Alpha Cravings

      Хван Йеджи была той самой альфой, при виде которой в офисе инстинктивно выпрямляли спины даже самые ленивые стажеры. Она чётко знала, чего хочет, умела добиваться своего одним взглядом из-под идеальных бровей и свято верила, что её внутренний стержень не сломает ни один кризис. Но вся эта магия разбивалась в пух и прах, стоило Йеджи переступить порог их квартиры. Потому что там её ждала Рюджин.              Рюджин была энигмой – редким, непонятным науке явлением, на которое у инстинктов Йеджи поначалу случился жёсткий системный сбой. Десять лет назад альфа искренне возмущалась почему её, такую сильную и независимую, тянет к этой невыносимо спокойной девчонке, которая умудряется смотреть на её грозные рыки с ленивой усмешкой? Но Рюджин не спорила. Она просто заваривала чай, молча обнимала после тяжёлых дней и шаг за шагом, постепенно приручала эту дикую кошку. Через четыре года они поженились, а ещё через шесть окончательно превратились в семейный дуэт.              И вот сейчас этот самый железобетонный контроль Хван сидел на полу в ванной комнате, вцепившись в раковину так, словно та пыталась от неё уплыть. В правой руке Йеджи сжимала маленький пластиковый тест. На нём чётко и очень ярко горели две полоски.              — Этого не может быть, — прошептала Йеджи, обращаясь к зеркалу. — Я альфа и руковожу отделом. Я вчера отчитала курьера за то, что он опоздал на три минуты. Альфы не… они не делают вот это.              Она снова посмотрела на тест. Полоски никуда не исчезли. Наоборот, казалось, стали ещё ярче, издевательски подмигивая ей. Внутренний голос, который обычно подсказывал Йеджи правильные бизнес-решения, сейчас просто паниковал и кричал что-то неразборчивое. Да, она знала, что энигмы могут… ну, сотворить такое с альфами. Но знать в теории и сидеть на холодном кафеле с вещественным доказательством – это совершенно разные вещи.              — Джи, ты там заснула? — раздался из-за двери приглушённый голос Рюджин. — Я домыла посуду. Если ты оккупировала ванну, чтобы тайно доесть те шоколадные заначки, то знай: я всё вижу по твоей ауре.              — Рю… — попыталась позвать она, но получился какой-то жалкий, сиплый писк.              Дверь приоткрылась. Рюджин вошла, небрежно вытирая руки кухонным полотенцем. На ней были домашние треники и безразмерная футболка, волосы растрёпаны, а на лице блуждала та самая мягкая улыбка, от которой у Йеджи всегда теплело в груди. Рюджин открыла рот, чтобы отпустить очередную шуточку, но взгляд зацепился за позу жены. Йеджи сидела на корточках, бледная, с дикими глазами, и смотрела на неё так, будто только что увидела пришельца.              — Так, — Рюджин отбросила полотенце в сторону и присела перед ней. — Что случилось? Налоговая? Нам заблокировали счета? Твой любимый кактус завял?              — Хуже, — пролепетала Йеджи, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.              — Хван, не пугай меня, — Рюджин нахмурилась, вглядываясь в её лицо. — Ты ранена? Что-то болит?              Йеджи молча, медленно, словно это была не пластиковая палочка, а детонатор, протянула вперёд руку и разжала пальцы. Рюджин опустила взгляд. Несколько секунд она просто смотрела на тест. В ванной стало так тихо, что было слышно, как на кухне мерно капает вода из крана. Энигма моргнула раз, другой. Потом перевела взгляд на жену, снова на тест, и её брови поползли вверх.              — Это то, о чём я думаю, или ты где-то раздобыла маркер и решила надо мной поиздеваться?              — Какой ещё маркер, Шин!? — всхлипнула Йеджи, и первые слёзы всё-таки покатились по её щекам. — Я альфа! У меня инстинкты защиты, лидерские качества и абонемент в тренажёрный зал! Почему там две полоски?              — Ну, чисто технически, — Рюджин осторожно забрала тест из дрожащей руки и отложила на край раковины, — биологию энигм ещё никто не отменял. И кажется, кто-то очень сильно старался последние полгода.              — Ты серьёзно? — Йеджи шмыгнула носом, чувствуя себя максимально глупо. Она, гроза офиса, сидит в слезах на полу, пока её энигма сияет как начищенный чайник. — Тебе смешно? А если я… если я не справлюсь? Если я буду… ну, странной?              — Джи, ты абсолютно серьёзно сейчас паникуешь? — Рюджин подалась вперёд, обхватила лицо Йеджи ладонями и заставила посмотреть на себя. — Посмотри на меня.              Йеджи уставилась на неё, шмыгая носом.              — Ты Хван Йеджи. Самая упрямая, сильная и заботливая альфа на этом полушарии, — мягко сказала она, вытирая большими пальцами слёзы с щёк. — И ты беременна от меня. Это же лучшее, что могло случиться.              — Я боюсь, — честно призналась Йеджи, утыкаясь лбом в плечо.              — Знаю, — Рюджин крепко обняла её, зарываясь пальцами в тёмные волосы. — Но мы ведь со всем справляемся, да? Подумаешь, беременная альфа. Ну, будешь рычать на телевизор чуть громче обычного. Или заставишь меня перекрасить стены в спальне. Переживём.              Йеджи тихо засмеялась, утирая нос о футболку жены.              — Я не буду рычать на телевизор. И стены меня устраивают.              — Ловлю на слове, — усмехнулась Рюджин, целуя её в макушку. — Ну всё, вставай с кафеля, мамочка-генерал. Пойдём пить чай. Тебе теперь нужно правильно питаться.       Спустя два месяца Йеджи признала, что её безупречный, выстроенный годами внутренний мир капитулировал перед нахлынувшими гормонами. Причем капитулировал позорно, с белым флагом и слезами под мультики про пингвинов.              Субботнее утро началось с того, что Рюджин проснулась от странного шороха. Открыв один глаз, она обнаружила, что подушка Йеджи пуста, а из большой гардеробной в углу спальни доносится подозрительное пыхтение. Рюджин вздохнула, потянулась и, шлепая босыми ногами по паркету, побрела на звук. Приоткрыв зеркальную дверь, она застыла на пороге.              На полу гардеробной, среди горы свитеров, толстовок и футболок, сидела Йеджи. В зубах она держала пушистый зимний шарф Рюджин, а руками отчаянно пыталась затащить под себя тяжелое геймерское кресло, на котором энигма обычно пропадала по вечерам.              — Джи… — осторожно позвала Рюджин, стараясь не смеяться. — Доброе утро. Подскажи, пожалуйста, почему половина моего гардероба сейчас участвует в кастинге на лучшую подстилку, и зачем тебе моё кресло?              Йеджи замерла, медленно выплюнула шарф и посмотрела на жену абсолютно несчастным, но при этом воинственным взглядом.              — Оно пахнет тобой, — буркнула, шмыгнув носом. — Всё здесь пахнет тобой, но как-то неправильно. А кресло пахнет идеально. Мне нужно гнездо, Рю. Внутренний альфа требует безопасности для нашего… ну, для этого.              Она неопределенно ткнула пальцем в сторону своего пока еще плоского живота.              — Солнышко, я всё понимаю, инстинкты гнездования это святое, — Рюджин сделала шаг вперед и аккуратно присела на корточки рядом. — Но это кресло весит килограмм двадцать. И оно на колесиках. Твое гнездо уедет в коридор, стоит тебе в него лечь.              — Никуда оно не уедет! — Йеджи вдруг всхлипнула, и её глаза моментально налились слезами. — Ты просто жалеешь для нас кресло! Так и скажи: Йеджи, мне жалко для тебя куска пластика и кожзама.              Рюджин на секунду опешила, а потом тихонько рассмеялась, притягивая эту грозную, плачущую альфу к себе за талию. Йеджи тут же уткнулась носом в её шею, шумно вдыхая мятный аромат энигмы, и крепко обхватила Рюджин руками, практически заблокировав ей возможность дышать.              — Боже, Джи, ну какое кресло, забирай хоть всю квартиру, — Рюджин ласково гладила по спине, сдерживая улыбку. — Хочешь, я сама его сюда затащу? Будешь сидеть на нем посреди свитеров, как королева свалки.              — Не надо, — уже спокойнее пробормотала Йеджи, утирая слезы о плечо Рюджин. — Я передумала. Оно жесткое. Но свитеры я забираю.              — Договорились. Только оставь мне хотя бы одни штаны, чтобы я могла сходить в магазин.              Через полчаса кризис гнездования был временно преодолен, и переместился на кухню. Рюджин, как примерная супруга, заваривала чай, пока Йеджи сидела за столом, завернутая в три чужих худи, и сурово наблюдала за каждым движением.              — Рю, ты слишком громко ставишь чашку, — заметила Йеджи, нахмурив брови.              — Извини, — Рюджин постаралась поставить чайник максимально бесшумно.              — И вообще, у нас есть что-нибудь… такое?              — «Такое» это какое? — Рюджин повернулась, опершись о столешницу. — Огурцы? Шоколад? Твоя любимая лапша?              Йеджи задумалась надув губы. В её голове сейчас происходила битва вкусовых рецепторов.              — Хочу чипсы. Со вкусом краба. Но чтобы они были макаемые.              — В смысле, макаемые? В соус? Есть сырный.              — Нет, сырный это банально, — Йеджи пренебрежительно махнула рукой. — В сгущенку.              Рюджин замерла с чайной ложкой в руке. Она медленно перевела взгляд на холодильник, потом обратно на жену.              — Джи… чипсы с крабом. В сгущенку. Ты уверена, что это просит наш ребенок, а не какой-то кулинарный демон, который в тебя вселился?              — Беременные ошибок не прощают, Шин Рюджин, — строго отчеканила Йеджи, скрестив руки на груди. — И не спорь со мной. Мой организм лучше знает, какие микроэлементы ему нужны из крабовых чипсов и молока сибирских коров.              — Ладно, ладно, не заводись, — Рюджин подняла руки вверх, сдаваясь. — Сейчас организуем.              Достав из шкафа банку сгущенки и пачку чипсов, Рюджин соорудила это сомнительное блюдо и поставила перед женой. Йеджи взяла одну чипсину, аккуратно зачерпнула ей сладкую массу и отправила в рот. Энигма затаила дыхание, готовая в любой момент бежать за тазиком. Женщина прожевала. На её лице отразилась целая гамма эмоций.              — Ну как? — с опаской спросила Рюджин.              — Это… божественно, — прошептала Йеджи, закрыв глаза от удовольствия. — Рю, попробуй. Это вкус жизни.              — Спасибо, я как-нибудь обойдусь обычным тостом, — вежливо отказалась Рюджин, содрогнувшись.              — Ты меня не уважаешь, — моментально сменила тон Йеджи, открывая глаза. В них снова заблестели слезы. — Ты брезгуешь моей едой. Значит, ты брезгуешь мной.              Рюджин мысленно потянулась к своему виртуальному «Дневнику выживания с беременной Альфой» и сделала там жирную пометку: «Если она предлагает чипсы со сгущенкой, ешь и улыбайся».              — Ну что ты, — Рюджин быстро подсела ближе, взяла из пачки чипсину, щедро макнула её в сгущенку и, зажмурившись, отправила в рот.              Вкус оказался неописуемым, солено-рыбно-приторным. Рюджин мужественно проглотила это, выдавив из себя самую любящую улыбку, на которую была способна.              — Вау. Действительно… незабываемо, — честно сказала она, с трудом сдерживая кашель.              Йеджи тут же просияла, её обида испарилась, как ни в чём не бывало. Она довольно замурчала, придвинулась ближе и положила голову Рюджин на плечо, продолжать хрустеть своим странным деликатесом.              — Я знала, что ты поймешь, — свободной рукой она крепко сжимала ладонь Рюджин. — Ты лучшая энигма. И пахнешь сейчас… ну, почти как крабовые чипсы. Это комплимент, если что.              — Спасибо, дорогая, — Рюджин тихо рассмеялась, целуя жену в висок. — Ради тебя я готова пахнуть хоть привокзальной шаурмой. Лишь бы ты улыбалась.              К третьему месяцу Йеджи превратилась в самого милого, но абсолютно непредсказуемого диктатора в мире. Её инстинкты, помноженные на бушующие гормоны, выдавали такие кульбиты, что Рюджин оставалось только крепче держаться за поручни этого семейного аттракциона.              Субботний вечер обещал быть спокойным. Они уютно устроились на диване: Рюджин лениво листала ленту в телефоне, а Йеджи, обложившись подушками, сосредоточенно грызла яблоко. С тишиной в квартире было покончено ровно в тот момент, когда альфа резко перестала хрустеть.              Рюджин косо взглянула на жену. Йеджи держала в руке недоеденную дольку и смотрела на неё с таким выражением лица, будто Шин только что совершила какое-то преступление.              — Слишком крупно порезала, — ледяным тоном произнесла Йеджи.              Рюджин медленно отложила телефон и посмотрела на тарелку.              — Джи, это просто яблоко. Обычные дольки. Я резала их так последние десять лет.              — Раньше я не носила под сердцем твоего ребенка, Шин Рюджин! — Йеджи взмахнула долькой. — Беременные ошибок не прощают. Ты порезала их так крупно, словно я не хрупкая... ну, относительно хрупкая альфа, а гиппопотам, который может проглотить это целиком. Малышу внутри тяжело смотреть на такие куски!              — Малыш внутри сейчас размером с крупную сливу, Джи, он вообще ничего не видит, — мягко заметила Рюджин, едва сдерживая смех. — И уж точно не разбирается в геометрии нарезки.              — Ах, так? — Глаза Йеджи моментально округлились, а нижняя губа предательски задрожала. — Тебе наплевать на эстетику моего питания. Тебе вообще всё равно.              Она швырнула дольку обратно на тарелку, отвернулась к спинке дивана и свернулась калачиком, всем своим видом демонстрируя высшую степень обиды. Из глубины подушек донеслось глухое, несчастное шмыганье носом. Рюджин вздохнула с улыбкой, подвинулась ближе и обняла этот плотный кокон из худи и одеял.              — Ну всё, всё, прости грешную. Давай сюда тарелку, я перережу их на микроскопические нано-кусочки. Будешь есть яблочную пыль.              — Не надо мне ничего резать, — буркнула Йеджи, но отпихивать руки Рюджин не стала, наоборот, поудобнее устроила голову на её коленях. — Ты меня вообще любишь?              — Уже десять лет, — спокойно ответила Рюджин, запуская пальцы в её мягкие волосы и аккуратно массируя кожу головы.              — А сейчас? Вот прямо в эту секунду, когда я невыносимая?              — Особенно сейчас. Намного сильнее, чем когда ты строишь своих менеджеров на работе.              Йеджи тихо фыркнула, она перевернулась на спину, снизу вверх глядя на жену, и поймала её ладонь, переплетая их пальцы.              — Рю… — позвала Йеджи, и голос вдруг потерял всю капризность.              — М-м? — Рюджин наклонилась чуть ниже, всматриваясь в её погрустневшие глаза.              — Мне страшно, — прошептала Йеджи, крепче сжимая руку. — Я сегодня смотрела в зеркало... Мой контроль куда-то испаряется. Я плачу из-за яблок, я строю гнезда из твоих грязных футболок. А если я буду плохой матерью? Ну, знаешь... суровой, или наоборот, слишком мягкой? Альфы ведь должны быть опорой, а я сейчас сама как желе.              Рюджин замерла на секунду, а затем её лицо смягчилось. Она аккуратно легла рядом, утягивая Йеджи в тесные, надежные объятия, утыкаясь носом в макушку.              — Ты же знаешь, что со мной нечего бояться? — спросила Рюджин, согревая её своим дыханием. — Джи, ты уже самая заботливая альфа из всех, кого я знаю. Ты даже про нарезку яблок думаешь с точки зрения комфорта нашего подрастающего поколения. Пусть ты иногда и капризная, но это пройдёт. Лет через восемнадцать, когда мелкий поступит в университет.              Йеджи от неожиданности прыснула со смеху, ткнув Рюджин кулаком в бок.              — Эй! Восемнадцать лет я не выдержу.              — Придется, мамочка, придется, — Рюджин тихо рассмеялась, целуя в кончик носа. — Будем вместе ворчать на него, что он неправильно режет колбасу для бутербродов.              Йеджи улыбнулась, закрывая глаза. Весь страх, копившийся за день, бесследно растворился в этих руках.              — Ладно, — сонно пробормотала Йеджи, теснее прижимаясь к Рюджин. — Но яблоки всё равно перережь. Только помельче.              — Будет сделано, мой генерал, — шепнула Рюджин, продолжая баюкать свою любимую беременную альфу.              К началу пятого месяца Хван пришла к выводу, что её обострившееся чувство собственности вышло на новый уровень. Теперь она реагировала на окружающий мир как бдительный дракон на свою единственную и самую любимую пещеру. Пещерой, естественно, была Рюджин.              В этот вторник им нужно было съездить в клинику на плановое УЗИ. В очереди перед кабинетом Йеджи сидела на металлическом кресле, скрестив руки на груди, и сканировала коридор взглядом, от которого у случайных прохожих подгибались колени. На ней были свободные спортивные штаны и просторное худи, из-под которого уже вполне отчётливо округлялся аккуратный животик.              Рюджин сидела рядом, уткнувшись в телефон, и лениво жевала жвачку. Из этого состояния её вывел резкий, прерывистый вдох Йеджи.              — Рю, — процедила Йеджи, не шевелясь. — На одиннадцать часов. Омега в жёлтом кардигане. Она посмотрела на тебя. Дважды.              Рюджин оторвалась от экрана и повернула голову. На противоположном ряду действительно сидела миловидная девушка, которая просто лениво разглядывала плакат о пользе витаминов на стене над головой энигмы.              — Джи, она смотрит на схему строения скелета, — шёпотом ответила Рюджин. — И вообще, у неё, кажется, токсикоз, ей точно не до меня.              — Она посмотрела на твои ключицы, — непреклонно отрезала Йеджи, придвигаясь ближе и практически наваливаясь на жену всем телом, чтобы заблокировать от внешнего мира. — Мой внутренний альфа сейчас вырвется наружу и устроит здесь демонстрацию силы. Я беременна, я уязвима, а вокруг хищники. Быстро обними меня. И заройся носом в мои волосы, чтобы все видели, чья ты энигма.              — Слушаюсь, мой грозный защитник, — Рюджин со смешком обняла её за талию, утыкаясь лицом в пушистую макушку. — Всё, я спряталась. Никакой жёлтый кардиган меня не утащит.              — Хван Йеджи, проходите, — раздался голос из кабинета.              Йеджи подобралась, поправила худи и с самым величественным видом, на какой была способна, перешагнула порог. Рюджин шла следом, тихонько придерживая её за поясницу. Врач-омега, пожилой и очень спокойный мужчина, приветливо улыбнулся:              — Ну что, будущие мамы, как поживает наша редкая и очень важная альфа? Как настроение? Капризы?              — Всё отлично, — бодро соврала Йеджи, укладываясь на кушетку. — Я абсолютно стабильна.              Рюджин, стоявшая у изголовья, издала такой выразительный смешок, что Йеджи тут же наградила её суровым взглядом.              — Доктор, если под стабильностью вы имеете в виду три съеденные банки маринованных помидоров за раз и вчерашний скандал из-за того, что я слишком громко дышала в её сторону, то да, она скала, — сдала Рюджин с потрохами.              — Шин Рюджин, беременные ошибок не прощают, я напомню это тебе дома. — прошипела Йеджи, но настрой испарился, как только врач нанёс на живот прохладный гель. Она смешно втянула воздух ртом и замерла.              Доктор поводил датчиком по животу, и на маленьком мониторе появилось серо-белое, покачивающееся изображение. Через секунду кабинет заполнил быстрый, ритмичный и очень громкий звук: тук-тук-тук-тук.              Йеджи, которая секунду назад была готова объявить войну всей клинике, резко затихла. Её глаза округлились, губы приоткрылись, а брови взлетели вверх. Она уставилась на экран так, словно ей показывали зарождение новой вселенной.              — Сердцебиение отличное, ритм правильный, — прокомментировал врач. — Развивается строго по графику. Смотрите, вот ручка, вот ножка. А вот тут… о, кажется, ваш малыш только что передал вам привет.              На экране крошечный силуэт действительно едва заметно шевельнул бугорком, похожим на ладошку. Рюджин почувствовала, как Йеджи сжала её пальцы с такой силой, что костяшки побелели. Она перевела взгляд на жену и обомлела. Грозная, суровая Хван Йеджи, начальник отдела и альфа высшей пробы, тихонько шмыгала носом. По щекам крупными каплями катились слёзы, а на губах блуждала совершенно счастливая, растерянная улыбка.              — Рю… ты видишь? — прошептала Йеджи, не отрывая взгляда от экрана. — Оно машет. Оно там… живое. И сердце так быстро стучит.              — Вижу, Джи, вижу, — у Рюджин у самой подозрительно закололо в носу от этой картины. Она наклонилась и нежно поцеловала Йеджи в мокрую от слёз щёку. — Наш маленький нарушитель спокойствия.              — Выдайте мне салфетку, — всхлипнула Йеджи, пытаясь вернуть остатки достоинства перед лицом врача. — Это просто гель холодный. И экран слишком яркий. У меня чувствительные глаза.              — Конечно, конечно, — по-доброму усмехнулся доктор, протягивая бумажное полотенце. — У всех беременных очень чувствительные глаза на этом сроке. Особенно когда они смотрят на своих малышей.              Когда они наконец вышли из клиники и сели в машину, Йеджи бережно убрала распечатанный снимок УЗИ в самый надёжный карман сумки. Она повернулась к Рюджин, которая заводила мотор, и внимательно на неё посмотрела.              — Куда мы сейчас едем? — спросила Рюджин. — Домой? Или, может, заедем за какими-нибудь безумными продуктами? Солёный арбуз? Жареное мороженое?              — Мы едем в кондитерскую, — объявила Йеджи, шмыгнув носом. — Я хочу тот огромный шоколадный торт с вишней. Весь.              — Весь? — Рюджин выгнула бровь. — Джи, ты же лопнешь.              — Я не лопну, нас теперь двое, — Йеджи гордо выпятила животик. — И вообще, наш ребёнок только что помахал нам ручкой на УЗИ. Он заслужил этот торт. А если ты будешь спорить…              — Беременные ошибок не прощают, я помню, — со смехом перебила её Рюджин, переключая передачу. — Поехали за твоим тортом, мой ненасытный дракон.              К седьмому месяцу Йеджи пришла к выводу, что её тело превратилось в уютный, но совершенно неуправляемый дирижабль, а гордость окончательно ушла в бессрочный отпуск. На смену ей пришел режим тотальной лени и повышенной тактильности. Йеджи требовала внимания двадцать четыре часа в сутки, причем в самых странных проявлениях.              Воскресный вечер застал Рюджин в гостиной, где она пыталась собрать новый робот-пылесос. Задача усложнялась тем, что Йеджи сидела прямо позади неё на ковре, обхватив энигму ногами за талию и положив подбородок ей на плечо. Каждые тридцать секунд она шумно вздыхала прямо в ухо жене.              — Джи, солнце мое, — Рюджин попыталась дотянуться до отвертки, но из-за замка альфы смогла лишь беспомощно пошевелить пальцами. — Я всё понимаю, тебе скучно. Но если я не прикручу эти щетки, наш новый круглый друг не сможет убирать крошки от того печенья, которое ты просыпала час назад.              — Пылесос подождет, — заявила Йеджи, еще сильнее утыкаясь носом в шею и довольно замурчав. — Малышу не нужен чистый пол, ему нужен гормон счастья. А гормон счастья вырабатывается только тогда, когда я держу тебя в плену.              — Твой внутренний альфа сейчас больше похож на ленивую панду, которая застряла на бамбуке, — усмехнулась Рюджин, оставляя попытки дотянуться до инструментов и откидываясь спиной на грудь жены. — Ты вообще планируешь меня отпускать? Мне, между прочим, в туалет хочется.              Йеджи на секунду задумалась, взвешивая все за и против.              — Ладно. Пять минут. И если ты задержишься хоть на секунду, я приду и выломаю дверь. У меня сейчас повышенный уровень тестостерона и очень сильные отеки, я страшна в гневе.              — Верю, верю, — Рюджин со смехом высвободилась из объятий, поцеловала Йеджи в надутую щеку и поспешила в коридор.              Йеджи осталась сидеть на полу. Без теплого аромата мяты и энигмы в её руках ей мгновенно стало неуютно. Она посмотрела на коробку от пылесоса, потом на свои ноги в забавных пушистых носках с ушками. Ей вдруг до безумия захотелось пить. Но не просто воды, а чего-то особенного. Когда Рюджин вернулась в гостиную, она застала Йеджи в крайне трагичной позе. Та лежала на боку, подперев голову рукой, и со скорбным видом смотрела на пустой стакан на журнальном столике.              — Рю… — жалобно протянула Йеджи, едва завидев жену. — У нас есть молоко?              — Есть. Хочешь подогреть?              — Нет, мне нужно холодное. Но туда надо добавить… — Йеджи замялась, отведя взгляд. Даже для неё это звуковое сочетание казалось слишком экстремальным. — В общем, добавь туда сироп от кашля со вкусом солодки. Тот, который в аптечке.              Рюджин остановилась посреди комнаты. Она медленно повернулась к Йеджи, проверяя, не шутит ли та. Но лицо альфы выражало абсолютную серьезность.              — Солодка? В молоко? Джи, ты уверена, что твой желудок после этого не объявит суверенитет и не уедет жить в другую страну? — Рюджин выгнула бровь.              — Это не мне, это ребенку! — Йеджи прижала ладонь к животу. — Он только что постучал три раза. На нашем секретном языке это значит: Мама, принеси микстуру с молоком, иначе я буду пинать тебя в печень до самого утра. Ты что, хочешь, чтобы твой первенец страдал от нехватки солодки в организме?              — Господи, ладно, — Рюджин всплеснула руками и направилась на кухню. — Десять лет брака, а я до сих пор работаю барменом в филиале ада.              Через пару минут Рюджин вернулась с высоким стаканом странной серовато-белой жидкости. На вкус это, должно быть, напоминало жидкий кошмар, но Йеджи выхватила стакан с таким восторгом, будто ей принесли коллекционное вино. Она сделала несколько жадных глотков, довольно зажмурилась и.. внезапно замерла.              — Что? — напряглась Рюджин. — Плохо стало? Я же говорила.              — Нет... — прошептала Йеджи, её глаза округлились. — Рю, иди сюда. Быстро. Дистанция ноль.              Рюджин мгновенно опустилась на колено рядом с диваном, куда Йеджи успела переползти, и положила ладонь на её большой, круглый живот. Под ладонью что-то отчетливо и ритмично толкнулось. Сначала один раз, потом чуть сильнее второй. Малыш внутри устроил настоящую дискотеку, видимо, впечатленный коктейлем из молока и солодки.              — Ого, — выдохнула Рюджин, чувствуя, как внутри всё затапливает бешеная нежность. — Ну и характер. Точно в тебя пошел, такой же требовательный.              — Это он благодарит тебя за солодку, — Йеджи счастливо улыбнулась, накрывая ладонь Рюджин своей. — Смотри, как радуется. Рю, а если он вырастет и будет любить только странную еду? Мы разоримся на чипсах со сгущенкой.              — Ничего, — Рюджин поднялась, утягивая Йеджи за собой и усаживая её поудобнее, чтобы обнять со спины. — Я открою свой ресторан для беременных альф и их странных детей. Назовем его «Капризы Хван». Будем подавать яблоки, нарезанные по линейке, и молоко с микстурой. Заработаем миллионы.              — Ты невыносима, Шин.              — Зато ты меня любишь, — спокойно парировала Рюджин, целуя её в теплую макушку.              — Люблю, — согласилась Йеджи, засыпая под мерный стук сердца своей энигмы. — Но пылесос завтра до собираешь. Нам нужен чистый пол для будущих кулинарных шедевров.              Девятый месяц беременности превратил квартиру Шин и Хван в штаб-квартиру повышенной готовности. Хван теперь напоминала не просто альфу, а очень важного, массивного и крайне недовольного пингвина, который умудрялся командовать парадом, даже лежа пластом на диване.              Был душный вечер четверга. Рюджин сидела на ковре, обложившись книгами по уходу за младенцами, и пыталась понять, чем активное бодрствование отличается от простого ора. Из методического транса её вывел тяжелый вздох с дивана.              — Рю… — раздался глухой голос из-под горы декоративных подушек. — Мои пальцы на ногах. Я их не вижу. Они вообще еще там? Проверь, пожалуйста.              Рюджин отложила книгу, подползла к дивану и приподняла край пледа. Из-под него торчали две аккуратные, но заметно округлившиеся ступни в носках с мордочками кошачьих.              — На месте твои лапы, Джи, — усмехнулась Рюджин, мягко сжав её лодыжку. — Шевелятся. Даже кошачьи ушки на носках подергиваются.              — Они не шевелятся, это они от страха дрожат, — Йеджи кое-как перевернулась на бок, подпирая щеку рукой и уставившись на жену несчастными глазами. — Мне кажется, этот ребенок решил остаться там навсегда. Ему там слишком хорошо. Там тепло, и туда регулярно поступает лапша и шоколадный торт. Зачем ему выходить в мир, где нужно самому дышать?              — Ну, вообще-то, врачи сказали, что у нас еще есть неделя, — Рюджин поднялась и села на край дивана, аккуратно укладывая ладонь на огромный, круглый живот Йеджи. Тот тут же пошел волнами. — Видишь, он согласен. Говорит, пока собирает чемоданы.              — Он пинает меня в ребра, Рю! Это не чемоданы, это он пытается выбить мне легкое. — Йеджи схватилась за бок. — Слушай… а у нас остался рамен?              — Джи, мы ели рамен три часа назад, — Рюджин выгнула бровь. — Ты сказала, что сыта по горло и больше никогда не посмотришь на жидкую еду.              — То было три часа назад! — возмутилась Йеджи, надув губы. — Тогда я была молода и глупа. А сейчас я хочу рамен. Но! Без бульона. Слей весь бульон. И посыпь сверху тертым сыром. И… добавь туда ложку меда.              — Мед? В острую лапшу? Без бульона? Хван Йеджи, твой внутренний альфа окончательно мутировал в какого-то лесного медведя.              — Беременные ошибок не прощают, Шин Рюджин! — Йеджи строго ткнула в неё пальцем, но из-за того, что она лежала, жест получился умилительным. — Мой организм требует углеводного взрыва. Живо на кухню, женщина, пока я не начала грызть подлокотник дивана.              — Слушаюсь, мой прожорливый генерал, — Рюджин со смехом подняла руки вверх и поплелась на кухню.              Через десять минут по квартире разнесся ядреный аромат специй, сыра и цветочного меда. Рюджин вернулась с глубокой тарелкой, в которой дымилось это кулинарное преступление. Йеджи оживилась, села, подогнув под себя ноги, что далось ей с кряхтением старого деда, и выхватила палочки. Она сделала первую пробу, зажмурилась и замурчала от восторга.              — Боже… это гениально. Рю, ты должна попробовать. Остро, сладко, сырно. Это же шедевр!              — Нет-нет, спасибо, я еще хочу пожить и увидеть нашего ребенка, — Рюджин поспешно сделала шаг назад. — Ешь сама свой радиоактивный нектар.              Йеджи уплетала лапшу с такой скоростью, будто у неё её хотели отобрать. Рюджин сидела рядом, подперев подбородок ладонью, и просто любовалась ей. Ей вдруг вспомнилось, как десять лет назад эта же женщина на их первом свидании строго выбирала ресторан, следила за этикетом и пыталась казаться невероятно пафосной топ-альфой. А сейчас она сидит в её старой растянутой футболке, с каплей меда на щеке и абсолютно счастливым лицом.              — Чего ты улыбаешься? — спросила Йеджи с набитым ртом, подозрительно прищурившись. — На мне сыр? Или я ем слишком громко?              — Ты ешь как маленький трактор, — сказала Рюджин, протягивая руку и стирая салфеткой каплю меда с щеки. — И ты самая красивая альфа, которую я когда-либо видела.              Йеджи замерла. На секунду её строгий взгляд вернулся, но тут же растаял. Она отложила тарелку, шмыгнула носом, гормоны опять решили передать привет и уткнулась лицом в плечо Рюджин.              — Ты невыносима, Шин. Из-за тебя я постоянно плачу. Я стану плаксивой матерью, наш ребенок будет смеяться надо мной.              — Наш ребенок будет тебя обожать, — Рюджин крепко обняла её, аккуратно поглаживая по спине. — Потому что его мама самая сильная, упрямая и любящая. Ну и немного сумасшедшая по части еды, но это мы ему объясним позже.              Йеджи тихо рассмеялась, уютно устраиваясь в родных объятиях.              — Ладно, — пробормотала Йеджи, уже засыпая прямо на ходу. — Но тарелку помой ты. И не забудь спрятать мед. А то мало ли что мне приснится в три часа ночи.              — Уже бегу прятать, — шепнула Рюджин, целуя свою любимую.              Час Х наступил во вторник, ровно в четыре часа утра. Йеджи проснулась от странного, тянущего чувства внизу живота. Она полежала пару минут, прислушиваясь к себе, а потом поняла: началось. Вместо того чтобы запаниковать она села на кровати, сурово нахмурилась и толкнула спящую рядом Рюджин в плечо.              — Рю. Подъём. Эвакуация. Малыш принял решение покинуть чат.              Рюджин, которая спала чутким сном партизана последние три месяца, подорвалась с подушки за долю секунды. Её глаза были дикими, волосы стояли дыбом во все стороны.              — Что? Пожар? Наводнение? Где чипсы со сгущёнкой? — забормотала Рюджин, судорожно озираясь по сторонам.              — Рюджин, дыши, — строго скомандовала Йеджи, хотя сама крепко вцепилась пальцами в одеяло, пережидая очередную волну. — Схватки. Каждые семь минут. В этой семье паникую я, но сейчас я занята. Соберись.              — Да, да, я спокойна, я абсолютно спокойна! — Она вскочила с кровати, запуталась в собственных тренировочных штанах, чуть не растянулась на паркете, но устояла. — Так, сумка! Где сумка для роддома?              — В коридоре у шкафа, Шин, она стоит там с седьмого месяца, ты каждый день об неё спотыкаешься, — Йеджи устало закатила глаза и медленно, с кряхтением сползла с кровати. — И не ори. От твоего ультразвука у меня схватки учащаются.              Рюджин заметалась по спальне, пытаясь одновременно натянуть футболку, найти ключи от машины и не наступить на робот-пылесос. Её хвалёное спокойствие энигмы испарилось, уступив место первобытному хаосу.              — Ключи! Куда я дела эти чёртовы ключи? — Рюджин начала переворачивать подушки на диване. — Джи, ты не видела ключи?              — Они у тебя в левой руке, — заметила Йеджи, опираясь на дверной косяк. Ей было больно, но зрелище мечущейся в панике жены знатно поднимало настроение. — Рю, если мы сейчас не поедем, я рожу прямо на твоём любимом геймерском кресле в гардеробной. Из принципа.              — Всё, едем. — Рюджин подлетела к ней, осторожно подхватила под руку и потащила к выходу, по дороге умудрившись прихватить сумку и банку с мёдом, которая сиротливо стояла на кухонном столе.              — Зачем тебе мёд в роддоме? — удивилась Йеджи, когда они уже спускались в лифте.              — Я не знаю. — честно призналась Рюджин, у которой от стресса округлились глаза. — Вдруг у тебя там откроются новые кулинарные чакры, а у меня нет стратегического запаса? Беременные ошибок не прощают, Хван, я это правило наизусть выучила.              До больницы они долетели минут за десять. Рюджин вела машину так сосредоточенно, будто участвовала в Формуле-1, а Йеджи на пассажирском сиденье то сурово рычала на светофоры, то тихонько шмыгала носом, требуя, чтобы Рюджин включила её любимый плейлист с детскими колыбельными.              В приёмном покое их встретила та самая сонная дежурная медсестра, которая, увидев Йеджи, тяжело дышащую и сжимающую руку своей энигмы так, что у той пальцы синели, сочувственно улыбнулась.              — О, Хван Йеджи. Ну что, приехали сдаваться?              — Оформляйте нас быстрее, — пропыхтела Йеджи, пытаясь держать лицо перед персоналом. — Мой внутренний лидер требует немедленной капитуляции этого ребёнка на волю.              Следующие несколько часов превратились для Рюджин в сплошной туман из белых стен, пищащих приборов и командного голоса. Йеджи оказалась невероятно сильной, но в моменты самых мощных схваток она намертво вцепилась в руку Рюджин, утыкаясь носом в её шею и шумно вдыхая родной, успокаивающий запах мяты. Для неё этот аромат был единственным якорем в океане боли.              — Рю… если я сейчас кого-нибудь укушу, скажи, что это гормоны, — тяжело дыша, предупредила Йеджи между схватками.              — Кусай меня, солнце, врачи нам ещё понадобятся, — Рюджин послушно подставила плечо, нежно гладя жену по влажным от пота волосам. — Ты справляешься. Ты у меня самая невероятная альфа в мире.              — Ещё бы… — слабо усмехнулась Йеджи. — Кто тут главный… Ой-ой, опять идёт! Рю, держи меня!              — Держу, Джи, держу. Я никуда не уйду.              Когда на часах было ровно восемь утра, больничную палату оглушил новый, громкий победный крик их новорождённого малыша. Врач аккуратно обернул крошечный, пищащий комочек в тёплую пелёнку и бережно опустил его на грудь измождённой Йеджи.              В палате стало тихо. Йеджи смотрела на это крошечное чудо, на эти маленькие пальчики, которые инстинктивно зацепились за край её больничной рубашки. Все её инстинкты контроля, защиты и лидерства в одну секунду переплавились в такую чистую, безграничную любовь, от которой перехватило дыхание.              Рюджин опустилась на колени у кушетки, заглядывая в лицо жене. Её собственное лицо было мокрым от слёз, непробиваемая энигма наконец-то полностью сломалась от счастья.              — Ну привет, гроза кондитерских магазинов, — прошептала Рюджин, протягивая палец. Малыш тут же перехватил его своей крошечной ладошкой, в точности повторяя давнюю мечту Йеджи.              Йеджи шмыгнула носом, подняла глаза на жену и счастливо улыбнулась.              — Рю… — тихо позвала она.              — М-м?              — Понюхай его.              Рюджин наклонилась ближе к макушке младенца, сделала глубокий вдох и тихонько рассмеялась, вытирая слёзы со щёк.              — Ну и чем пахнет? — с улыбкой спросила Йеджи. — Клубникой? Раменом? Сгущёнкой?              — Нет, Джи, — Рюджин нежно поцеловала Йеджи в лоб, а затем аккуратно погладила крошечную спинку их ребёнка. — Он пахнет абсолютно правильно. Самым настоящим, нашим с тобой счастьем.              Йеджи довольно замурчала, прикрывая глаза и уютно устраиваясь на плече своей энигмы. Десять лет брака, девять месяцев безумных капризов, ночных поездок за клубникой и яблок по линейке стоили этого самого момента.              Прошел ровно год с того памятного утра, когда Хван устроила в роддоме персональный командный пункт. Кабинет начальника отдела в крупной компании снова обрел своего строгого босса, но дома… Дома бывшая гроза стажеров теперь сидела на ковре в окружении плюшевых альпак и вела серьезные переговоры с двенадцатикилограммовым боссом помоложе.              Маленькая Шин-Хван Субин унаследовала от Йеджи фирменный строгий взгляд из-под идеальных бровей, а от Рюджин абсолютное, железобетонное спокойствие, с которым она методично крушила квартиру.              Субботнее утро в семье началось по классическому сценарию. Рюджин зашла на кухню, сонно потирая глаза, и застыла на пороге. На полу, привалившись спиной к кухонному гарнитуру, сидела Йеджи в пижаме с пингвинами. На коленях у нее устроилась Субин. Малышка держала в одной ручке сушку, а второй целенаправленно размазывала по маминой щеке пюре из брокколи. Йеджи при этом даже не шевелилась, глядя в пространство взглядом человека, который постиг дзен и больше никогда не вернется в реальность.              — Так, — Рюджин осторожно обошла лужицу от пролитого сока. — Я вижу, утренний совет директоров прошел продуктивно. Джи, почему ты зеленая?              Йеджи медленно перевела взгляд на жену, шмыгнула носом и вздохнула:              — Рю. Твой ребенок тиран. Она посмотрела на меня своим этим взглядом, и я просто… я не смогла отказать. Она хотела поделиться брокколи. Альфы не отказывают своим детям, когда те делятся брокколи! Даже если эта брокколи пахнет как разочарование в жизни.              — Мой ребенок? — Рюджин усмехнулась, подходя ближе и присаживаясь на корточки. — Когда она в шесть утра выкинула твой любимый кактус из горшка, ты кричала, что она вылитая ты в детстве. А сейчас, когда она кормит тебя овощами, она вдруг стала только моей?              Субин, услышав голос, радостно пискнула, выпустила из рук обсосанную сушку, которая с характерным звуком прилипла к штанам Йеджи и потянулась к Рюджин своими липкими ручонками.              — Давай её сюда, мамочка-генерал, иди отмывай боевой окрас, — Рюджин ловко перехватила дочку, поднимая её на руки. Субин тут же попыталась схватить энигму за нос, но та увернулась. — Ну что, мелкая, довела маму? Нам за это прилетит. Беременные-то ошибок не прощают, а уж невыспавшиеся кормящие альфы тем более.              Йеджи с кряхтением поднялась с пола, потирая затекшую поясницу, и сурово посмотрела на семейство.              — Я всё слышу.              Через двадцать минут, когда Йеджи вернулась в нормальный человеческий вид, а Субин была временно изолирована в манеже, где она с упорством маленького бульдозера пыталась прогрызть сетку, на кухне наконец воцарился относительный мир. Рюджин налила в две огромные кружки кофе и поставила на стол тарелку с яблоками. Йеджи села за стол, взяла одну дольку, внимательно осмотрела её со всех сторон, а потом подозрительно прищурилась:              — Рю.              — Даже не начинай, — мгновенно отозвалась Рюджин, не поднимая глаз от своей кружки. — Нарезка идеальная. Я мерила линейкой. Толщина каждой дольки ровно семь миллиметров. Если твой внутренний альфа начнет жаловаться, что левая сторона яблока на полмиллиметра толще правой, я уеду жить в манеж к Субин. Там хотя бы кормят сушками.              Йеджи на секунду надула губы, собираясь выдать какую-нибудь фразу, но не выдержала и громко, весело рассмеялась. Она потянулась через стол и переплела свои пальцы с пальцами Рюджин.              — Ладно, ладно, сдаюсь. Нарезка идеальная, — призналась Йеджи, делая глоток кофе. — Слушай, Рю а помнишь, как ровно год назад ты бегала по спальне в одном носке и пыталась взять с собой в роддом банку меда?              — Я заботилась о твоем углеводном балансе. — с достоинством парировала Рюджин, хотя её уши забавно покраснели. — Между прочим, мед пригодился. Медсестры сказали, что такой паникующей энигмы они не видели со времен основания больницы. Мне пришлось съесть половину банки, чтобы просто перестать заикаться, пока ты там строила главврача.              — Я не строила, я координировала процесс родов, — гордо поправила её Йеджи. — Кто же знал, что они решат переложить меня на другую кушетку именно в момент схватки? Это было нарушение моего личного пространства.              Из манежа донеслось громкое «Бух!», а следом за ним победное лепетание Субин, которая всё-таки умудрилась перевернуть коробку со своими кубиками. Йеджи посмотрела на дочку, которая сейчас с самым серьезным видом пыталась засунуть пластиковый кубик себе в носок, потом перевела взгляд на Рюджин.              — Знаешь, — сказала Йеджи, крепче сжимая ладонь жены. — Когда я была беременна, мне казалось, что самое сложное это вытерпеть твои яблоки и найти правильную клубнику. А теперь я смотрю на этот хаос и понимаю…              — Что ты сделала самый правильный выбор десять лет назад? — с любящей усмешкой закончила за неё Рюджин.              — Именно, — Йеджи улыбнулась, вставая со своего места, подошла к Рюджин со спины и крепко обняла её за плечи, утыкаясь носом в шею. — Даже с учетом того, что наш ребенок пытается съесть кактус, а ты режешь яблоки с точностью до микрона. Я бы ни за что это не променяла.              — Куда ты денешься, — Рюджин откинула голову назад, ловя губами губы жены для поцелуя.              В этот момент Субин на полу издала радостный победный крик, потому что кубик наконец-то застрял в носке. Жизнь в квартире Шин-Хван продолжала бить ключом, и впереди у них было еще как минимум восемнадцать лет веселых капризов, ночных разговоров и самого большого счастья на двоих.