Шугар-мамки

Ирене Энгель в свои двадцать два ненавидела всеми фибрами Ильзу Фондерляйн. Всегда лучше нее. Всегда интереснее нее. Всегда любовников больше, чем у нее. И, к тому же, Ирене уже растит одного арийца, последняя же так, тупо блядствует, ища себе член потолще. Взгляды, которые они бросают друг на друга перед камерами, выходящими на глэйд, описать с точки зрения физиологии нельзя. Пара уважаемых герров-промышленников даже шутит о том, что лучше бы дамам уединиться вдвоем, чтобы уладить все конфликты. Но Ирене опасно заряжает наградной люгер, а Ильза трет стек, поэтому шутники сдуваются. Еле-еле оторвавшись взглядом от соперницы, обе смотрят на камеры и ухмыляются. Подростки активно пытаются понять единственную женщину, заброшенную к ним в сердце. Специальное развлечение, придуманное кем-то безымянным. Улыбаются хищно, рассматривая юнцов, обе штунбанфюрера. Ирене задает вопрос ученому, который уже и не понимает того, ради чего его призвали искать лекарство. Мозг при такой похоти, которую являет та же Ильза, просто не нужен. Старики в рейхе уходят на покой, остаются только молодые, которые мыслят гениталиями. — Кто этот юнец? — врывается Ильза. — Ньют, помогает Томасу, фавориту фройлян Ирене. Обе опять смотрят друг на друга с отвращением, но, успокоившись, дают один приказ: — Оставьте глэйд открытым на ночь. Посмотрим, как эти гитлерюгены справятся с опасностью. Раздаются редкие смешки. Назвать так этот биологический мусор могут только женщины, имеющие влияние. Обе приравниваются к мускулистым рукам юношей, внутренне облизываясь. Желание даже сейчас накрывает с их головой. Проходят примерно сутки, прежде чем восемнадцатилетние дети понимают, что надежды никакой нет. Они всегда были под колпаком. И Ньют, и Томас за дерзость получают пощечины от женщин, которые выбрали их в качестве эротического приключения. Все остальные мертвы прямо на их глазах. Ирене даже усмехается дерзости своего кавалера и, смотря на то, как Ильза бьет по лицу своего, заявляя прямо — либо секс, либо концентрационный лагерь, делает вывод, что эта блядь пойдет еще дальше, чем она. Надо что-то делать. — Боже, помилуй нас, — произносит Тереза, которая вспомнила абсолютно все, что происходило за стенами глэйда и лабиринта. — Уж лучше бы я сдохла.