Вполне ожидаемый вечер

Присутствовать на похоронах не разрешили. Вернее не то, чтоб в принципе эти самые похороны состоялись, но Натаниэль был почти счастлив наконец разрыдаться, обнимая Жана, пусть от этого самого Жана осталось лишь бездыханное тело, медленно остывающее на кафельном полу и пустой взгляд, устремлённый куда-то сквозь стены. За счастье было стыдно, но ещё хуже было то, что горе оказалось сильнее ненависти за то, что его оставили наедине с кошмарами Эвермора. Натаниэль шептал в пустоту проклятия, извинялся за то, что не мог говорить прямо, что не подпустил, за тем что подпустил слишком близко и не дал достаточно, чтоб хотя бы задержать до выпуска. Он сорвал голос, воя на кафельном полу над трупом, за тем до боли стёр веки, пытаясь заставить себя снова сделаться невозмутимым, возненавидеть, но просто не сумел. Натаниэль возможно и справился бы, но Абрам, которого Жан знал, оказался мягкотелым слабаком, действительно способным лишь оплакивать потерю. И без того однообразные часы слились в единый поток, в котором по началу Веснински забывал то о сне, то о еде, обнаруживая себя в комнате на полу возле теперь пустующей кровати. Он знал, что наверняка и сам невольно приложил руку к чужой смерти, презирал Рико всей своей прогнившей душой и действительно ждал когда тот снова объявится на пороге просто чтобы сорваться на том, кто заслуживает этого больше, чем сам Натаниэль. Верить в отсутствие рядом напарника не хотелось, но взгляды сокомандников, смотрящих как на прокажённого Нат улавливал, скалился в ответ и едва не кидался с кулаками за любую попытку сказать хоть слово в свой адрес, хотя бы за упоминание его имени или имени Моро. Желание истощить себя до предела, некогда заботливо и настойчиво выбитое чужими кулаками, вновь возникло лишь на излёте второй недели, но Натаниэль продолжил держаться зная, что теперь убить своего капитана в месть за себя, за напарника, которого уничтожила чужая жестокость, будет лучшим искуплением перед тем, как снова опуститься до греха — хотя кого ебёт что там грех — и наконец покончить с самим собой. Отсвечивать в Эверморе всегда казалось Натаниэлю самоубийством, но с Жаном он старался сделаться контрастнее, забрать внимание озлобленной усталой команды, а теперь почти буквально сливался со стенами, неприкаянной тенью шастая по коридорам в свободное время, ведь делить тишину или мечты теперь стало не с кем, а Рико почему-то искренне — будто он так умеет — или по какому-то умыслу позволял делать что вздумается.. А остальным воронам было плевать где в этот раз Веснински разобьёт голову, если голова эта будет — его собственная.. Всё равно ближе к новому сезону по указке тренера придётся возвращаться в строй, а пока на летних тренировках не падает — уже неплохо. Натаниэль снова рухнул на колени перед кроватью Жана, подтащил к голове подушку и, зарылся в неё лицом, предпочитая не обращать внимания на то, что ткань вокруг его глаз почти сразу пропиталась влагой. Он действительно слабохарактерный идиот, не способный собраться и наконец-то есть резон это признать. Нат почти отключается, снова забывая глянуть на время и проверить закрыл ли он дверь, но ощущение чужого прожигающего взгляда на собственном затылке вынуждает снова запустить мыслительный процесс и едва не рассмеяться в голос, когда мелькнуышая мысль подтверждается словами. — Вроде я дал тебе достаточно времени, чтобы собраться, — звучит голос Рико так омерзительно резко в уже ставшей привычной тишине, что хочется вцепиться в собственную голову разодрать уши и, желательно, мозг чтобы не понимать человеческую речь. Натаниэль игнорирует капитана, не находя в себе сил что-то сделать, но дышит тяжело, словно лёгкие вот-вот взорвутся от напряжения и недостатка воздуха. — Я к тебе обращаюсь, Веснински, — Рико продолжает настаивать, выплёвывает фамилию юноши словно бы со всем накопившимся ядом. Нат хочет вернуть этот яд обратно капитану, сжимает руки до побеления костяшек и медленно, едва не завалившись на бок, поднимается на ноги. Кажется он снова забыл о сне за прошедшие сутки, но это уже не так страшно. Взгляд медленно скользит по тёмной стене к дверному косяку, намеренно цепляясь за каждую шероховатость, за тем натыкается на Морияму и к горлу подкатывает тошнота, пусть по тому и видно, что пришёл в трезвости и ясности ума.. Если этот ум у Рико имелся хоть когда-то. — У тебя язык отсох, пока говорить не с кем было или ты снова играешь в преданность и покладистость? — Рико знает куда бить и бьёт с чувством. Веснински чувствует, как у него дёргается одновременно глаз и уголок губ в кривой усмешке, за тем лишь понимает что в нервном тике дёрнулась и голова, но эти движения сломанной куклы уже не имеют значения. — Что ты, никакого притворства, — монотонно произносит Нат, едва не кривит губы оскалом и впивается ногтями в нижнюю губу, пытаясь болью напомнить себе что пока срываться нельзя. — Спрашивать достаточно ли ты наревелся не стану, — словно игнорируя состояние сокомандника тянет Морияма, — Но уточню: стоит ли тебе напоминать, что просто так я не прихожу уже давно? Веснински вспоминает, что согласился без особого боя лишь чтобы им с Жаном дали хоть чуть-чуть времени, чтобы от Жана наконец отстали.. Ему всё больше хочется засмеяться, но он держится от истерики, пытаясь вести счёт в голове параллельно шумным мыслям. — И чего хочешь на этот раз? К сожалению Натаниэль догадывается раньше, чем капитан что-то делает и его снова дёргает нервный тик, когда Рико делает несколько шагов вглубь комнаты, уничтожая то жалкое безопасное расстояние между ними. Он смотрит с почти отсутствующим видом до тех пор, пока Морияма не становится прямо перед ним, терпит жёсткую хватку на подбородке и почти демонстративно покорно поднимает всё ещё незаинтересованный взгляд. Эти игры в поддавки он выучил давно и если не сделает хоть что-то сам — снова обнаружит себя прижатым к стене, этой самой кровати за собой или щекой на полу без возможности что-то сделать, но почему-то на себя стало плевать, а сознание начало вязнуть и буксовать, не желая ввязываться в происходящее. Может хоть раз получится отключиться и добить себя этим бездействием?.. Рико выжидает долго, почти три минуты, но в итоге шипит что-то про "жалкую тряпку" и "безвольного уёбка" — разобрать сложно — и зачем-то целует. Резко, противно и слишком блять настойчиво. Он толкает юношу назад, вынуждая сесть на кровать, припечатывает руки к матрасу и только здесь до мозга Ната доходит, что ему нахер не нравится быть безвольной куклой, что всё происходящее пиздец катастрофических масштабов, который проживать нет ни желания, ни резона. Натаниэль вырывается, бьёт Рико не глядя, хочет подскочить, но длительный недосып снова играет злую шутку он снова падает на кровать, затылком ударяясь о стену. Болезненный выкрик сменяется хриплым тяжёлым дыханием, за тем тихим хихиканьем, а после отрывистым лающим смехом, который сгибает юношу пополам. Нат сидит сгорбившись, пытается дышать, но заливается смехом лишь сильнее, снова запрокидывает голову и бьётся о стену до всполох перед глазами. Он не чувствует текущих из глаз слёз, не слышит, что едва ли не рыдает между секундными вспышками этого истерического веселья, всё же валится на бок и судорожно сжимает волосы, словно это поможет хоть чем-то. Натаниэль едва не воет, пытается спрятать лицо ладонью скорее рефлекторно, словно не помнит, что в комнате не один и приходит в себя лишь когда чужие руки цепляют его за воротник, а после болезненно швыряют на пол как тряпичную куклу. — Тряпка, — как сквозь вату слышится голос Рико и Нат почти верит, что нотки беспокойства в этом голосе лишь выдумка его больного разума. Веснински пытается сесть, продолжая посмеиваться, забивает на всё и остаётся валяться на полу с болезненно широкой улыбкой, которую держит уже более осознанно. Лучше прикинуться ёбнутым совсем, может отстанет.. — Ты так мечтаешь, чтобы я просто тебя здесь же запинал? — уточняет Морияма и беспокойство в интонации слышится почти так же хорошо. Может Нат всё же сошёл с ума. Натаниэль приподнимается на локтях, после всё же садится и наклоняет голову к плечу и что-то отрицательно мычит себе под нос. Он пару секунд торгуется сам с собой, после чего слегка разводит руки, словно приглашает и щурится, делая вид свой лишь более двинутым: — Нет, что ты, — Натаниэль старается подобрать слова, но снова тормозит. Морияма от чего-то не брезгует опуститься на пол рядом, закинуть руки на чужие плечи и даже попытаться разглядеть в чужих глазах хоть каплю адекватности. Это кажется странным, почти диким, но Нат не позволяет себе отвлекаться, сам падает спиной на пол, не обращая внимания на боль от столкновения с твёрдой поверхностью. — Что это было? — Рико словно начинает что-то подозревать, а это плохо. Улыбка на губах Веснински медленно тает, но осознанности в глазах словно и не проклёвывается. Впрочем сам юноша предпочитает резко дёрнуть капитана за волосы на себя, затыкая любые его сомнения всё ещё отвратительным поцелуем хотя бы на несколько секунд. Он слышит, как не до конца выругивается парень, но не обращает внимания, просто надеясь, что этого будет достаточно. Натаниэль чувствует, как Морияма преступно теряет бдительность, расслабляется и рывком меняет их местами, тут же сдавливая руками чужую шею. Он сталкивается с чужим потерянным взглядом, снова скалится уже по настоящему счастливо и давит-давит-давитдавит.. Под пальцами бешенно стучит чужой пульс, до этого словно всемогущий капитан хрипит, пытается отцепить руки Ната, пытается дотянуться до его шеи, что-то беззвучно лепечет, но слабеет стремительно и неумолимо. Это приводит в экстаз, хочется добить, отыграться, вернуть каждый миг унизительного существования и обезличивания за себя, за Жана..может даже за сбежавшего Кевина. Натаниэль отпускает почти обмякшего Рико, но лишь чтобы вдавить его за плечо посильнее в пол и со всей дури вмазать кулаком по лицу до хруста сломанного носа. Ослабевшее тело содрогается, но ни кричать, ни дышать Морияма теперь не может, а Нат от этого в восторге и бьёт снова, теперь с таким же хрустом выбивая с места челюсть, за тем ломая её. Он наносит один удар за другим, не чувствуя боли в руке, бьёт с остервенением, стряхивает кровь и снова заносит кулак, последним ударом ломая чужую шею. Вместо кровоточащей ненависти сердце заполняет пустота, стоит Натаниэлю осознать совершённое убийство. Он смотрит на изувеченное лицо и снова улыбка сходит с его лица, а руку начинает сводить болезненным спазмом почти до локтя. Пульса действительно нет. Юноша преодолевает в себе отвращение, садится на коленях возле трупа и, осторожно приподняв с пола, обнимает его почти нежно. Он не извиняется, не жалеет, но почему-то считает, что так сделать необходимо.. Теперь только об умершем вороне доложить будет некому. Веснински отпускает убитого им Рико обратно на пол, поднимается на ноги и подходит к столу, в ящиках которого он спрятал стащенные с тела Жана четыре вороньих пера.. Видимо не только одному Нату было свойственно желание придать символизма именно смерти.. Одно перо оказывается аккуратно устроенно на зажмуренных глаза Рико, а остальные три Веснински забирает с собой в душевую, смежную с комнатой. Смотреться в зеркало он ненавидит с детства и теперь вкладывает всю ненависть к этому в один удар, разбивая то, что над раковиной. Выбрать самый острый осколок оказывается не трудно, вернуться с ним в комнату чуть сложнее, а вот вогнать стекло вместе с перьями в шею туда, где бешенно стучит пульс — проще некуда. Кровь бьёт фонтаном, заливает пальцы, а Нат медленно опускается у кровати напротив капитана, уже чувствуя как жизнь утекает через глубокую рану и снова устремляет свой взгляд в никуда, к мерещащимся неразборчивым образам.. Плакать нет сил, но отключающийся мозг успевает понять, что слёзы снова просто льются из глаз.