Квартирка на восьмом

      Иногда в голове возникает мысль, что хуже, чем сейчас, быть уже не может. Алекс всегда был с этим категорически не согласен. Вся его жизнь последние две недели напоминала чей-то плохой анекдот. На работе его выставили без объяснения причин, родные из-за этого в очередной раз накапали на мозги и кинули его в блок, а сейчас он с чемоданом стоит на остановке недалеко от какой-то деревни, потому что из-за очередной бессонной ночи перепутал свой автобус. Просто сказка, а не жизнь! Правда, никто не уточнял, что жанр у этой сказки — сатирический.       Молодой мужчина нервно теребил в руках телефон далеко не самой новой модели. Было тепло, хотя солнце не так давно скрылось за горизонтом и небо с каждой минутой становилось все темнее, походя на погружение в пучины океана. Легкая рубашка защищала от немногочисленных порывов ветра и дарила хоть какое-то ощущение защищенности среди стен леса, окружавших дорогу. Проведи Алекс ночь на этой остановке, не замерз бы. Однако риск, что на него набредет какое-нибудь животное, беспокоил его больше. Он знал, что Ваиз едет за ним, но смутное ощущение какой-то тревоги не отпускало его до последнего. В который раз он заходил в их переписку и перечитывал короткий ответ от своего друга: “Еще пять минут и на месте”. Это были самые долгие пять минут, которые он когда-либо проживал. Хотя, если задуматься, жил ли он до этого вообще? У Алекса была уйма времени ответить на этот вопрос сейчас, когда большая часть его жизни пошла под откос.       Вдалеке слышится спасительный гудок. В сумерках не было возможности различить машину из-за света фар, но кто ещё будет сейчас проезжать по такой дороге? Алекс подхватил чемодан и неспеша побрел навстречу приближающемуся свету. Сейчас его наверняка встретят с чересчур радостной улыбкой, а после начнут подшучивать над его невнимательностью и видом зомби. Ваиз никогда не упускал шанс поиздеваться над его судьбой офисного клерка. Свет становился всё ярче, и Алекс ощутил, что наконец расслабился. Когда они доберутся до квартиры, то будут шутить над этим и есть мясо, приготовленное Олежаном, запивая это стаканчиком прохладного пива. Возможно всё не так уж и плохо?       Это была последняя мысль перед тем, как он ощутил мощный толчок в спину. Мир внезапно покосился, а глаза ослепил свет фар и гул тормозов. А затем пришла лишь темнота. В ней было спокойно. Алекс не слышал, не чувствовал тревоги, не видел и главное, ни о чем даже не думал. Будто паря в пространстве, его тело ощущалось тонким волокном, покачивающимся налегке. И не хотелось лишаться этого чувства.       Внезапно тишину разрезал едва слышимый звон в ушах, который становился всё сильнее. Вместе с ним он почувствовал, как тело наливается тяжестью. Исчезло то чувство легкости, появилось ощущение, что его тянут куда-то вниз, хотя до этого он парил высоко в небесах. И чем сильнее его тянуло, тем хуже ему становилось. Конечности каменели, голова начинала разрываться от звона и боли. А затем внезапная вспышка. Алекс хотел вскрикнуть что есть мочи, но вместо этого он резко открыл глаза, заметавшиеся во все стороны. Сначала была лишь темнота, но она быстро рассеивалась, а мутному и двоящему зрению стало удаваться разглядеть больничную палату, в которой он находился. Звон в ушах был писком датчиков, что сигнализировали об анонимно высоких показателях сердцебиения пациента. Пусть и с трудом, но к нему возвращался контроль над телом. Но когда перед глазами замелькали люди в белых халатах и голубых костюмах медработников, он понял, что с трудом слышит их. В ушах будто был километровый слой ваты, звуки проходили с большим трудом, хотя писк аппаратуры ощущался весьма отчетливо.       Постепенно паника прекратилась. Появилось тупое ощущение боли везде, где только можно. Особенно тяжело ощущались голова и грудь. Из рта рвались хрипы, кто-то трогал его, что-то пытаясь спросить, но внутри хотелось только вернуться в ту спокойную темноту. Кажется, Алекс несколько раз снова терял сознание. Но с каждым пробуждением ясности становилось всё больше. В конце концов, он вновь уснул, однако ощущалось это лишь мгновением.       При следующем пробуждении он чувствовал себя гораздо лучше. Тяжесть немного ушла, голова не раскалывалась от нестерпимой боли, а конечности слушались его так, как было нужно. Он даже самостоятельно снял кислородную маску, что плотно прилегала к его лицу, оставив алеющую полоску на носу. Мужчина был в небольшой отдельной комнатке, на тумбочке рядом стояла маленькая миска с парой фруктов, которые источали приятный цитрусовый аромат. Единственным неприятным во всей ситуации был торчащий из тыльной стороны ладони катетер, через который в его руку медленно вливалось содержимое подвешенной капельницы. Весьма немаленькой, стоило заметить.       Алекс понял где он, но вот как и почему попал сюда - нет. В голове было сплошное белое пятно, не дающее ему никаких подсказок. Последнее, что он смутно припоминал, что устроился на работу, но куда и на кого? Свободной от катетера рукой он дотронулся до головы, тут же пожалев о своём решении.       – Ауч..       Касание макушки отозвалось резкой болью, которая пропала также быстро, как возникла. Что ж, раз трогать себя он не мог, то стоило попытаться хотя бы присесть! Получилось… не сразу. Попытки с третьей, потому что при каждом движении в ребрах возникали не самые приятные ощущения, пусть и терпимые. Но когда Алекс сел, настроение у него заметно улучшилось. В тот же миг вошла женщина средних лет, одетая в небесно-голубую форму медсестры.       – О, отлично, проснулся. Как ощущения?       – Неплохо! Здравствуйте.       Молодой мужчина искренне ей улыбнулся, пока она прошла и начала проверять его капельницу. Начался осмотр, во время которого Алекс пытался всеми силами как можно более ненавязчиво узнать причину его нахождения в больнице и как давно он тут. Оказалось, что около двух недель, одну из которых он пролежал в глубокой коме! Вот это его действительно удивило.       – Что же…       – Что случилось? Мне говорили, что тебя товарищ привёз после ДТП. Ударился ты весьма неудачно, милок. Ребра потрескались, ещё и головой приложился до потери памяти. Так, ладошки вверх и держи руки на весу.       Из этого короткого ответа можно было понять многое. Как минимум, что у него есть товарищ, который о нем позаботился, а значит есть и друзья. От этого факта на душе стало легче и он заметно повеселел. По заключению медсестры он тоже был в неплохой форме, но конечно лежать в больнице должен был ещё как минимум неделю.       К сожалению, медсестра очень быстро покинула его и наказала не садиться без острой необходимости. Но чем же ему нужно было заниматься? Не просто же валяться и смотреть в потолок? Поразмыслив, Алекс начал с лёгкой проверки всех конечностей. Сначала медленно подвигал пальцами ног, рук, затем попробовал размять ступни и кисти, чтобы узнать, нет ли переломов, а в конце неспеша согнул каждую конечность по отдельности. Нет, всё же за исключением грудной клетки и спины он был в полном порядке. Но время шло, а в палате он всё также оставался один. И все известные ему способы отвлечься Алекс уже перепробовал. Кроме разве что пения. А почему бы и нет?       Хорошенько призадумавшись, он вспомнил мелодию, которую любил давным давно, начав неспеша напевать её под нос, и отбивать пальцами свободной руки ритм. С каждой нотой получалось всё лучше! Мычание стало громче, а вскоре он и вовсе стал вспоминать слова, которые постепенно из полушепота стали звучать уже на всю палату уверенным негромким пением. Мужчине настолько понравилось, что он пытался вспомнить ещё и ещё, пока дверь в палату не приоткрылась, впуская двух незнакомцев.       Алекс мгновенно смолк и теперь на него уставились две шокированные пары глаз. И пока они пребывали в недоумении, он сумел их хорошо рассмотреть. Первым был весьма крупный мужчина, чьи широкие плечи и подкачанные руки ярко бросались в глаза на фоне узкой талии. Сначала ему показалось, что незнакомец просто высокий, но, присмотревшись, он понял, что ошибся. Где-то метр восемьдесят пять — золотая середина, когда человек уже не кажется мелким, но ещё не превращается в “шкаф”. Но до чего необычной была его фигура! Он подумал, что такое тело не накачаешь в зале — это либо природа, либо армейская закалка, когда мышцы растут не для красоты.       Но помимо впечатляющих данных Алекса привлекли его глаза. До жути синие, как ледяная вода в горном ручье, на фоне смуглой, будто прокалённой южным солнцем кожи. Этот контраст зацепил его сильнее всего — тёплая, почти восточная внешность и вдруг этот холодный, яркий цвет. Волосы у него были стянуты в небольшой хвост на затылке, а лицо открыто, и можно было разглядеть четкие скулы.       Он явно не стеснялся себя. Одежда сидела свободно, с нарочитой небрежностью, — расстёгнутый ворот, открытые предплечья, лёгкая ткань, что не скрывала, а подчёркивала линии тела. И только уши выдавали в нём небрежную прихоть — маленькие серьги, которые он носил так естественно, будто они всегда были частью его. Но главной необычной деталью на лице был пирсинг под губой и над одной из бровей, которые чуть поблескивали на свету. Удивительно, как ему это шло!       Алекс быстро перевёл взгляд на второго парня, и сразу же в глаза бросились необычные сочетания в его одежде. Свободные, струящиеся ткани, явно в стиле бохо, — и на фоне более сдержанного товарища это смотрелось ярко, почти артистично. Но при этом оттенки были спокойные, приятные глазу, — песочные, оливковые, терракотовые. Его прямо хотелось разглядывать.       Волосы падали свободно, мягкими волнистыми прядями, создавая впечатление нарочитой небрежности. Но Алекс сразу заметил, что это не случайность — укладка была продуманной, будто идеально подходящей именно этому незнакомцу. Это контрастировало с той собранностью, что читалась в его фигуре, и отчего-то казалось, что самого Алекса провели какой-то уловкой, спрятав явно подкаченную фигуру под свободной, слегка объемной рубашкой.       А потом он поднял взгляд и словил на себе чужие глаза, замерев. Зелёные... Насыщенного, почти изумрудного оттенка, как свежая трава после дождя, — такие яркие, что на тёмной коже они казались почти нереальными. Сейчас в них было удивление, смешанное с беспокойством. Может тот, кто его привез, был кто-то из этих двоих? Алекс невольно скользнул взглядом к его ушам. Серьги тоже были, но в отличие от первого мужчины, их почти не было видно — мелкие, незаметные, они скорее угадывались, чем бросались в глаза.       Он поймал себя на мысли, что эти двое идеально дополняли друг друга. Но эти небольшие гляделки были прерваны:       – Ну и заставил же ты нас понервничать, дружище!       Зеленоглазый парень улыбнулся уголками губ, а всё беспокойство исчезло из его глаз. Не успел Алекс опомниться, как тот тут же подсел рядом на небольшой стул, внимательно разглядывая его перевязанную голову.       – Хорошо они из тебя мумию не сделали.       – Ваиз, – выдохнул незнакомый мужчина с каким-то отчаянием, но тоже приблизился к его кровати, – привет, Алекс. Как ты себя чувствуешь?       – Довольно неплохо!       Алекс улыбнулся ему, но тут же вновь заметил удивление на чужих лицах. Почему они так на него смотрят? Мужчина переводил вопросительный взгляд с одного лица на другое, пока тот, кого назвали Ваизом, не присвистнул.       – И что, никаких проклятий и жалоб? И даже не будешь ворчать, что лечение тебе в копеечку выйдет?       – Э… не совсем понимаю о чем ты, – честно признался мужчина, неловко ему улыбнувшись. Незнакомец посмотрел на него странно, будто не узнавал его, а затем резко встал и отвел другого мужчину в сторону, начиная тихо что-то нашептывать ему на ухо. Алекс немного смутился. Вообще-то не очень-то приятно, когда шепчутся прямо перед ним. Второй незнакомец лишь слушал, но взгляд становился серьезней с каждым новым предложением. Они вновь оба уставились на него на мгновение и снова подошли.       – Эм… Алекс, а ты знаешь кто мы? – вопрос последовал от широкоплечего мужчины и звучал очень осторожно, словно ему не хотелось знать ответа. Однако кое-кому они наоборот были нужны.       – Честно… понятия не имею. Простите, ребят. Мне сказали, что я потерял память.       Всё, что оставалось Алексу, лишь неловко улыбнуться и сочувствующе смотреть на то, как оба незнакомца меняются в лице. Тот, что задал вопрос, с ужасом прикрыл рот, а вот необычно одетый парень опустил взгляд и сжал кулак. Почему-то казалось, что он одновременно злится и сочувствует. Но благодаря этому Алекс даже немного успокоился. Эти двое не просто его знают, они беспокоятся о нём. А значит на них можно положиться.       – Эм… Не грустите вы так, я ведь жив и почти полностью здоров. Амнезия ведь это не навсегда?       Попытка приободрить их звучала слабо, но это было лучше, чем ничего. И благо, Ваиз подхватил его настрой. С поразительной скоростью его выражение лица стало беззаботным, а на лице расползлась улыбка.       – И то верно! Руки, ноги целы, а уж вспомнить тебе мы поможем. Ты как раз незадолго до, – он на секунду остановился, подбирая слова, но продолжил, выделяя интонацией следующее слово, – инцидента переехал к нам.       – И то правда. Не волнуйся, Алекс, мы о тебе позаботимся, – улыбнулся ему второй незнакомец, от чего мужчина воспрял духом. Как выяснилось эти двое пришли навестить его, как только им сообщили, что это возможно.       Ваиз Аль Басад и Олежан Ахмед, так звали его давних друзей. Весьма необычные имена, но однозначно запоминающиеся. Они поведали Алексу о его прошлой “жизни”. Оказывается поработать он успел в самых разных местах и вот недавно его уволили из какой-то фирмы, о которой он даже им двоим ничего путного не рассказывал. На вопрос почему, тему сказали, что он подписал какой-то договор о неразглашении любой информации. Ваиз не удержался и вставил шутку, что теперь им точно не стоит волноваться, что кто-то выдаст их сверхсекретные тайны, за что получил щипок в бок от Олежана. Алекса очень забавляли отношения этих двоих, в груди он ощущал что-то родное и теплое, будто то забытое чувство спокойствия возвращается к нему.       К сожалению, та самая медсестра вскоре попросила ребят удалиться. Но даже так, всю следующую неделю они приходили проверять его, и приносили вещи, которыми владел мужчина, чтобы вызвать у него хоть какие-то ассоциации. Эти двое не поленились и составили целую презентацию с их фотками в течение нескольких лет. Их первое знакомство, первая совместная поездка, походы в различные места. Алекс с каждым разом осознавал какую же огромную часть своей жизни он забыл. Хотя, слушая от ребят про свои взаимоотношения с родственниками, он скорее чувствовал облегчение. Видимо они всерьез угнетали его, раз даже собственное тело реагировало странно. В животе сразу появлялся напряженный комок и Олежану приходилось поглаживать его по плечу, чтобы Алекс успокоился. Мужчина почему-то был убежден, что реагировать так на собственную семью - не норма.       На третий день Алекс смог подняться с кровати и наконец немного походить. Сначала по палате, затем выйти в коридор, а в итоге он и вовсе стал подолгу засиживаться в общей зоне для всех больных, с которыми успел познакомиться. В основном там были такие же пострадавшие после различных происшествий, и большая часть либо ездила на колясках, либо была с хотя бы одной перебинтованной конечностью. Среди них Алекс мог похвастаться разве что перебинтованной головой, но парни шутливо обозвали его “рыжей бородой”, намекая, что он с этой штукой больше походил на подбитого пирата, чем на пациента больницы. Но ему даже нравилось.       Так как его старый телефон был в ремонте, друзья настояли на том, чтобы купить ему новый. Ваиз рассказывал, что они и раньше хотели его подарить, но Алекс настолько не любил оставаться в долгу, что отнекивался и отказывался почти каждый раз. Хотя вот пиво принимал с благодарностью. Но сейчас мужчина подобных чувств совсем не испытывал и был ребятам очень благодарен.       К концу недели он успел освоиться с новым гаджетом, хотя долго сидеть за ним не мог. Голова начинала неприятно болеть и зрение слегка расплывалось, а врач временно запретил ему нагружать себя “излишним визуальным шумом”. Лечение ему прописали такое же огромное, каким был счет за все услуги врачей. Но оказалось, что ребята знали номер его страховки и она согласилась покрыть почти все расходы. Остальное Олежан оплатил со словами: “ захочешь - вернешь, но только когда поправишься”.       Забирали его на машине Ваиза уже вечером. Своим красным цветом она очень ярко выделялась на фоне остальных белых или тускло-серых и черных кузовов. Словно кусочек радости в однотонной массе. Олежан же машины не имел, однако по-хозяйски устраивался на переднем сиденье, включая им музыку. Внутри у Ваиза пахло приятно, на зеркале висели четки, а также какой-то флакончик, похоже источающий аромат, будто он только что вернулся с берега, но при этом успел заварить какой-то душистый чай. Аромат был сложным, непривычным — таким, что хотелось остановиться и принюхаться, пытаясь разгадать его составляющие.       Однако Алекса больше занимали виды за окном и он с удовольствием разглядывал город, который ему придется познавать заново. Они ехали вдоль набережной. От чего-то Алекс словил чувство легкого восторга, словно видел море впервые, но всегда рвался, чтобы жить рядом с ним. С одной стороны — бесконечная гладь, уже начавшая темнеть и переливаться медью под лучами заката, с другой — стеклянные башни, высотки, огни рекламных щитов, нескончаемый поток машин, что тек по многоуровневым развязкам. Завораживающее зрелище, пробудившее в нём уверенность. Он там, где должен быть.       Жара спадала медленно — асфальт всё ещё дышал дневным зноем, а воздух был густым, влажным, смешанным из запахов бензина, соли, уличной еды и тысяч человеческих жизней, которые одновременно кипели где-то в этих кварталах. Окна в машине были опущены до конца, и тёплый ветер врывался в салон, шевелил волосы, смешивал запахи, заставлял прищуриваться от бликов, отражённых от стеклянных фасадов. Ваиз вёл уверенно и даже расслабленно — как человек, который привык к этому хаосу настолько, что он перестал быть чем-то напрягающим. Одна рука лежала на руле, другая — на подлокотнике, пальцы чуть постукивали по пластику в такт той музыке, что текла из колонок. Он вписывался в поток машин легко, почти незаметно, чем заслужил от Олежана подкол:       – Какой ты сегодня правильный.       – У нас всё же важный пассажир. Не хотелось бы, чтобы его укачало. Заставлю все сиденья перемыть!       После этого все трое рассмеялись, сворачивая на более свободную улицу. К сожалению, окна пришлось на этом моменте закрыть.       – А вы давно здесь живёте? – спросил Алекс, переводя взгляд с одного затылка на другой.       Ваиз на мгновение задумался, чуть прищурившись на дорогу.       – Я здесь уже лет семь, наверное, — произнес он спокойно, — приехал поступать в университет. Сначала бакалавриат, теперь вот магистратура, дальше в аспирантуру, – он сделал паузу, и в его голосе послышалась лёгкая, почти мечтательная нота, – здесь недалеко есть обсерватория и научный центр. Я с первого курса решил, что буду работать там. Как раз через пару месяцев защита, и… будем надеяться, что получится.       – А что, обсерватория прямо в городе? – переспросил Алекс с интересом.       – Нет, – Ваиз усмехнулся, чуть горделиво вздернув нос, – часа два ехать в сторону побережья, там холмы, чистое небо без городской засветки. Идеальное место для наблюдений. – Он чуть повернул голову, и в зеркале заднего вида блеснули его зелёные глаза. – Я ещё на первом курсе ездил туда на экскурсию. А местом бредил так вообще с детства. Ну, вот, скоро защита – и, надеюсь, они возьмут меня хотя бы младшим научным сотрудником.       Он говорил о своей мечте с той лёгкой, почти мальчишеской улыбкой, что Алекс и сам невольно вдохновился. А была ли у него такая же мечта до потери памяти?       – А ты? – мужчина перевёл взгляд на Олежана, который всё так же сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в окно.       Олежан чуть заметно повернул голову, не меняя позы.       – Я перебрался сюда три года назад. До этого жил в городе без моря. Пятьсот километров до ближайшего пляжа – это было… ну, как-то не по-человечески, – он негромко хохотнул, – захотел, чтобы вода была рядом. И чтобы было с кем квартиру снимать – вдвоем дешевле. Вот Ваиз и подсуетился. Нам пришлось упахиваться на подработках, чтобы поскорее скопить на съем той квартиры.       – Это ты забыл упомянуть, что нам пришлось соблазнять ту женщину хозяйку. Она прямо не могла оторваться от твоей груди! Олежан чертыхнулся и повёл плечами, бормоча какие-то ругательства.       – Вот и надо было тебе это вспомнить?!       – Ахаха! Признай, дружище, твоя фигура сводит женщин с ума. Я бы на твоём месте пользовался этим оружием во всю.       – Вот поэтому я в зал и перестал ходить. Слишком уж часто всплывают мои “формы” в твоих шутках.       – Ох, Олежа, Олежа, такие ты возможности упускаешь… а она почти согласилась на пониженную арендную плату.       – Она меня почти облапала! – возмущенно повернул на него голову мужчина, пока Ваиза потряхивало от желания разразиться громким смехом. Алекс, признаться, и сам едва держался.       – Ладно, ладно, если бы это случилось, она бы перегнула, – миролюбиво понизил градус Ваиз. Олежан же расслабленно откинулся обратно на сиденье, многозначительно хмыкнув. За всем этим диалогом Алекс даже не заметил, как машина свернула с серпантина в один из спальных районов, который уже не был похож на глянцевый центр с его неоном и высотками. Здесь было тише, зелень казалась гуще, а дома были с балконами, обвитыми плющом и диким виноградом. Уличные фонари горели тёплым убаюкивающим светом, и воздух здесь пах иначе — меньше бензина, больше цветов и той особенной вечерней сырости, что всегда приходит в прибрежные города после заката.       Ваиз припарковался на свободном месте у тротуара, рядом с высоким деревом, чьи ветви нависали над асфальтом, отбрасывая густую тень. Дом стоял на небольшом возвышении, и с его крыши, наверное, открывался вид на море — Алекс заметил, как где-то между соседними крышами мелькнула гладь воды, отражавшая свет закатного солнца.       — Приехали, — сказал Ваиз, выходя, и довольно запрокинул голову, глядя на горящие огни в чужих окнах, видимо выискивая их собственные, и вдохнул полной грудью. — Дом относительно новый — лифт есть, а это в таких районах редкость.       Олежан тоже успел вылезти из машины, хлопнув дверью с той привычной, почти автоматической уверенностью человека, который делает это каждый день. Он потянулся, разминая плечи, и Алекс заметил, как под тканью его лёгкой рубашки проступили мышцы, а также несколько светлых полосок шрамов, вызвавших неподдельное любопытство. Его теория про армию была верна? Пока они направлялись ко входной двери, Алекс услышал шелест пакетов.       Внутри было уютно. Небольшой подъезд, два лифта и двенадцать этажей. Когда они протиснулись в небольшую кабинку, Олежан быстрым движением нажал кнопку восьмого этажа.       – Голубка дома? – неожиданно заговорил Ваиз, глядя на друга.       – Понятия не имею, не видел её сегодня. Лив возможно,вроде как у неё дедлай по картине скоро.       – Аа, думал она уже давно нарисовала её…       Эти будничные разговоры ни капли не вносили для Алекса ясности. Что за “голубка”? Кто такая Лив? Ну, наверное, он уже скоро узнает, потому что лифт поднял их на нужный этаж и они буквально вывалились из этой тесной железной коробки. Их дверь вместе с соседями напротив располагалась в самом конце коридора, в отдалении от чужих квартир, что показалось ему весьма приятным фактом. Свои отдельные мирки, свои комнаты.       – И таак, – Ваиз с улыбкой провернул в замочной скважине толстый ключ, открывая проход, – добро пожаловать в холостяцкую берлогу номер один во всем городе! После чего он подхватил Алекса под плечо и завёл внутрь, на ходу скидывая обувь и сразу показывая ему где располагаются комнаты.       – Ну куда ты его в обуви по помытому…       Олежан лишь выдохнул, закатывая глаза, но быстро прошел за ними, также разувшись. Первый запах, который ударил в нос, был смутно знакомым — тот самый чай с сушёными травами, что витал в машине, только здесь он был гуще, осязаемее, смешанный с запахом старого дерева, пыльных книг и ещё чем-то едва уловимым, что можно было бы назвать "домом".       Алекс шагнул внутрь и остановился, оглядываясь.       Квартира была небольшой, но удивительно уютной. Гостиная, куда они вошли, была залита мягким, приглушённым светом — Ваиз, оказывается, оставил включённой маленькую лампу на подоконнике, уходя на вечер. На стенах висели тканевые гобелены с замысловатыми восточными узорами: глубокие бордовые, терракотовые, охристые тона переплетались в геометрических орнаментах и растительных завитках, создавая ощущение тепла и уюта. Один из них, самый большой, занимал почти всю стену за диваном — на нём угадывались силуэты деревьев и птиц, вытканные золотистой нитью, которая мягко мерцала в свете лампы. На окнах висели лёгкие занавески, чуть колыхавшиеся от сквозняка.       На полу лежал потёртый, но чистый персидский ковёр, и на нём — низкий диван, заваленный подушками. Одна из них была вышита бисером, другая — из грубой шерсти, третья — цвета выжженной охры, под ними лежал мягкий плед песочного цвета. В углу стояла гитара, рядом — старый глобус, потёртый на экваторе. На стенах, между гобеленами, висели чёрно-белые фотографии: горы, звёздное небо, длинный выступ скалы над морем, и на всех — ни одного лица.       Вдоль одной стены тянулся стеллаж, до самого потолка забитый книгами. Не новыми, не глянцевыми — старыми, с потёртыми корешками, заложенными страницами, с пятнами кофе на обложках. Алексу показалось, что в этой комнате каждая вещь имела историю.       – Это Ваизова часть, – сказал Олежан, проходя мимо Алекса и кивая на гобелены, подушки и занавески. – Моя немного дальше.       Он открыл дверь в смежную комнату, и Алекс заглянул туда из любопытства. Комната Олежана оказалась полной неожиданностью. Огромное окно выходило на восток, и даже сейчас,на закате, в ней чувствовался тот особенный дневной свет, что заливает помещения по утрам. Стены, выкрашенные в тёплый, молочно-белый оттенок, были покрыты рисунками и плакатами музыкальных групп. Карандашные наброски, тушь, акварельные пятна, чёрно-белые графические листы – они накладывались друг на друга, создавая огромное, живое полотно, которое росло и менялось со временем. Где-то были изображены лица, где-то причудливые животные, переплетающиеся линии и абстрактные узоры, а по краям мелкие каллиграфические зарисовки, сделанные, казалось, между делом.       У стены стояло огромное рабочее место: длинный стол, заваленный бумагами, эскизами и распечатками. Графический планшет лежал на подставке рядом с большим монитором, на котором горел недоделанный рисунок в чёрно-золотых тонах. Рядом валялись стертые ластики, несколько механических карандашей, кружки с засохшим кофе, и среди этого творческого хаоса – маленькая баночка с кистями.       В углу комнаты, на мягком большом ковре, расположилось огромное фиолетовое кресло-мешок с потертостями, явно любимое и обжитое. Рядом с ним стояла небольшая этажерка и маленький столик: на верхней полке — стопка книг по анатомии и искусству, на средней — забавные мелочи: несколько украшений из тёмного металла, тонкие браслеты, кольца с крупными камнями, а рядом с ними — две небольшие фотографии в деревянных рамках. Алекс невольно задержал на них взгляд: одна — красивая стройная женщина с тёплой улыбкой и ярко выраженными греческими чертами лица, другая — двое мужчин, стоящих на фоне моря. Олежан заметил его взгляд, но ничего не сказал, и Алекс не стал спрашивать. Особое внимание привлекла полка с работами. Отдельная и узкая, подвешенная на стену, словно трофейная подставка. Там стояли несколько готовых тату-эскизов в рамках: тонкая графика, почти ювелирная работа, — линии переплетались в сложные узоры, в каждом чувствовалась рука мастера, который знает, как ляжет рисунок на кожу.       Но самым неожиданным был фикус в углу. Крупный и раскидистый, с глянцевыми тёмно-зелёными листьями, стоящий в терракотовом горшке, на котором была надпись, выведенная чёрным маркером: "Геофил".       — Это что, у тебя растение с именем? — не удержался от улыбки Алекс. Олежан повернулся, и в его синих глазах заиграли искорки радости от его вопроса.       — Геофил, — повторил он сгордостью, — Переводится как "любитель земли". Я его уже три года спасаю — чуть не засох, когда я только переехал. Мы с ним как-то… сработались. Ваиз выглянул из кухни, услышав разговор, и хмыкнул:       — Он с ним разговаривает. Серьёзно, я сам слышал.       — Да, я с ним разговариваю, — подтвердил Олежан без тени смущения, — это нормально. Растения любят голос.       В комнате витал тонкий, едва уловимый запах благовоний — что-то древесное, с нотками сандала и пачули, смешанное с ароматом свечей, которые стояли на подоконнике. Несколько из них были оплавлены почти до основания, другие, ещё новые, с нетронутыми фитилями. Алекс заметил, что на подоконнике лежит коробка спичек и небольшой керамический держатель для благовоний.       — У тебя здесь, как в лавке у травницы.       — Это помогает сосредоточиться, — ответил Олежан, пожимая плечами, – к тому же многое из этого – подарки от клиентов. Как-то жаль, если они простаивают просто так. Он подошёл к столу, провёл пальцем по краю монитора, словно проверяя, что ничего не сдвинулось за время их отсутствия, и коротко бросил:       — Сейчас чайник поставлю.       Но Алекс не торопился уходить из этой комнаты. Ему хотелось рассмотреть каждую деталь: стену в рисунках, где карандашные линии переплетались с акварельными пятнами, создавая единое пространство; рабочее место, заваленное бумагами, с графическим планшетом на подставке и монитором, на котором застыл недоделанный рисунок; полку с эскизами — такими тонкими, почти прозрачными, что казалось, они вот-вот улетят; и фикус Геофил, стоящий в углу, как хранитель этого творческого хаоса.       А что тогда у Ваиза? С этим вопросом мужчина вышел в гостиную, направляясь к коридору и заглядывая в первую попавшуюся дверь. Но в ней почти не было никаких декора! Светлые стены в таком же оттенке, что и у Олежана, но без множества красок в виде тех интересных рисунков или плакатов, простой стол и кресло, стоящие у окна, кровать в дальнем углу комнаты, заправленная бордовым пледом, который был короче, чем длина постельного белья, прикроватная невысокая тумба. В углу, у батареи, стояло несколько ничем не примечательных картонных коробок. Видимо это были его вещи, которые он не смог разгрузить, потому что случилась авария. Он прошел к ним и аккуратно приоткрыл первую попавшуюся. В ней лежали аккуратно сложенные книги по праву и бухгалтерскому учету, какие-то стопки документов и распечаток, письменные принадлежности, и какой-то блокнот.       Однако только он потянулся открыть его, как в комнату зашел Ваиз.       – О, отлично, ты нашел свою комнату. А мы там уже угли разогрели.       – Угли?       – Для кальяна! Аа, ты забыл, точно. Пойдем.       С этими словами Алекса утянули на кухню, откуда уже пахло чаем и какими-то специями. Олежан успел достать замаринованное мясо и уже разогревал сковородку для жарки. Кухня оказалась маленькой, но удивительно уютной. В ней хочется задержаться, даже если уже не голоден. Она была залита тёплым, жёлтоватым светом от единственной лампы под потолком, которая, впрочем, почти не использовалась: основное освещение давала гирлянда из маленьких лампочек, натянутая вдоль карниза над окном. Они мерцали мягко, почти по-новогоднему, создавая ощущение праздника даже в обычный вечер. Окно на кухне выходило во двор, и сквозь него было видно тёмные кроны деревьев и редкие огни соседних домов. На подоконнике стояло несколько декоративных растений, а также необычных вазочек различных цветов и форм.       Стены кухни были выкрашены в приятный, чуть приглушённый оливковый цвет, а одна из них — полностью занята открытыми деревянными полками. На них царил идеальный, но при этом живой беспорядок: банки с крупами вперемешку с сушёными травами, несколько старых книг рецептов с засаленными страницами, стопка ярких чайных чашек, и среди всего этого — маленький кактус в расписанном вручную горшке.       Рабочая поверхность была небольшой, но достаточно просторной для готовки. На ней стояла разделочная доска, а рядом ножи в подставке. Алекс заметил, что кухня пахла мятой, лимоном и чем-то сладковатым — возможно, мёдом. Чайник, который Ваиз только что поставил на плиту, был старым, с облупившейся эмалью, но ещё был рабочей лошадкой. В углу стоял небольшой холодильник, увешанный магнитами — смешные надписи, сувениры из разных городов, открытки с морскими пейзажами. Один из них привлёк внимание Алекса: чёрно-белое фото обсерватории с подписью "Однажды". Ваиз, заметив его взгляд, усмехнулся и ничего не сказал.       Над плитой висела полка с баночками специй — все подписанные аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Алекс узнал этот почерк: он видел его на эскизах в комнате Олежана. Кардамон, корица, тмин, паприка, сушёный имбирь — банки стояли в строгом порядке, но смотрелись органично, как часть общего декора.       – Хозяин кухни у нас всегда был Олежан. Я не любитель готовить, – признался Ваиз, проверяя угли на разогретость и быстро закидывая их в кальян на столе, начиная его раскуривать, – это для нас, тебе пока нельзя.       – А я курил? – с любопытством спросил Алекс.       – Вроде как на стрессе мог выкурить пачку.       – Да ну?!       – Конечно, я как вспомню как ты квартальные отчеты дома готовил, так мне страшно было.       – Кошмар… Как хорошо, что я уволился! – Алекс немного рассмеялся, втягивая носом ароматы дымящегося на сковороде стейка. Только сейчас он осознал, как голоден. До этого ему казалось, что простой пищи из столовой больницы вполне хватает для поддержания его самочувствия.       – Я тебе сильно приправлять не буду, Ал. Сказали, чтобы мы тебя первое время не откармливали ничем сильно жирным. Так что сегодня больше всего овощей у тебя.       – Да бредни! Для здоровья нужна качественная еда, а не эти “блюда на пару”. Я когда с переломом лежал, чуть не откинулся от этой безвкусной массы, – неожиданно скривился Ваиз, что сделал затяжку и выпустил в сторону приоткрытого окна дым, – один ты меня спасал со своими контейнерами.       – И то правда. Я даже не знаю как у них она такой пресной получается.       – Как хорошо, что ты готовил у дяди Ашота, иначе питались бы мы только доставками.       – А что за дядя Ашот? – уточнил помалкивающий доселе мужчина.       – Дядя Олежи. У него тут своя чайхана с кальянами, можно здорово покушать и недорого выходит, потому что нас все знают. Кстати именно он нам кальяны и подарил.       – Кальяны? Есть еще?       – А, да, у нас есть один в гостиной, я просто пока его прочищаю.       – Понятно, хм…       Алекс задумался, как он до этого жил один? Были ли у него такие же вещи наподобие кальяна или может у него была любимая пепельница, раз он выкуривал по пачке в период отчетностей. Но в голову совершенно ничего не лезло. Пока он погрузился в раздумья, перед носом возникла тарелка с душистым ужином. Нарезанный стейк, пусть и не такой ароматный, как у ребят, простой овощной салат, да овощи на пару. Всё такое аппетитное даже без особых ухищрений и приправ! Ему налили воды, а парни вскрыли по бане холодного пива, поднимая напитки вверх.       – За возвращение нашего друга!       – И за окончательный переезд!       – Дрогнем!       Звон оглушил кухню, после чего все сразу осушили свои емкости почти до половины. Когда Алекс наконец ощутил вкус еды, у него чуть не проступили слезы счастья. Он конечно благодарен был персоналу в столовой, но с домашней едой ничего не сравнится.       – Это божественно… Я готов есть это каждый день.       – Хах, но ты ведь сам вызвался готовить нам в качестве благодарности, – Ваиз глянул на него с такой улыбкой, что мужчина на секунду опешил. И он совсем не заметил офигевщий взгляд Олежана, который, похоже, слышал об этой новости впервые.       – А… Я постараюсь, – Алекс неловко потер затылок, но тут же шикнул от легкой боли.       Черт, нужно запомнить, что голову пока трогать не стоит.       – Обращайся, Олежа тебе всё подскажет.       – Ты меня не понял даже с подсказками, – проворчал мужчина, косясь на странно-довольного друга, который набивал рот сочным мяском. Алекс рассмеялся. Какие же у него были хорошие друзья. Эта мысль его грела. Они не оставят в беде.       – Точно! А кто из вас привез меня в больницу? Я так и не поблагодарил кажется.       Мужчины синхронно приостановились в поглощении своей трапезы и в миг посерьезнели. Атмосфера заметно поменялась, когда Алекс упомянул про аварию. Его взгляд переходил с одного напряженного лица на другое, замечая как Олежан и Ваиз молча о чем-то переглядывались, словно решая, говорить ли ему что-то. И похоже, решение было положительным.       – Это не так важно, – сказал Ваиз, что салфеткой утер себе рот, - но… Алекс, ты должен кое-что знать.       – Что..? – мужчина напрягся, не зная, чего ждать, однако готов был слушать максимально внимательно.       – Тем, кто тебя сбил… Был я.