Война, любовь и революция

Что Инспектор, что Агент не совсем осознавали, как они к подобному пришли. Казалось, что совсем недавно некто в странной зелёной толстовке врывался на границу, молчаливо протягивая конверт с поручением от ордена звезды "EZIC", планирующей что-то масштабное для бедной, уставшей и послевоенной Арстоцке, а теперь этот же человек вполне спокойно сидел подле госслужащего, лишь в короткие мгновения отсутствия людей разбавляя тишину странными и неуместными комментариями. Вот Инспектор клялся, что ни на шаг к себе такого опасного Агента, со взрывным и явно беспокойным характером, не подпустит, а вот он уже ловит себя на мысли, что минут пять читает одну и ту же строчку в газете, боковым зрением наблюдая за "товарищем", что-то старательно пишущем в своём блокноте. И черт его пойми, как они дошли до той точки, что почти каждый день друг с другом проводят? Просто в какой-то момент Агент пришёл без конверта, пару минут прибывая в явном смятении, а потом тихо спросил "Я могу остаться у вас ненадолго?". Просто в какой-то день Инспектор вздохнул, и почти без сомнений сказал "Можешь". И всë покатилось, словно снежный ком. Но в какой конкретно момент их взаимоотношения перестали быть сугубо рабочими — загадка была для обоих. — Блять... — в сердцах прошептал Агент, с усилием водя шариковой ручкой по несчастной бумаге. Судя по дальнейшему звуку, кажется, та немного порвалась под давлением пишущего. Он ещё пару раз ругнулся себе под нос, а затем пластиковый корпус той самой ручки эпично шмякнулся об пол. — Да ну е— — Не выражайся. — Инспектор слегка поморщился, все еще делая вид, что внимательно читал газету. Кажется, его одарили весьма скептическим взглядом, полным "любви и обожания", а мысленно пожелали "всех благ и всего прекрасного". Жаль, лица он не видел. Даже сидя в такой относительной близости, он не решался нарушать чужое пространство и заглянуть под столь дурацкую "маскировку" в виде очень большого капюшона. Ну серьезно. Наклониться вниз и посмотреть на самом деле ему мешало, пожалуй, только собственное воспитание. Агент, похоже, был только рад этому. Он одновременно будто и хотел, и не хотел раскрывать про себя все. Часто противоречил своим словам, игрался с интонациями, чтобы труднее было понять, где правда, а где ложь... В общем, увидеть четкую картинку его, как человека, было весьма трудно. — Етит твою мать. — сухо "завершил" свою мысль Агент, наклоняясь, чтобы поднять ручку. Кажется, правило "цензуры" на пропускном пункте весьма его раздражало. Каждый раз он будто кусал губы, внутри готов был отстаивать свою свободу на выражения, ругаться, но каждый раз молча соглашался, повинуясь и тщательно заменяя маты на другие словесные обороты. Выглядело забавно. — Ручка сдохла. Могу позаимствовать Вашу? — Бери. — без энтузиазма Инспектор взял, сгреб пару, вроде как, пишущих ручек со стола и протянул вниз. Почему-то собеседник предпочитал сидеть на полу, говоря, что так ему "привычнее". Иногда страшно подумать, в каких там условиях работают подобные ему члены ордена. Агент замер на секунду, потом с явным азартом сгреб ручки, бросил их себе на колени, а затем мгновенно переплел пальцы своих и чужих рук, ласково прикладывая такой "замочек" к своей щеке. — Вы такой добрый, товарищ Инспектор... — мечтательно и нежно протянул он, кажется, расплываясь в искренней улыбке. Интересный контраст температур только дополнял ощущения от соприкосновения. Пальцы Агента были холодными, будто он вот-вот вернулся с осенней, дождливой улицы. Пальцы госслужащего напротив, теплыми, словно он сутками сидел в отапливом помещении, никуда не выходя. Хотя оба уже около часа, или даже полутора, "тусуются" в тесной коморке, где было не то, чтобы холодно, но далеко и не тепло. Прохладно. Грубоватая, слегка загоревшая кожа госслужащего и мягкая, покрытая десятками мелких шрамов от царапин у революционера. Потрясное комбо. Кажется, Агент "немного" сходил с ума просто от факта того, что может себе сейчас подобное позволить. — Вот так щедро отдали мне свою ручку... Может, и текст за меня допишете? — Мне работать тоже нужно. — получилось не то, чтобы в упрёк, не то, чтобы с недовольством, но даже как-то печально. Будто Инспектор действительно взял бы и выполнил работу за Агента. Хотя такого и в помине быть не могло. — Так что... — У Вас работа — это десять минут в одну и ту же страницу газеты пялить? — лукаво уточнил собеседник, хихикая. Заметил, значит. Вот блин. — Причем.... Вся эта страница — просто фотка. — Инспектор на секунду перевёл взгляд на газету, что он плотно сжимал в другой руке. Действительно. Просто фотография, причём вообще неинтересная, чтобы оправдаться, что он якобы её так тщательно рассматривал. — Она весьма... Красиво и качественно сделана. — Да ну? — как-то в неверении потянул собеседник, мигом дергаясь и свободной рукой (а также жертвой упавших ручек и блокнота на пол) выхватил газету. Пару секунд он словно всматривался и оценивал снимок, пытался докопаться до чего-нибудь, кажется, даже нахмурился... Затем спокойно передал обратно выпуск "Правды". — А я заметил, что Вы на статьи этого журналиста особо засматриваетесь. Нравится что-ли? — Интересно пишет. — а врать зачем? Действительно неплохо пишет, весьма необычно на фоне других авторов государственной газеты. Агент как-то странно присвистнул, словно для него это что-то очень даже значило. — Стиль уникальный, поэтому читать увлекательно— — Да понял, я понял. — как-то грубо перебил собеседник, даже руку резко выпустил, будто надулся весь, обиделся, поднял вновь на колени блокнот и ручку, и... Опять продолжил что-то писать. Молча. Сконцентрированно, словно это было чрезвычайно важное задание. Ручка тихо оставляла след по поверхности бумаги, выводя букву за буквой чёрной пастой. На контрасте чёрной. Так-то Агент готов был бы даже спорить, что это очень тёмный синий, но никому это не нужно было. Оба прекрасно понимали, что Инспектор просто пожмет плечами и согласится, что она не чёрная. Это был бы глупый и бессмысленный спор. На столе спокойно и размеренно тикали часы, отсчитывая время окончания смены одного Инспектора и начало работы следующей дамы. В общем, тишину лишь прерывало дыхание двух мужчин и шепот Агента себе под нос, словно он пытался подобрать правильные слова для работы. Казалось бы, можно прислушаться и разобрать, что он там себе бубнит, но.... Особо как-то не хотелось. Да и обрывки некоторых фраз не давали понять общей картины того, что он пишет. Агент вздохнул, легонько постукивая пальцем по страницам блокнота и резко поднял голову, словно думает. Здесь, на пропускном пункте, на самом деле было весьма уютно. Пахло бумагами, кофе, родной Арстоцке в перемешку с некоторыми запахами других стран, чернилами, печатью... Домом. Тусклый свет, поздний вечер, отсутсвие толком въезжающих... Все это только придавало какой-то интимной атмосферы, но не пошлой, а комфортной. Будто сидите со старым другом на кухне, попивая чаёк и болтаете о том, о сем.... — Что пишешь? — Жидче? — .... Чего? — Инспектор глупо поморгал глазами, пытаясь понять взаимосвязь вопросов. Собеседник раздраженно вздохнул — Ну, это... "Жидкий", но в другой форме. Жидче? — хотя теперь его слова звучали в разы не увереннее. Он почесал затылок сквозь ткань, явно пронзая взглядом то, что так старательно писал в блокноте уже около часа. — "Жиже" , ты имеешь в виду? — собеседник помолчал ровно секунды три, а после разразился победным хохотом, что-то перечеркивая и исправляя. Выглядело это со стороны нелепо и забавно даже — Есть! Инспектор, Вы — мой Спаситель. — он победно захлопнул страницы, на которых писал, открывая сумку и запихивая туда этот огромный, явно потертый временем и жизнью, блокнот. — Чтобы я без вас делал... Пропал бы! — Не за что... Так что ты писал? — А.... — собеседник замялся. Явно он не был готов к этому вопросу, так что попытался оттянуть момент. Осторожно встал на ноги (предварительно ухватившись за шкаф, потому что чертовы конечности затекли), положил аккуратно ручки на стол, сделал пару неуверенных шагов в сторону, прочь от Инспектора, все еще продолжая думать. — Ты можешь не говорить, если не хочешь. — осторожно напомнил госслужащий. Нет, стоп. То есть, да. Или нет? Он может не говорить, конечно, но почему-то это прозвучало весьма... Нежно и заботливо. Агент повернулся, явно отметив то, что чужая интонация была мягкой. Набрал в легкие воздуха, набираясь решимости. — Осторожно. Иначе я подумаю, что Вам не плевать на мои чувства. — Мне и не плевать— — Но рубашку снять Вы отказываетесь! — завёл привычную шарманку Агент, обиженно притопнув ногой. Инспектор вздохнул. — А это самый прямой акт игнорирования, понимаете?! Я тут, значит, изнываю, таю от желания как минимум на Вас посмотреть, а как максимум поскорее облапать, уже не намекаю, а кричу о том, что хотел бы переспать, а Вы это все мимо ушей пропускаете! — он говорил с жаром и пылом, будто не на такой бред жаловался, а на проблему мирового масштаба, которая игнорируется всеми высокопоставленными чиновниками всех государств. — Хоть на денек представили, какого это — быть мной?! Да я даже на собраниях сосредоточиться не могу, потому что вспоминаю Вас, сук— — Выражения. — Н-ну и.... Ландыш с Вами. — Агент всегда активно жестикулировал, так что финальная фраза была озвучена с легким вздохом и отмашкой руки. А еще, кажется, опять обидой в голосе. Конечно, такую тираду устроил, хоть что-то можно было бы выцепить, заметить, принять, отреагировать... Нет, "выражения"... Да заебал он со своими выражениями! Нет, не так. — Заебали Вы морально со своей цензурой! А лучше бы заебали меня физически! — на пару секунд повисла странная, весьма не уютная тишина. — Да! Так было бы лучше! — гордо закончил Агент, вновь отворачиваясь к стене. В противоположную сторону от Инспектора. Так еще и руки на груди скрестил, а-ля обиженка. Продержался ровно 18 секунд, а после не выдержал повисшей тишины (виновником которой, по факту, был он сам), так что повернулся вновь, растерянно теребя пальцы, словно вообще не понимал, что теперь нужно говорить. Пожалуй, больше всего ему нравилось в Инспекторе то, что тот вполне спокойно терпит все его выкидоны, хотя знакомы они и не так уж давно. Это один из добивающих факторов. Та нежность и забота, которые он видел у собеседника при других обстоятельствах, крепко въедались в память, вызывали мурашки и невольною улыбку, а потому и заставляли Агента вновь и вновь таять просто о мыслях об Инспекторе. Это не нормально. Абсолютно. Но так, блять, хорошо. Госслужащий сделал прогресс. Перевернул газету на следующую страницу. Где точно есть много текста, который можно читать подольше. А глаза нет-нет, да в сторону Агента косятся. Чудной он. Порой раздражает, есть у него в характере какая-то такая черта, которая заставляла закатывать глаза, тяжело вздыхать, а порой даже морально бить себя по лицу. Но это не отменяло, что как личность он был... Необычным и весьма интересным. С другой стороны, всяко лучше, чем сидеть сутками в тишине и одиночестве, наверное? Возможно. Ещё непонятно, как лучше. — Простите. — глухо, стыдливо. Напоминало маленького ребенка, который накосячил и просит прощения уже после того, как это все обнаружили и установили, кто подобное провернул. Правая рука, вся в бинтах, осторожно сжала ткань толстовки. — Просто, правда.... — он будто собирался оправдаться, даже набрал кислорода в легкие, прикрыл рот, поднял голову, а затем вновь резко поник. — Простите. Я писал... Репортаж. — Извиняешься, будто впервые подобное... — собеседник хмыкнул. И опять, такой спокойный, ласковый и даже нежный тон... Агент тает. — Репортаж? — Я-я любитель! — он резко замахал руками. — Для себя пишу. У меня все равно плохо выходит. — и не поймешь, правду говорит или врет. Хотя и нервничает жутко. Затем Агент вздохнул, вновь подходя к собеседнику и осторожно кладя руки на чужие плечи. Он делал это не впервые. Осторожный, мягкий массаж для мышц, потому что... "Я связан был с медициной, я знаю, что сидячая работа плохо влияет на организм, если нет никакой разминки!!!", но кто бы его послушал? В прочем, Инспектор никогда не выступал яро против массажа. Лишь иногда недовольно кривился, когда мышцы отдавали глухой болью, но это даже забавило Агента. Такие смешные мордашки получались! Пальцы привычно заскользили по ткани, мягко массируя, повторяя заученные движения... Без одежды, конечно, эффект был бы в разы лучше. Но его просьбы такого плана, как обычно, будут проигнорированы. Послышался шорох бумаги — Инспектор снова перелестнул страницу. Продолжая массировать, Агент осторожно выглянул из-за спины, сам просматривая материал, будто не видел все эти новостные заметки сегодня утром, когда получал свой номер. Или еще пару дней назад, когда они с коллективом вместе составляли выпуск. Развлечения, история, санкции.... Ничего интересного, конечно. И тут его внимание привлекли скомканные бумажки, откинутые в дальний угол стола. Весьма неприметно, но заметить было можно. И их было правда много. Что-то явно лежало не месяц, и не два. Что-то, кажется, было получено даже сегодня. Обо всем говорила печать, что где-то немного выцвела, а где-то сияла также ярко. Агент осторожно ткнул Инспектора в плечо, привлекая внимание, а затем указал рукой на угол так, чтобы ладонь попала в поле зрения собеседника и он увидел, про что конкретно его спрашивают. — Это что? — Замечания. — безучастливо ответил Инспектор, возвращаясь к газете. — За ошибки. — Со штрафами? — Когда как. — И мы к этому.... Тоже причастны, да? — взволнованно подытожил Агент, говоря скорее себе, чем собеседнику. Он осторожно убрал руки с чужих плеч, подходя рядом и, даже не спрашивая, взял это несчастное замечание. Разгладив... Ничего особого он не приметил. Бла-бла-бла. "Замечание без штрафа". Дата сегодняшняя. Кажется, впервые за все это время его серьезно укольнула совесть. Нет, в общем-то, она всегда была, но обычно такой человек как он привык её глушить, забивать на её слова, топить... И она была бессильна против подобных людей. Но все же... В этот раз она упрекнула. — Дорого Вам... Наши игры обходятся. — Ради благих целей же. — достаточно серьезно возразил Инспектор, задаваясь одним вопросом: "Чего это он так за эти бумажки схватился? ". Будто никогда замечаний и штрафов не видел, мелочь такая. Бьет по карману, но не смертельно. Справиться вполне можно и без существенных потерь. Собеседник лишь крепче сжал эту бумажку. Заметно было по пальцам. Да и вообще, кажется, он нахмурился. — Я обговорю с нашим... "Лидером", чтобы Вам все же восполняли ущерб. — это было не предложение, не вопрос, не что-то еще, а конкретно четкая констатация факта. Уверенная и гордая, совсем как привычные заявления Агента, когда он что-то доказывал в спорах. Началось. — В этом нет необходимости, я уже говорил об этом. — Я не спрашивал. — Ёжик... — со вздохом произнёс Инспектор, молясь, чтобы их "спор" завершился как можно скорее. Не было ни сил, ни желания доказывать свою точку зрения. Тем более такому упертому человеку, коим себя вечно демонстрировал Агент. — Мне это не нужно, повторюсь. — Ага, конечно. — он держал между пальцев эту злочастную бумажку, словно купюру. И вновь все эти жесты руками, вся та эмоциональность без которой, казалось, это уже будет совсем не он. Кто-то иной, но не именно этот "Ëжик". — А потом найду вас где-нибудь на помойке. Трупиком валяться будете. Без дома, еды и... Ещё чего-то. — Пожалуйста. — Мы же оба все прекрасно понимаем. — голос собеседника стал приторно-сладким, таким противным, словно он с ребенком общается, пытается продавить под себя, прекрасно зная, что из спора выйдет победителем. — Даже если я скажу, что "не буду", все равно сделаю по-своему. — Агент легонько оперся об стол, лукаво склонив голову в бок, чтобы лучше видеть Инспектора. Кажется, он заметил пару зелёных глаз, выглядывающих из-под капюшона с азартом и ощущаемым чувством победы. — Я просто буду отдавать деньги тебе. — Я не прийму. — и он резко вновь насупился, скрестив руки и отвернувшись. Словно оскорбили, бедного. — Больно мне надо. Примите это.... Как моя благодарность за сотрудничество! — парировал он, резко подняв ладонь вверх, словно объявлял что-то важное, совсем как древние ораторы. Затем тут же её опустил. — Ну, или хотя бы как... Извинение за все неудобства. Со мной, с орденом... — последние слова и вовсе были сказаны так неуверенно, слабо и тихо, словно себе под нос. — Да, были трудности. — Инспектор кивнул, в попытках скрыть улыбку, которая все упорно пыталась выйти на лицо. Ситуация такая абсурдная, а этот корчит из себя всего виноватого. — Но я же сотрудничать согласился за... Идею. — Вы буквально кричали, что Вы не проститутка, помню. — Агент хихикнул, припоминая тот день. И так давно, и так недавно одновременно это все было... — А я был бы рад, если бы Вы стали моей проституткой— — Ёжик. — Молчу-молчу! — Кхм. — сбившись с мысли Инспектор просто молча уставился на Агента, прокручивая все то, что было до. Ах, да, точно. Деньги... Деньги это бумажки. На эти бумажки, которые, вроде как, ценятся, можно получить много всякого. Одежда, дом, еда, напитки, развлечения... Но зачем это все госслужащему? Ему и без "компенсации" вполне на все хватает. Без лишних денек, которые... Он мог бы спустить на что-то плохое. Поддаться соблазну... А не хотелось бы. Можно, конечно, всунуть эти деньги бывшей жене, но та явно будет не в восторге. Замкнутый круг какой-то. И что вообще за способ извинения такой — предложить денег? — Я боюсь, что я эти деньги на что-то плохое спущу. — Агент вопросительно склонил голову в бок, словно пытался осмыслить, что это "плохое" вообще может быть. — К тому же... Почему деньги? — Почему нет? — мгновенно подхватил Агент. Повисло молчание. Достаточно долгое, чтобы оба собеседника осмыслили свои аргументы и предположения, попытались понять точку зрения другого, прийти к какому-то умозаключению, прежде чем парировать его... И все же Инспектор не мог понять, почему именно деньги. И все же Агент не мог понять, почему не деньги. — За деньги всë получить можно. — Не всë... — Вы из этих... Романтиков, да? — Агент лукаво склонился вперед. — Ну, хорошо, согласен. Чувства не получишь за деньги. Но жить же как-то нужно. А на чувствах, особенно какой-то там влюбленности или страсти, долго не проживешь. Голод, холод и усталость. Базовые потребности человека, которые удовлетворить возможно сейчас только при наличии денег... — завершил он свою речь как-то хмуро и досадно, словно сам не был в восторге от такого умозаключения. Будто он хотел сказать немного иначе, но вышло, что реальность оказалась суровее, и его эта суровость вообще не устраивала. — В любом случае... — А мне кажется, что деньги это... Не совсем искреннее извинение, раз уж на то пошло. — Инспектор вздохнул, закрыв глаза. Не совсем это хотел сказать. Ему, признаться, это "извинение" вообще даром не нужно. Но Ёжик загорелся идеей. Ёжика ничего не остановит (почти). Придется ломать эту комедию и драму дальше, пока они не придут к какому-то варианту, что устроит обоих. Какие-то здоровые взаимоотношения выходят у госслужащего и революционера.... — Да?... — Агент как-то замялся, поставив руки по бокам и, кажется, с досадой посмотрел на пол. Ногой он легонько постучал по плитке, выдыхая что-то рода "Пупупу" и явно погружаясь в размышления. Похоже подобного расклада событий он не ожидал. — Ну и в рот тебе ноги, ядрен батон. Инспектор честно сдержал смешок. Фигура гиперактивного парня, который стоял сейчас и усиленно размышлял над тем, что делать, выглядела до безумия забавной и нелепой. Словно он персонаж какого-то анимационного мультика. В прочем, наверное, в этом и был шарм людей, которые никогда не стеснялись своей мимики и жестов. Интонация всегда дополнялась действиями, придавала явный оттенок речи, а от того и воспринималась иначе. Агент глубоко вздохнул, словно в поражении. Ладно, его застали врасплох. Взгляд "Ёжика" заскользил по фигуре Инспектора. Бодрый такой сидит... Это хорошо. Значит, настроение подняли. Значит, все это было не зря... Хотя к стыду от прошлых поступков и слов прибавилось теперь и противное ощущение, что его извинения, оказывается, были бы восприняты как неискренние. Ну блять! Хотел как лучше, получилось как всегда. — Я сдаюсь. — Агент в поражении поднял руки. — Я не знаю, как загладить свою вину нормально за все эти неудобства. Я просто... Подумал... — "Ого, ты умеешь думать" с мягким сарказмом пронеслось в голове Инспектора — Что с деньгами будет проще, а по итогу опять какая-то нелепица. — Я не обижаюсь на тебя. — Я и не говорю, что Вы обижены. Я говорю, что мне неловко за все то, что я творил и говорил. Ой, то есть, за то, что мы создавали Вам проблемы. — он поднёс ладонь к району рта, возможно, нервно кусая губы. Это было бы логично — Точнее... И за это, и за то. Да. — Чего это в тебе резко совесть проснулась, Ёжик? — Честно? Я уже хочу, чтобы она скорее сдохла.