Мышонок

      Медленно черные ресницы приподнялись. За шторами еще было темно. Значит, не проспал. Феофан лениво перевернулся на бок и не смог сдержать улыбки. Лицо Омеги наполовину утонуло в подушке, из-за чего кончик носа еле-еле выглядывал из-за мягких складок. Большая часть одеяла отнята и теперь была зажата меж чужими ногами. Феофан глянул на часы. Следовало уже просыпаться. Он приподнялся на локте, заправил свои мешающие пряди за ухо и сделал то, что захотелось, хоть это было и глупо.       Совсем легко он касался губами теплой бледной щеки. Раз… Другой… Дотторе хрипло замычал. Феофан поцеловал его еще разок, крепко-крепко, и успел отстраниться до того, как слабая спросонья рука смогла сцапать его тушку. Он запахнул развязавшийся за ночь халат и поплелся в ванную, чтобы подготовиться к новому дню. Правда, по возвращении он ожидал увидеть Омегу проснувшимся. Но его рука теперь сжимала подушку Феофана, а лицо потерялось в складках еще сильнее.       Что ж… Феофан не был злыднем. Он оставил Дотторе в покое, а сам достаточно быстро собрался и покинул комнату, не забыв запереть ее на замок.

***

      День проходил так же, как и всегда, за исключением того, что завтракать пришлось в общей столовой. Феофан спрятался в самом дальнем углу, чтобы непослушные детишки не достали его с новыми вопросами. Он именно поэтому и предпочитал принимать пищу в одиночестве. Даже грозные взгляды не могли заставить его бывших беспризорников отстать и дать спокойно дожевать хлеб. Но в этот день ему удалось пройти мимо них незамеченным. Никто даже не решил испортить ему настроение. — Нет, ты не можешь просто поймать беженцев, если заметил их, тем более, если у них есть подпольное логово, — устало говорил Феофан своему упорному ученику-подростку.       Он потирал пальцами виски, чтобы согнать начинающуюся мигрень. В кабинете начались частые перешептывания и смешки. — Сержант сказал нам, что их нужно быстро отлавливать, — буркнул паренек, скрестив руки на груди. — Кому нам доверять? — Здравому смыслу, — вздохнул Феофан. — Если тебе эти люди не мешают и не устраивают колоссальный дисбаланс вселенной, то оберни их наличие в городе в свою пользу. Договорись. Запугай. Начни сотрудничать. — У тебя останется мало шпионов, если ты будешь всех подряд кидать в тюрьму. Оставь эту работу гвардии, — произнесла девчонка, которую Феофан забрал из таверны не так давно. — Гвардия — скопище ленивых увальней, — продолжать гнуть свою линию паренек.       И так почти на каждом занятии. Феофан пытался объяснить детишкам, что нужно уметь выбивать для себя финансирование. Жаловаться, если что-то не нравится. Не выделяться из толпы, если того требует задание. А те, подчиняясь своей детской импульсивности, все равно все делали наоборот. Феофану следовало сходить на плац и вправить мозги старшим. Пусть эти крысята хоть на брюхе ползают, но только учатся быть незаметными.       О мыслях о крысах Феофан снова тяжело вздохнул. Он скучал по своему маленькому товарищу, но вечером Омега его заверил, что с грызуном все хорошо. Ест, спит, бегает в огромном колесе и постоянно пытается улизнуть из клетки. Феофан как-то привязался к своему питомцу. И он боялся, что не успеет вернуться в главную лабораторию до того, как крыса умрет от старости.       Он все же сходил на плац. Едва ли ему хватило сил сдержаться, чтобы не оттаскать за ухо одного из офицеров за то, что ему портили хороший материал для будущих заданий. Конечно же, Фатуи оправдывались приказом Капитано, но Феофан справедливо заметил, что Капитано рядом не было, а вот очень злой он — был. И его совершенно не беспокоило, что он являлся практически никем. Когда аргументы кончились, пришлось прикрываться именем Зандика. Споры поутихли.       Затем, когда он уже шел к своей комнате, он вспомнил, что забыл одну очень важную деталь. Ох… Бедный Омега, наверно, там от голода мучился. Феофан совершенно запамятовал, что ключ был всего один. Он свернул к столовой и попросил дать ему несколько коробок с едой с собой. Конечно, ему не отказали. Но теперь Феофана пожирал легкий червячок совести изнутри. Он сам сказал Омеге отдыхать и сам не стал его до конца будить…       Он вставил ключ в замочную скважину… Но дверь была открыта. Странно… Он же точно закрывал ее… В голову сразу полезли ненужные картинки того, как кто-то мог пробраться внутрь и нанести вред Дотторе. Или Дотторе, что более вероятно, нанес вред глупому ребенку. Но как только дверь распахнулась, Феофан сначала облегченно выдохнул, а после прищурился в недовольстве.       Омега сидел за столом, спокойно пил кофе и перебирал бумаги. Не просто бумаги. Письма. — Тебя не учили, что копаться в чужих вещах — как минимум некультурно? — процедил сквозь зубы Феофан, закрывая тут же дверь за собой. — Нет, — коротко ответил Омега, усмехаясь. — Я искал ключ… А наткнулся на что-то более интересное. — Ты смог открыть дверь и взять себе завтрак. Мог оставить мои письма в покое, — не отступал Феофан, подходя все ближе к своему столу. — Твои письма. Для меня, — не мог сдержаться Омега, явно наслаждаясь внезапным открытием. — Иди сюда.       Феофан почувствовал, как его руку с зажатым в ней бумажным пакетом перехватили. Он даже разуться не успел из-за желания сохранить хоть какие-то свои изречения в тайне. Дотторе усадил его на колени, коротко поцеловал в губы. — Холодный, — произнес он, сразу после забирая пакет и ставя его прямо на пол. Феофан смотрел на него из-под ресниц. Раздраженно. — Твои подозрения ранят меня до глубины части души, дорогой мой Феофан. Ты свалил их в кучу. Я только рассортировал по дате. Но твоя реакция теперь разжигает во мне интерес. — Затуши, — строго сказал Феофан. — Я не хочу, чтобы ты их видел. — Так прочитай мне их сам, — предложил Омега. — Если, конечно, захочешь. — Ты просто невыносим, — закатил глаза Феофан, все же оттаивая. — Подожди. Тогда, может быть, и прочту.       Он сам склонился к Омеге и коротко поцеловал в губы. Нужно было для начала раздеться. Затем он предложил по-нормальному поесть. Поделился за обедом пережитыми за день проблемами. Попытался подбить Дотторе на прогулку. Но увиливать дольше ему не позволили.       Ровным голосом он начал читать первое письмо. Его будто перенесло в тот день, когда он впервые смог взять в руки бумагу и перо и написать весточку, которую собирался передать. В письме он просил Омегу не беспокоиться и не предпринимать никаких лишних мер. Говорил, что ему даже не позволяли смотреть в окно повозки и отслеживали каждый шаг, зная его способности к побегу.       Омега лежал на кровати рядом с Феофаном. Меж ними расположилась стопка писем. Первый десяток был запечатан. А дальше… Феофан их не складывал в конверты. Было бессмысленно. Уже на третьем письме Феофан отказался читать сам и просто придвинул стопку ближе к Дотторе. Но он не прикоснулся к бумаге. — Мышонок, — позвал Омега до того мягко, что у Феофана чуть сердце не разболелось. — Тебе тяжело. Можем перестать вовсе.       Несколько секунд Феофан смотрел на него. Впервые он видел, чтобы Омега выражал такое сочувствие и понимание. Феофан даже немного заскучал по его ворчанию. Стало неловко. За него переживали. — Эти письма — для тебя. Читай, — сдался Феофан, понимая, что лучше с этим разобраться как можно раньше.       Чужое любопытство все равно не утихнет, а держать все в себе и дальше Феофан не хотел. Он сам подал Омеге следующее письмо, и тот начал читать. Тихо. Вдумчиво. Феофан вслушивался. Он писал, что ему приходилось искать ночлег для себя самостоятельно первое время. Что он жаловался местным офицерам Фатуи на неприемлемые условия. Что ему не хватало денег на перекрытие базовых потребностей. Что над ним смеялись и предлагали раздобыть деньги самостоятельно. Что к Царице его письма не попадали.       Он рассказывал в письмах, как красиво закатное солнце у берегов порта. Как ему хотелось бы разделить вечера с Омегой за чашечкой чая. Рассказывал, как беспризорные дети приносили ему цветы и просили забрать их, только бы не мерзнуть на улицах. Как послы упивались вседозволенностью и требовали с Феофана богатых гостиниц, которых в порту попросту не водилось.       Омега читал, как Феофан тосковал по нему. Как обещал наверстать все упущенное, если им снова выпадет шанс свидеться. Как красивы штормы и как ледяные дожди бьют в окна, и от них становилось слишком холодно. Феофан писал, что начал курить. Много. Долго. Часто. Как на балконах холодно перед сном, а в кровати пусто. Как он подхватил простуду и требовал в аптеке для себя то, чего там отродясь не водилось. И в последствии лечился чаем, мятой и лимонами.       Феофан описывал свои сны. Поначалу яркие, цветастые. Где бушевали артерии земли и разливались северные сияния над головой. А затем они сменялись серой мрачностью, грязным снегом и бессмысленными разговорами. Омега хмурил брови, когда видел короткие заметки о случайных порезах и полученных синяках. — Это была моя идея, — сказал Омега севшим голосом.       Феофан поддел пальцами его подбородок, заглянул в глаза, на дне которых поселилась печаль. Он огладил мягкую кожу, попытался улыбнуться. — Наша идея. Ты предлагал меня спрятать. Я отказался. Да… Было тяжело, но теперь все в порядке. Мой острозубый подвальный монстр не даст меня в обиду, правда? — прошептал Феофан, ведя пальцами по щеке.       Омега повернул голову, поцеловал подушечки. Феофан не был слабым, как говорил до этого Зандик. Его силе воли можно было позавидовать. Он сделал больше, чем можно было себе представить. Но впредь подобных сценариев Омега допускать не хотел.

***

— И теперь ты в ультимативной форме требуешь, чтобы мы это вернули назад? — устало говорил Пьеро, уже порядком устав от не самой приятной компании.       Капитано покинул их импровизированное совещание еще двумя часами ранее, и теперь Пьеро полоскали мозги без остановки единолично. Он попал под чужой взор совершенно случайно. И зря. — Это наш путь к лучшему будущему, — нудил Зандик, раздражающе для ушей Пьеро помешивая сахар в своей чашке с чаем. Сколько он уже выпил? — Излишняя жестокость никогда не приводит к положительным результатам. Статистические данные указывают на то, что под давлением люди чаще совершают критические ошибки, приводящие к сбою всей системы. Чаще возникают волнения, бунты, недовольства… Ты отправляешь достаточно изворотливого человека в область, где не можешь отслеживать его действия, чтобы он собирал там армию таких же изворотливых крысят. Даешь ему венец спасителя, а потом надеешься, что он будет работать на тебя, радостно виляя хвостиком. — Зандик постучал ложкой по краю чашки, отложил ее на блюдечко и специально громко принялся сербать чаем. У Пьеро начал дергаться глаз. — Я понимаю, почему ты попросил Царицу помочь. Но ты не ликвидировал проблему, а только преувеличил ее. Обида может таиться годами. А затем тебе новые Фатуи, взращенные на идеологии уличных правил, всадят нож в спину и скажут, что так и было, и ты сам на него упал. И будут правы. Феофана сделают мучеником, отстаивавшим права всех сирых и убогих, вынимавших их из подворотен в лучшую жизнь, а Пьеро, Капитано и Анастасия Федоровна будут находиться по другую сторону баррикад и представлять угрозу. И что тогда ты будешь делать с этой проблемой? — Мы дали ему все условия для того, чтобы он чувствовал себя комфортно, — развел руками Пьеро. — Твои доводы бессмысленны. — Все ли? Спроси его сам, и он расскажет, как ему еды не докладывали и мучили в изоляции, — прищурился Зандик. — Где он сейчас? Посреди леса? А если этот лес полыхнет в один момент? — Ты преследуешь собственные интересы в возвращении его в цивилизацию.       Зандик утробно засмеялся. Он, конечно, питал теплые чувства к этой ходячей проблеме, но все же он не преувеличивал. Пьеро не следовало знать, что еще одна ходячая проблема добралась до Феофана и как раз и могла выдвинуть его на пост страдальца и народного любимца. Сладких речей изворотливого Феофана хватило бы, чтобы всех в Снежной убедить в своей святости. Он видел, как его сегмент прикипел к этому человеку, и понимал, что Омега мог буквально свернуть горы для Феофана и достать луну с неба, если бы тот только об этом попросил. — Поверь, тебе не хочется проверять, предрекаю ли я твое будущее, — сказал Зандик. — Верни мальчика в нормальные условия. Погладь по головке. Скажи, что он хорошо справился и прошел проверку от Фатуи. И дай ему наконец нормальную должность. Слухами земля полнится, Пьеро, и птички эти слухи быстро разносят. — Достаточно, — послышался слишком хорошо знакомый женский голос. Зандик скосил взгляд в сторону тонкой фальшивой стены. Его монолог был не для ушей предводителя предвестников. И его все же услышали. — Слухи и до меня доходят. Если мы возьмем за основу такое развитие событий, исход может быть непредсказуем, — сказала Царица, наконец являясь на всеобщее обозрение. — Дотторе. Ты своей головой отвечаешь за так любимого тобой Феофана Сергеевича Векселя. Забирай его. И сделай так, чтобы он причинял вред кому угодно, но только не нам. — Не проще было бы избавиться от него вовсе? — спросил Пьеро, делая последнюю попытку исключить столь значимую переменную. — Я тоже задавался таким вопросом неоднократно, — засмеялся Зандик. — Но крыс крайне тяжело вывести.

***

      На плацу было достаточно оживленно. Не нашлось в этот день внезапно заболевших, подхвативших диарею или не самый убедительный кашель. Омега все говорил Феофану, как было бы хорошо некоторых забрать для экспериментов, а то полуразложившиеся трупы ему и Зандику уже крайне надоели, а тут столь молодая и здоровая кровь… — Во-о-он тот представитель, — шептал он Феофану на ухо, указывая на рослого паренька, в котором было не менее двух метров ростом. — Он все равно не сможет работать в подполье — голова будет половицы задевать. — Продам его тебе, если сможешь назвать не менее сотни моих хороших качеств, ни разу не повторившись и не сведя к синонимам, — пожал плечами Феофан. Он старался стоять чуть поодаль от Омеги, но тот каким-то образом все время оказывался рядом. — О, загибай пальцы, — усмехнулся Омега. — Господин Вексель! Феофан Сергеевич Вексель! — кричал гонец прямо на бегу. Бедолага споткнулся прямо перед Омегой, чем привлек внимание всех занимающихся новобранцев. Дотторе выгнул бровь в вопросе. — Письмо. Из Заполярного дворца.       Феофан двумя пальцами выдернул письмо из его трясущихся рук и развернул конверт. Его мало волновало, что гонец никак не мог отдышаться и попал под пристальное внимание Омеги, которого весьма некрасиво прервали, даже не дав начать долгие перечисления. Глаза забегали по строчкам. Феофан перечитал письмо еще раз и засмеялся. Просто бред. — Тебе делают индивидуальную рассылку еженедельных анекдотов, чтобы ты не свихнулся в отдалении от приличного города? — спросил Омега, забирая протянутое письмо у Феофана.       Вскоре письмо смялось и отправилось в мусор. Феофан направился к своей комнате, чтобы собрать свои небольшие пожитки. К следующему утру должна была прибыть охрана с лошадьми. Все их небольшое подразделение отправлялось ближе к Снежнограду.

***

      Омега подозревал, кто был виноват в их внезапной дислокации, да еще и в такое хорошее место. Зандик наконец решил помочь ему раньше, чем это потребовалось. Но Омега терпеть не мог способ передвижения, который был для них определен. Он прибыл в это место на коне и сдал его в руки рядовых, не собираясь в ближайшее время возвращаться. А теперь ему по статусу полагалось передвигаться снова на карете, еще и черепашьим шагом. Караваны никогда не пересекали большие расстояния быстро. — Ох… Мой дорогой… — шептал Феофан, прижимая его к своей груди и гладя по голове. — Скоро будет привал на обед. — Я тебе не бездомный песик, чтобы так меня жалеть, — ворчал Дотторе, сдерживая тошноту. — В последний раз я пользуюсь этим изобретением Бездны. — Если будешь и дальше позволять себе подобные высказывания в мою сторону, будешь передвигаться в отдельной карете, — ласково произнес Феофан, добавляя в голос совсем немного холода. — Это не я строю такие убогие дороги, так не изливай на меня свой негатив. Я наоборот стараюсь облегчить твои страдания.       Омега замолчал. Он бы хотел быть чуть более доброжелательным, но постоянная тряска выводила его из себя. Сложно быть любезным, когда желудок стремился сбежать через любое свободное отверстие в теле. Феофан поцеловал его в макушку, чем сделал совсем капельку лучше. Но карета налетела на кочку, и Дотторе снова стало плохо. Он позволил себе недовольно замычать, уткнулся в грудь Феофана сильнее, и его снова осторожно погладили.       Больше всего Омега ненавидел чувствовать себя беспомощным и неспособным хоть что-то сделать. Ему хотелось выбраться на улицу, упасть на стабильную и ровную землю и просто остаться в таком состоянии. Но жизнь издевалась над ним и подкидывала еще и ямы.

***

      На большой поляне средь густых деревьев стало шумно. Развелись костры. Многочисленные, яркие, пышущие искрами во все стороны. Небо было чистым, и метель в ближайшие пару часов не предвиделась. Рядовые переговаривались с новобранцами и рассказывали истории со службы, запугивая молодняк. Жарилось на кострах мясо и кипела вода.       Феофан смотрел в небо и задумчиво жевал картофель, что недавно достал из костра. Дотторе возмущался, что следовало приготовить картофель нормально, но Феофану захотелось именно так. И теперь его руки были перемазаны в золе. Он не видел в этом никакой проблемы. Их палатка стояла чуть поодаль от остальных. Под высокими еловыми ветками и едва ли не в самых сугробах. — Считаешь звезды на фальшивом небе? — спросил Дотторе.       Феофан поймал его взгляд. Улыбнулся. — Вспоминаю, как я в детстве так же ел картошку и смотрел наверх, — признался Феофан. — Небо всегда завораживало. И не важно, что оно фальшивое. — Если тебе интересно… Зандик тоже переживал подобное, когда его изгнали ребенком из родной деревни, — поделился с ним Омега, и Феофан в удивлении приподнял брови. — Только в его маленьких мозгах были не мысли о красоте. Он хотел доказать всем, что они не правы. В Сумеру звезды ярче, чем здесь. — А сейчас он хочет того же? — спросил Феофан, двигаясь ближе к Дотторе.       Они сидели на поваленном дереве, и, казалось, совсем никто их не замечал. Омега глянул на него искоса. Ему хотелось стереть следы золы с чужих губ. Но вряд ли Феофан бы позволил, пока они не скроются в палатке. — Не знаю, — вдруг произнес самые невозможные слова Омега. — Но хочу я. — Если хочешь, то все получится, — ответил ему Феофан, чуть толкая его колено своим. — Но если отринуть память о прошлом… Тебе нравится небо? То, как оно выглядит.       Омега поднял глаза к звездам. По небу протянулись зеленые сияющие полосы, переходящие в фиолетовый. Плечо внезапно потяжелело. Щеки коснулись волнистые черные волосы. Феофан тоже смотрел наверх. — Сейчас нравится, — сказал Омега тихо.       У дальнего костра молодой паренек ткнул свою подругу под ребра локтем. Он что-то шепнул ей на ухо, и они вместе обернулись. Девушка ахнула, шлепнула паренька по затылку, да так, что шапка слетела в снег, и сама отвернула его голову обратно к костру. Феофану отчего-то стало совершенно все равно, что дети могут потом шептаться, а его авторитет подорвется. Возможно, он и вовсе видел их в последний раз, и их разведут по разным местам. — Нужно будет почаще выходить на улицу, чтобы смотреть на сияния, — произнес расслабленно Феофан. — Это не такое уж обычное явление, — ответил ему Дотторе. — Есть определенная цикличность. — Так сделай так, чтобы время между циклами сократилось, — в шутку сказал Феофан. — Потребуется сменить магнитную полярность… Выпустить в атмосферу больше кислорода и азота… — уже гораздо тише говорил Дотторе, прижимая Феофана к себе за талию. — На солнце повлиять я вряд ли смогу, но…       Феофан приподнял голову, заглянул в алые глаза. Отчего-то ему казалось, что его шутку восприняли всерьез и собирались осуществить.       Позднее он задвинул молнию в палатке и прижался губами к щеке Омеги, оставляя на ней черные следы. Он смеялся, когда Дотторе вытирал его губы и руки смоченным в воде платком, и когда он сам пытался уничтожить остатки от своей мелкой шалости. Масляная лампа потухла. Феофан придвинулся ближе, закутался в теплый плед и специально пошевелился так, чтобы приспустить чужой теплый носок ниже по ноге. — Некоторые вещи не меняются, — вздохнул Дотторе.       Феофан попал в его жаркие объятия, вжался носом в шею и прикрыл глаза. Ему хотелось бы думать, что он вернулся назад во времени. Вокруг лес. Никого, кроме них, нет. И все спокойно.