Зарисовки на полях души

      «Ад пуст, и все бесы здесь». ©Уильям Шекспир, «Буря»

      Они целуются вкусно и жадно, до кислорода в лёгких в минусовом значении, до белых мушек перед глазами и полного отказа здравого смысла. Тэхён сделал такой вывод ещё в тот момент, когда уже знакомый незнакомец Хоуп глубоко целовал его, прижимаясь лопатками к стене в тэхёновой прихожей. Они даже не включили свет, оттого одному богу известно, куда улетела их обувь и кожанка этого знаменования надежды, которую с него стянули в первую очередь.       А свет не включается и сейчас, в спальне, где блондина теперь вжимают в огромную кровать. Губы горят, голова кружится — всё от остервенелых поцелуев, в которые продолжает утягивать его Тэхён, словно пытаясь выгрызть своё право на это тело, попутно раздеваясь. Хоуп гладит ладонями его плечи, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей, и это, чёрт его дери, потрясающие, давно забытые ощущения.       Всё кажется слишком новым и в то же время до усрачки знакомым…       Белобрысый не успел рассмотреть татуировки на чужих руках, но зато с удовольствием подмечает, что те невероятно сильные и крепкие, когда пальцы Тэхёна с жадностью мнут его бёдра через тонкую ткань брюк. Горячие губы спускаются поцелуями ниже, выцеловывают шею и наглым образом оставляют засосы. О, да, завтра шея будет мигать красным, как светофор!       Господи, когда последний раз на его коже были засосы? Кажется, он замазывал их тональником на выпускном в универе.       Тэхён тянет его на себя, чтобы поменяться местами и оказаться снизу, пока Хоуп по-хозяйски садится на его бёдра. Несмотря на темноту в комнате, он видит, как блестят глаза шатена, с какой жадностью тот на него смотрит и как облизывается, когда он снимает с себя футболку, оголяя тело.       — Вау, — скользнув кончиком языка по уголку рта, — так ты, оказывается, мистер ходячий шедевр. Нельзя такую красоту прятать под безразмерной одеждой.       Хоуп усмехается и пытается звучать непринуждённо.       — Меньше слов, больше дела, мистер альфа-самец, — потянувшись к ширинке Тэхёна, говорит блондин.       — Уууууу, кто-то не ведётся на комплименты?       — Ведусь на действия, — звучит в ответ язвительно.       Тэхён, роняя грудной смешок, расценивает это как вызов, и снова меняет их местами.       — Действия, так действия.       Несмотря на то, что первым к чужой ширинке тянется Хоуп, без джинсов быстрее оказывается именно он. С бельём Тэ тоже не медлит и, стянув с партнёра боксеры, оставляет совсем нагим. Он прижимается своим горячим, крепким телом к открывшейся коже. Обжигает прикосновениями, давит тяжестью мышц. Его губы снова торопятся покрыть поцелуями каждый участок обнажённого тела — целуют натянутую на ключицах кожу, ямку между ними, обводят контуры ореолов набухших сосков. Ким втягивает один, кружа по вызывающему соску дразнящим языком и заставляет Хоупа, прикусив губу, запрокинуть от удовольствия голову. У него так давно не было секса, что теперь каждое прикосновение отзывается электрическим разрядом, словно он один большой оголённый провод под напряжением. Тэхён спускается ниже, покрывая влажными поцелуями подрагивающий живот, обжигая чувствительную кожу. А парень под ним делает глубокий вдох, которым практически давится, когда Ким касается губами его члена.       Они, о боги, в самом деле перешли к действиям!       Шатен умело берёт член партнёра в рот. И это идеально: не торопится и не медлит — находит нужный темп и силу, с которой втягивает щёки, пока насаживается ртом на затвердевшую плоть. Блондин не сдерживает себя в желании запустить дрожащие пальцы в каштановые волосы того, кто так умело сосёт. Он не давит, но сжимает пряди на макушке, вызывая у Тэхёна гортанный стон, что заставляет табун мурашек бежать по его телу.       — Блять, — несдержанно роняет парень, когда Ким находит идеальный момент, чтобы выпустить зубы. — Я сейчас кончу, — предупреждает он, одновременно пытаясь оттянуть партнёра за волосы, но тот сопротивляется.       Несмотря на предупреждение, Тэ продолжает брать глубоко, даже не думая останавливаться, и намеренно задерживается, когда Хоуп, выкрикнув очередное «блять» (он ещё никогда не использовал это слово так часто), изливается в его горло.       Поднявшись, Ким демонстративно вытирает блестящие губы тыльной стороной ладони. Его лоб покрыт испариной, он зачёсывает взмокшую чёлку назад с таким властным видом, что парень на простынях, не успевший отойти от оргазма, снова возбуждается.       Тэхён встаёт с кровати, опускает ступни на прохладный пол, чтобы обойти ту и, приблизившись к тумбе, выуживает из верхнего ящика ленту презервативов и тюбик смазки. Тело Хоупа заходится дрожью в ожидании того, что произойдёт с минуты на минуту. И хочется, и колется, как говорится, но желание, стоя на одной чаше весов с грехом, перевешивает с сильным отрывом.       Градус выпитых коктейлей бурлит в их крови лишь сильнее, подгоняемый возбуждением. Наверняка утром они подумают о том, что совершили ошибку, ведь нельзя просто взять и переспать с незнакомым парнем из клуба. Но сейчас им хорошо. Слишком хорошо… и это странно!       Тэхён целует развязно и грязно, уже двигая пальцами внутри блондина в том же темпе, что и языком в его рту. Два пальца расходятся, растягивая мышцы для третьего. Время от времени Хоуп удовлетворяет себя разными способами (он же не вчера из монастыря сбежал и не девственник с глазами испуганной лани), потому не нуждается в долгой подготовке, но Тэхён всё равно не спешит, стараясь, вразрез своему образу, оставаться аккуратным. Он не хочет доставлять дискомфорт, он хочет удовольствия партнёру… странно! Он убирает пальцы, но не заставляет долго ждать, заполняя теперь собой.       Первый толчок пробный — Тэхён входит на всю длину и замирает, давая привыкнуть к ощущениям. А у блондина под ним искры и звёзды из глаз летят от чувства распирания изнутри. Непривычно и больно, но Хоуп почему то хочет, чтобы Тэхён продолжил. И тот продолжает: медленно, тягуче, входя и выходя до конца. Он шумно дышит в изгиб шеи, попутно целуя горячую, покрывшуюся испариной кожу, и начинает двигаться быстрее, резче, выбивая из блядского блондина глухие стоны. Тот держится за чужие плечи, как за спасательный круг, хоть и знает, что никуда не упадёт, ведь под ним надёжная кровать, а над ним — Техён. Твёрдые мышцы под жадными пальцами, перекатывающиеся из-за напряжения, так и манят впиться короткими ногтями в натянутую на них кожу. Хоуп сжимает, царапается, пытается прижать крепкое тело ближе к себе, словно в попытке присвоить… и с хера ли? С каких пор он вообще стал собственничать?       Ким снова меняет их местами. Упав спиной на постель, он позволяет партнёру (вроде бы на ночь, но хочется на всю жизнь), оседлать свои бёдра, и тот, оперевшись ладонями на его крепкую грудь, теперь двигается сам. Блондин запрокидывает голову и с каждым движением раскрывается всё больше, отдавая всего себя. Его прикрытые веки подрагивают, длинные ресницы трепещут, словно крылья бабочки, а губы сохнут от глухих вздохов, что с них срываются. Он бежит языком по губам и, распахнув глаза, сталкивается с голодным взглядом шатена, который даже не скрывает того, как задыхается от удовольствия. Зрительный контакт распаляет ещё больше. На этот раз Хоуп даже не прячет глаза и собственные алевшие щёки, горящие от возбуждения, смешанного со смущением.       А Тэхён изгибает губы в довольной ухмылке, наблюдая за парнем, что скачет на нём и постепенно выбивается из сил. Ему хватает одного рывка, чтобы сесть на кровати и стать опорой. Хоуп продолжает двигаться сам, находясь теперь в кольце из крепких рук и держась за плечи. Широкие ладони шатена гладят его поясницу, пальцы бегут по позвоночнику, пока губы остервенело целуют его тонкую шею. А блондин не сдерживает рваные вздохи, что рвутся из груди, и тихо стонет, когда твёрдая головка внутри него проезжается по простате. Собственный член дёргается с каждым таким нажимом, а Хоуп жмурит глаза от удовольствия.       Блядство! Как же блядски хорошо!       Господи, этот Ким невероятно хорош. Сжимая ягодицы блондина, он помогает ему двигаться в правильном направлении и задаёт скорость. Он целует ключицы, лижет шею, кусает за подбородок, а у Хоупа от внутренних ощущений кружится голова, ведь знает — они оба на грани.       Внизу живота затягивается болезненный до слёз узел, по вискам стекает пот. Хоуп чувствует, как в паху нарастает пульсация, и начинает насаживаться активнее. Они сбиваются с ритма, но шумно дышат в унисон. Тэхён делает последние толчки и, надавливая на бёдра блондина, заставляет его замереть. Они наполняют комнату громкими стонами, пока оргазм прошибает их тела насквозь. Взрываясь, тот касается каждой клеточки и вызывает сильную дрожь.       Дыхания не хватает, но Хоуп всё равно тянется за поцелуем, в который его тут же увлекает шатен. Больше никакого голода, никакой резкости, никакой жадности — Тэхён целует устало и аккуратно, едва касаясь его губ своими. Он по-прежнему обнимает крепко, пока обмякший в его руках блондин продолжает жаться к его груди.

⸻ Одиннадцать часов спустя ⸻

      — Джуни, я тебе отвечаю! Это был самый крышесносный секс в моей жизни.       Намджун, который до этого спокойно пил кофе из бумажного стаканчика и просматривал отчёт службы безопасности, громко поперхнулся, словно Тэхён только что не откровенничал о проведённой ночи, а признался в убийстве кого-то из акционеров.       Хотя, зная Кима, второе прозвучало бы менее неожиданно.       — Прости, что? — Намджун поднял глаза поверх очков.       Тэхён сидел в своём кабинете на втором этаже казино, развалившись в кожаном кресле, пытаясь показать, что ночь не вытянула из него душу, не переломала позвоночник и не оставила под рёбрами глухую, до невозможности пугающую пустоту. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, ворот расстёгнут, на шее — пара красных отметин, которые он даже не попытался спрятать.       А собственно, зачем? Пусть мир знает, что у Ким Тэхёна был не просто секс, а маленькое пришествие апокалипсиса в его спальне.       — Я сказал, — лениво повторил он, крутя в пальцах зажигалку, — что это был лучший секс в моей жизни.       — Рад за тебя, — сухо отозвался Намджун. — Может обсудим это на утреннем совещании? Это же такая новость — Ким Тэхён наконец-то нашёл смысл существования между чужих бёдер.       — Не язви.       — А я не язвлю. Я пытаюсь понять, почему ты мне об этом говоришь. Знаешь, ощущение, что это был твой первый секс и ты лишился девственности.       Тэхён в ответ только хмыкнул. А за огромным панорамным стеклом внизу уже просыпался зал: охрана проверяла периметр, крупье занимали места за столами, администраторы носились туда-сюда, проверяя всё ли готово к открытию. Хрустальные люстры ещё не горели, но золото, бордо и тёмное дерево уже ожидали игроков. Казино перед открытием всегда напоминало зверя, который только-только разлепил глаза, и, как выяснилось позже, недостаточно защищённого от блондинов с лицом святого и руками профессионального греха.       — Ну, наверное потому, что он ушёл, — тихо сказал Тэхён.       И вот тут Намджун перестал скучать и повернул голову в сторону друга.       — Кто?       — Хоуп.       — Тот, которого ты притащил домой вчера ночью?       — Намджун.       — Что «Намджун»? Я просто уточнил. Ты сам начал с лучшего секса в своей жизни.       Тэхён откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Под веками тут же вспыхнули воспоминания о чужих губах, белых волосах, красных щеках, пальцах на его плечах, смешках в темноте, запахах коктейлей, кожи и чего-то странно родного, от чего до сих пор хотелось вгрызться зубами в собственное запястье, лишь бы перестать чувствовать эту дерьмовую тоску.       — Я ушёл в душ, — произнёс он наконец. — На десять минут. Максимум на пятнадцать. Вернулся, а его нет. Только услышал хлопок входной двери.       — Может, человеку стало неловко.       — После того, что он вытворял у меня в спальне, неловкость должна была покинуть его тело и умереть где-то в коридоре, как только мы перешагнули порог квартиры.       Намджун приподнял бровь.       — Может, он не хотел завтракать.       — Ну так я и не предлагал завтрак.       — Вот именно, дебил.       Тэхён открыл глаза и посмотрел на друга, как на человека, что только что предал свою любимую страну.       — Ты сейчас на его стороне?       — Я на стороне логики, Тэ. Как ни крути, но ты привёл домой незнакомого человека из клуба, провёл с ним ночь, ушёл в душ, а он ушёл домой, наверное. Это обычное последствие случайной связи.       Случайной? А так ли это? Обычной, значит? Да ни хрена подобного.       Обычные люди не смотрят так, будто уже когда-то знали тебя во всех возможных жизнях, во всех веках вселенной. Обычные люди не смеются в чужую шею так, что у тебя под кожей просыпается нежность. Обычные люди не исчезают из квартиры, оставляя после себя ощущение, будто из комнаты вынесли весь воздух, свет звёзд и возможность нормально думать.       — Это не так, — сказал Тэхён, тише чем ожидалось. Он отказывался принимать эту не свою правду.       — Тогда найди его, — спокойно ответил Намджун.       — Я не собираюсь бегать за человеком. У меня есть принципы, — с усмешкой, более похожей на истеричную гримасу, ответил Ким.       — У тебя есть гордыня, деньги и, увы мой милый друг, эмоциональный диапазон консервной банки.       — Спасибо, доктор Ким. А, вообще, с хера ли? Ты сейчас неимоверно бесишь, знаешь?       Но Намджун не успел ответить.       Сначала где-то внизу резко затихла музыка, которую техническая команда проверяла перед открытием. Потом на мониторе системы безопасности мигнул один сектор. Второй. Третий. Красные значки посыпались по схеме казино, как конфетти на похоронах здравого смысла.       Через секунду в кабинет ворвался управляющий.       — Господин Ким, у нас проблема.       Тэхён даже не повернул головы.       — Если кто-то накосячил — убейте его после закрытия.       — Это ограбление.              Намджун медленно поставил стакан на стол и открыл рот, а Тэхён поднялся с кресла.       — Что значит «ограбление»?       — Ну, это… нападение на хранилище. Камеры в южном коридоре легли. Двое охранников обезврежены, живы, конечно, но без сознания. Сигнализация не сработала, потому что её отключили изнутри системы.       — Изнутри? — Намджун нахмурился.       — Да, сэр.       Тэхён уже обходил стол, когда экран на стене сам собой вспыхнул. На нём замелькали помехи, потом изображение стабилизировалось: служебный коридор, тусклый свет, чёрные маски. Люди двигались чётко, собранно и без лишней суеты. Точно не уличная шпана и не отчаянные идиоты, решившие сорвать куш перед обедом, а профессионалы. И среди них — один чуть впереди остальных в чёрной одежде, с пистолетом в руке и белыми волосами, выбившимися из-под капюшона.       И Тэхён замер. Сначала мир точно решил пошутить, а потом мир снял маску, показал зубы и рассмеялся ему в лицо.       Блондин остановился прямо под камерой, словно точно знал, что она заработает именно в эту секунду, медленно поднял голову и улыбнулся.       Тэхён ощутил, как что-то внутри него провалилось вниз, туда, где у нормальных людей, наверное, находилось сердце.       — Хоуп, — выдохнул он.       Намджун резко вздёрнул голову и посмотрел на экран.       — Это он?       — Да.       — Твой лучший секс в жизни сейчас грабит твоё же казино?       — Заткнись.       — Та я молчу!       На экране блондин сделал шаг ближе к камере. Его лицо было плохо видно, но Тэхён узнал изгиб губ, линию скулы, этот невозможный взгляд. А потом динамики кабинета ожили.       — Доброе утро, Тэхён-а, — этот бархатный голос прошёл по коже разрядом.       Намджун открыл рот в попытке начать переговоры, но Тэхён поднял руку, запрещая ему говорить.       — Хоуп, — медленно произнёс он, — ты понимаешь, что делаешь?       А блондин только усмехнулся. На экране он повернул голову в сторону, отдавая кому-то беззвучный приказ, а затем снова посмотрел в камеру.       — Обижаешь. Конечно, понимаю.       — Тогда у тебя есть тридцать секунд, чтобы остановиться.       — А то что?       Тэхён хищно улыбнулся.       — А то я сам спущусь вниз.       — Наконец-то, — мягко сказал Хоуп. — А то я уже начал думать, что у тебя проблемы с мыслительном процессом.       — Что это значит?       Хоуп лениво склонил голову набок.       — Это значит, что ты, Ким Тэхён, самый умный, богатый и самовлюблённый идиот из всех, кого я встречал.              — Очень романтичное объяснение ограбления.       — Не перебивай. Я всю ночь ждал.       — Чего же?       — Что до твоей тупой башки дойдёт.       Тэхён медленно сжал пальцы в кулак.       — Что именно я должен был понять?       И Хоуп рассмеялся и кинул невзначай:       — Вот именно.       И в этот момент у Тэхёна по позвоночнику прошёл холод от внезапной, идиотской, невозможной догадки: то самое «родное», от которого его всю ночь выворачивало наизнанку, то самое чувство, из-за которого он не хотел спешить, то самое бешенство, когда Хоуп исчез, та самая пустота после хлопка двери.       Истинный.       Нет.       Нет-нет-нет.       Да быть такого не могло.       Судьба не могла быть настолько драматичной дрянью. Или же могла?       — Хосок, — вдруг сказал Намджун, рассеивая тишину.       Тэхён резко повернулся к нему.       — Что?       Намджун смотрел в планшет, куда уже вывели данные с распознавания лиц. Его лицо сделалось предельно серьёзным.       — Его зовут Чон Хосок. Не Хоуп. Это псевдоним. В базе он проходит по нескольким делам, но ни одно не доказано. Взломы, подставные счета, ограбления частных хранилищ. Очень дорогих хранилищ.       — Намджун. Не сейчас.       Тэхён снова посмотрел на экран: «Так значит Хосок?»       Хосок, который смотрел на него так, словно хотел одновременно ударить, поцеловать и проклясть до седьмого колена.       — Ты знал? — спросил Тэхён.       И в динамиках повисла пауза, потом Хосок улыбнулся уже без торжества.       — Конечно, знал.       — И поэтому ты ушёл?       — Нет, я ушёл, потому что ты так и не понял.       — Но ты же мог сказать.       — Да что ты?       Вот же блядство.       Тэхён прикрыл глаза на секунду. Нет, ну прекрасно. Прям феерично. Великолепно.       Просто утро мечты: лучший секс в жизни оказался с истинным, истинный оказался профессиональным грабителем, а сам Тэхён — идиотом с казино, гордыней и эмоциональным диапазоном консервной банки. Намджун будет счастлив. Намджун потом распечатает это на плакате и повесит в его кабинете.       — И ты решил ограбить моё казино, чтобы проучить меня? — спросил Тэхён.       — О, нет, милый, — спокойно ответил Хосок. — Я планировал ограбить твоё казино ещё до того, как ты прилип ко мне в клубе.       Тэхён застыл.       — Что?       — Но знаешь, проучить тебя — приятный бонус.       Намджун тихо выдохнул:       — А мне начинает нравиться этот парень.       — Намджун, — зло гаркнул Тэхён.       — Та молчу я, молчу, — ответил Джун, поднимая руки в примирительном жесте.       Хосок на экране чуть приблизился к камере, и теперь Тэхён видел его глаза, хоть картинка всё ещё рябила помехами, которые кричали о боли и непонимании.       — Но ты же мог остаться, — сказал Тэхён.       — Ммммм… А зачем? Чтобы ты вышел из душа, посмотрел на меня, как на очередной удачный ночной трофей, и предложил вызвать такси?       — Я бы не предложил вызвать такси, — возмутился Тэхён.       — А, ну да, конечно. Ты бы приказал водителю отвезти меня домой.       Тэхён прикусил язык, потому что, если честно, это звучало слишком похоже на правду. Так было всегда до.       Хосок усмехнулся, заметив это молчание.       — Вот видишь.       Где-то внизу запоздало сработала оскорблённая сирена, а на экране за спиной Хосока мелькнула тень одного из его людей.       — Пора, — сказал кто-то вне кадра.       Хосок кивнул в ответ, не отведя взгляда.       — Не волнуйся, Тэхён-а. Я заберу только то, за чем пришёл.       — Деньги?       — Нет.       Хосок так мягко улыбнулся, что у Тэхёна на секунду перехватило дыхание.       — Твоё внимание, идиот.       А потом связь оборвалась, экран погас, в кабинете всё затихло, а внизу ревела сирена, кто-то отдавал команды по рации. Намджун медленно, очень осторожно произнёс:       — Ну… поздравляю.       Тэхён повернул к нему голову.       — С чем?       — Ну это… с истинным.       — Ты издеваешься? Он грабит моё казино.       — У всех пар свои сложности.       — Намджун, твою мать!       — Что? Не трогай мою матушку! Я стараюсь быть объективным. Но согласись, это было эффектно!       Тэхён резко обернулся и двинулся к двери, на ходу застёгивая манжеты рубашки. В груди у него кипело всё сразу: злость, азарт, желание, обида и то самое звериное, собственническое чувство, которое ночью уже пыталось прорваться когтями наружу. Но вот теперь оно прорезалось окончательно.       Хосок хотел его внимания? Прекрасно. Он его получит в полном объёме, да ещё и с процентами и с личным визитом.       И, если очень повезёт, с объяснением, какого чёрта его истинный решил начать их судьбоносную связь не с разговора, не с завтрака и даже не с записки на прикроватной тумбочке, а с ограбления, мать его, тэхёнового казино перед открытием.       Тэхён распахнул дверь кабинета.       — Перекрыть все выходы, — бросил он охране. — Никого не выпускать.       — Господин Ким, вызвать полицию?       Он остановился на пороге и хищно улыбнулся.       — О, нет. Даже не вздумайте! Найдите мне Хосока.       И впервые за всё утро произнёс его настоящее имя, пробуя его на вкус и перекатывая на языке.       Не Хоуп.       Не знаменование надежды.       Не случайный парень из клуба.       Чон Хосок — его истинный, его проблема, его головная боль и, судя по тому, как бешено билось сердце, его самая большая катастрофа.