не рванулся отнять листок — поздно, и оба это знали. Он сполз со стула на пол рядом с ней, неаристократично, прямо в подсыхающий чай, и забрал у неё бумажку. — Это, — сказал он куда-то в сторону, — было до индексации. — Тысяча четыреста шестьдесят три раза, Малфой. — Тилли преувеличивает. Она же в носках считает, какая ей вера. — Тут не носки. Тут твоей рукой приписано: «округлить в большую сторону». Он закрыл глаза. — Убью эльфа. — Не убьёшь. Ты ему сто тысяч должен. — Она повернула голову. Они сидели слишком близко, на полу, плечо к плечу, между ними мокрый листок и опрокинутая кружка. — И, кажется, ещё тысячу четыреста шестьдесят три раза кое-что другое. Он наконец посмотрел на неё. — Это тоже занести в таблицу? — Заведи отдельный столбец, — сказала Гермиона. — Я покажу.