Спасти Маму Эймму

Глава 3. Полчаса размышлений, почему это невозможно, и отказ от этой идеи

Следующие полчаса Рейнира провела настолько сосредоточенно, что любому случайному наблюдателю могло показаться, будто маленькая принцесса решает судьбу всего королевства, хотя на самом деле она пыталась убедить исключительно саму себя окончательно отказаться от самой безумной идеи, которая когда-либо приходила ей в голову. Она честно решила сыграть сразу две роли, назначив одну половину собственного сознания обвинителем, а вторую защитником, после чего мысленно объявила начало судебного заседания по делу под названием «Можно ли каким-нибудь образом отбить у собственного отца всякое желание проводить с мамой слишком романтические вечера». Первым выступил защитник, который уверенно заявил, что если Визерис хотя бы несколько месяцев будет смотреть на Эймму исключительно как на любимую жену, а не как на будущую мать наследника, то никакой новой беременности просто не случится, следовательно, исчезнет и главная причина надвигающейся трагедии. Обвинитель немедленно уточнил, каким именно способом шестилетняя девочка собирается повлиять на весьма взрослого короля, после чего в голове Рейниры неожиданно наступила крайне неловкая тишина, совершенно не способствовавшая уверенности в собственном гениальном плане. Первой появилась идея незаметно повесить в королевской спальне огромный портрет матери Визериса, потому что трудно сохранять романтическое настроение, когда суровая женщина размером почти во всю стену смотрит на тебя так, словно готова в любой момент отчитать за плохое поведение. Защитник уже мысленно поздравил себя с блестящей находкой, однако обвинитель лениво поинтересовался, где именно шестилетняя принцесса собирается взять огромный семейный портрет, каким образом незаметно дотащить его через половину Красного Замка и почему вообще кто-нибудь позволит ребенку самостоятельно заниматься перепланировкой королевской спальни. Рейнира нехотя признала, что этот план действительно содержит некоторое количество небольших организационных трудностей, после чего была вынуждена отправить его в корзину рядом со всеми предыдущими проявлениями собственного гения. Следующая идея выглядела значительно проще, поскольку заключалась в том, чтобы каждую ночь прибегать к родителям с сообщением о страшном сне, после чего немедленно засыпать между ними с выражением абсолютной детской невинности и полного непонимания происходящего. Обвинитель довольно быстро подсчитал, что подобная тактика успешно сработает ровно два раза, а на третий Эймма ласково объяснит дочери, что принцессы уже достаточно большие, чтобы спать в собственной комнате, окончательно разрушив столь хитроумную стратегию. После этого в голову неожиданно пришла мысль объявить спальню проклятой, развесить повсюду чеснок, колокольчики, какие-нибудь загадочные ленточки и убедить половину замка, что там поселился чрезвычайно опасный дух, питающийся исключительно семейным счастьем. Обвинитель вежливо напомнил, что Визерис много лет управляет целым государством, регулярно общается с драконами и вряд ли испугается ленточек, развешанных собственной шестилетней дочерью с самым сосредоточенным выражением лица. Рейнира тяжело вздохнула, мысленно сняла со стен все ленточки и торжественно выгнала воображаемого призрака обратно туда, откуда сама его только что придумала. Третья идея почему-то показалась почти безупречной, поскольку заключалась в том, чтобы тайком заменить все романтические картины в спальне исключительно фамильными портретами максимально суровых родственников, благодаря чему любая попытка уединения неизбежно превратится в семейный совет под осуждающими взглядами нескольких поколений предков. На этот раз обвинитель даже не стал спорить, а просто молча представил, как маленькая принцесса среди ночи тащит по коридору трехметровый портрет какой-нибудь почтенной прабабушки, после чего оба участника внутреннего судебного заседания одновременно признали подобную картину настолько нелепой, что удержаться от смеха оказалось совершенно невозможно. Окончательно отчаявшись, защитник предложил самое отчаянное решение из всех возможных, заключавшееся в том, чтобы просто подарить родителям огромного гуся, который будет жить исключительно в их спальне, непрерывно шипеть, хлопать крыльями и клевать каждого, кто попробует приблизиться к кровати. Обвинитель несколько секунд молча смотрел на защитника, после чего очень спокойно уточнил, почему именно гусь, а не, например, разъяренная коза, чрезвычайно любопытная обезьяна или особенно разговорчивый попугай, после чего судебное заседание окончательно превратилось в обсуждение того, какое животное лучше всего разрушает романтическую атмосферу. Именно в этот момент Рейнира неожиданно осознала, что уже несколько минут всерьез анализирует боевые качества домашнего гуся применительно к королевской спальне, а значит, ситуация окончательно вышла из-под контроля и требует немедленного вмешательства здравого смысла. — Поздравляю, — пробормотала она себе под нос с максимально возможной серьезностью, — ты только что дошла до идеи использовать гуся в качестве государственного средства контрацепции, а отсюда до полного безумия остается буквально один очень маленький шаг. Она подошла к окну, посмотрела на просыпающийся Красный Замок и вдруг совершенно ясно поняла, что если все ее планы неизбежно сводятся к портретам, призракам, гусям и детским ночевкам в родительской спальне, значит, она просто ищет решение совершенно не в том направлении. Эта мысль неожиданно принесла огромное облегчение, потому что впервые за долгое время стало совершенно очевидно: если единственный найденный способ спасти маму требует превратить жизнь родителей в бесконечный цирк, значит, настоящий способ еще просто не найден. Рейнира вернулась к столу, жирно перечеркнула вчерашнюю запись, после чего ниже аккуратно вывела новое правило, которое показалось ей значительно мудрее всех предыдущих озарений. «ЕСЛИ ПЛАН ВКЛЮЧАЕТ ПОРТРЕТЫ, ПРИЗРАКОВ ИЛИ БОЕВОГО ГУСЯ, ЗНАЧИТ, ЭТО НЕ ПЛАН, А ПОЛНЫЙ БРЕД, И НУЖНО ДУМАТЬ ДАЛЬШЕ».