Който чака, дочаква, Хърмаяни

      В ожидании Рождества каждый день в Министерстве Магии начинался одинаково. Но этим утром Гермиона Грейнджер пришла непривычно поздно, за что стоило «благодарить» магловские коммунальные службы. Те благополучно не справились с подготовкой электричества в доме к уйме гирлянд и прочих атрибутов праздника, до которого оставалось не больше недели.       Всё это в совокупности совершенно не поднимало настроение, и Гермиона пыталась наверстать потерянный час рабочего времени, когда за дверью раздались шумные приветствия. Без какого-либо стука ручка повернулась, но Грейнджер даже и не подумала поднять голову от очередного пергамента из стопки, занимавшей по меньшей мере половину её рабочего стола, и сделала глоток кофе из стоящей рядом чашки.       Только Нотт позволял себе столь бесцеремонно войти в её кабинет, откинуться на спинку стула напротив и ощущать себя хозяином помещения вместо самой Грейнджер.       – Как дела, солнышко? – буднично поинтересовался Теодор, на этот раз склоняясь возле Гермионы, открывая нижний выдвижной ящик её стола и закидывая в него упаковку каких-то конфеток. Когда он впервые использовал данное обращение, девушка удивлялась, как Джинни не ревнует, однако потом выяснилось, что подобные выражения – часть натуры Нотта. Точно также он обращался, например, к Гринграсс, с которой вряд ли надумал бы строить отношения из-за слишком близкой родственной связи даже по чистокровным меркам. По словам Джинни, всего к нескольким девушкам Теодор обращался не по имени или фамилии, и это исключение касалось тех, кого Нотт считал друзьями, а также самой Уизли, для которой обращение отличалось. Так что в некотором смысле быть «солнышком» означало повышение в его глазах.       – До твоего прихода были лучше, – отозвалась Гермиона, не поднимая голову от бумаг, когда Нотт, улыбнувшись этому комментарию, развернул свободный стул спинкой к столу и оседлал его. Закинув руки на спинку, парень положил на них подбородок.       – Будь добра, поясни, когда тебя перестала радовать моя скромная компания. Это, видишь ли, обижает.       Грейнджер наконец подняла на него взгляд.       – С того момента, когда ты решил притащить ко мне в кабинет одну из своих последних разработок? – с деланной задумчивостью ответила девушка. – Напомни, не твой ли «Экземпляр номер восемь интерактивного переводческого инструмента» разрисовал мне все документы медовыми имбирными пряниками, совершенно не связанными с тем, как его создатель обращается к своей возлюбленной.       – Хорошая у тебя память, Грейнджер, но выборочная.       Гермиона непонимающе нахмурилась, пытаясь понять, к чему клонит Нотт, который улыбнулся ещё шире, наблюдая за её реакцией.       – Джинни виделась с Виктором Крамом на дружеском матче по квиддичу. Сказала, что удивилась, когда он подошёл поздороваться перед началом игры.       Грейнджер едва заметно сощурилась, а потом опустила взгляд обратно к бумагам, над которыми работала до прихода Нотта:       – Не знала, что они общаются. Как дела у Виктора?       – Не поверишь, солнышко, но тот же вопрос Крам задал про тебя. А ещё сказал о крайней обеспокоенности из-за того, что ты не отвечаешь на его письма уже несколько недель, хотя раньше находила время, несмотря на свой жуткий график. Джинни пришлось убеждать его, что ты совершенно точно не лежишь в бессознательном состоянии в больнице Святого Мунго.       Заметив скептический взгляд Гермионы, Теодор добавил:       – Я, конечно, утрирую, но всё же попробуй выкроить несколько минут и успокоить тех, кто о тебе так искренне беспокоится, чтобы нам с Джинни не приходилось быть почтовыми совами. Не столько мешает сам процесс, сколько понимание, что ты такими темпами растеряешь всех близких, а нам придётся придумывать тебе целую дюжину подарков, чтобы ты не ощущала себя одинокой.       – Напомню, Теодор, что мои друзья обладают крайним терпением, остальных я предпочитаю отсеивать на этапе знакомства. Так что ты сможешь продолжать тратиться только на одну девушку, – саркастически отозвалась Грейнджер, заставляя Нотта улыбнуться и откладывая пергамент в сторону. Его общество, по его личному мнению, явно шло ей на пользу, даже если Гермиона утверждала обратное. Во всяком случае, научилась делать перерывы.       – Знаешь, солнышко, в последнее время ты напоминаешь мне праздничную ель. Вроде той, что стоит возле двери вашего отдела.       Парень часто так выражался, одновременно и напрямую, и завуалированно.       – Так же ярко выгляжу, светясь при твоём появлении?       Из всех возможных украшений именно Грейнджер пришла в голову идея использовать новинку магловских технологий – светодиодные гирлянды с датчиком движения, чтобы ель не горела просто так. Кто-то из коллег недовольно утверждал, что так снизится ощущение праздника, но ель в отделе стояла не одна, было и несколько маленьких, постоянно светящихся, так что недовольство вскоре угасло.       – Нет, тебя так же редко можно увидеть, практически раз в год. По крайней мере, если не быть мной или твоими коллегами, – ответил парень вполне серьёзно.       Гермиона хотела оспорить его комментарий, но так и не подобрала аргументы, когда Нотт поднялся со стула, поправил подол своей мантии и направился к выходу.       – Просто подумай о моих словах, когда выдастся минутка. И поговори с Крамом, пока он ещё старается поддерживать попытки общения.       Теодор прикрыл за собой дверь кабинета, не дослушав её слова о том, что она постарается найти время для встречи с Джинни. Грейнджер тяжело вздохнула, открывая верхний ящик рабочего стола. Тот, в котором лежали последние письма Виктора. Верхнее, самое давнее, было датировано ещё октябрём. Она пыталась злиться на Нотта за этот разговор, но не могла, зная, что он прав. Она откладывала, каждый раз думая, что на следующий день обязательно выделит четверть часа в работе, чтобы написать ответ. Ни одно из последних пяти писем болгарина не хранилось у неё дома именно по этой причине. Но стопка копилась, терзая её чувством вины, и Гермиона откладывала ответ, боясь, что он уже не нужен, не своевременен.       Грейнджер занесла перо над чистым пергаментом, но почти сразу отложила, пока не зная, что стоит написать. Вместо этого она открыла ящик, в который залез до этого Нотт, и нашла там несколько сахарных мышек, позволяя себе съесть одну из них, неспешно наслаждаясь сладостью во рту и обдумывая, как стоит действовать.

***

      Она взяла себе несколько выходных дней. Честно говоря, и так собиралась, но приглашение Виктора послужило отличным поводом. Уж слишком сумасшедшими выдались последние месяцы работы. На следующей неделе коллеги будут лишь закатывать вечеринки на работе в ожидании домашнего праздника, пассивно доделывая задачи разной степени срочности. Руководитель на редкость легко отпустил Грейнджер даже с середины пятничного рабочего дня, бормоча что-то о том, что она заслужила отдых, в отличие от этой кучки лентяев.       Девушка собрала чемодан всего за час. Трансгрессировала в аэропорт, из которого собиралась добраться в другую страну совершенно по-магловски, самолётом на одном из вечерних рейсов. Конечно, Грейнджер могла бы обратиться за порт-ключами, но отказалась от этой идеи. Слишком муторно, слишком много возможных слухов и сплетен, а билет на самолёт обошёлся не так уж и дорого.       Она посмотрела на свой билет, чтобы свериться с номером рейса на табло.       – «19 декабря 2003 года, вылет в 17:20», – пробормотала Гермиона, повторяя про себя, пока искала номер рейса, и, наконец увидев его, направилась к нужному гейту.

***

      Грейнджер заняла своё место у окна. В Болгарии она никогда не была, хотя Виктор уже много лет предлагал ей приехать. Кажется, впервые он заговорил об этом после Святочного бала. Без настойчивости, без предложения прилететь одной, без родителей, без желания смутить. Просто буднично сообщил, что был бы рад познакомить её со своими близкими и со своей страной. На последний, финальный этап, приезжали его родители, но от расписания освобождали только чемпионов, а потом случилась вся эта ситуация с Гарри и новостями…       Наверное, Виктор собирался праздновать с родителями. Если, конечно, не был где-то на соревнованиях, однако ничего такого девушка не нашла в новостях. Грейнджер надеялась, что он не изменил адрес проживания. Хотя было бы куда проще, если бы Крамы жили в Софии: название «Пловдив» мало о чём говорило. Нет, Гермиона, разумеется, почитала историю города, когда болгарин упомянул о нём, но это не решало вопрос транспорта.       Девушка сделала глоток воды, раскрывая купленный в последний момент буклет по Болгарии. Наконец название нашлось в оглавлении, и Гермиона быстро перелистнула на нужную страницу. «Удалённость от Софии составляет…» – не то. «Как добраться: с центрального автовокзала курсируют автобусы, которые за 2 часа доставят путешественников…» – она раскрыла карту столицы, ища автовокзал. Именно туда и стоит отправиться утром после обмена денег и ночи в отеле. Осталось только понять, что сказать при этой встрече…       Гермиона твёрдо решила: если Виктор не окажется дома, она хотя бы познакомится с новым для себя городом, а на обратном пути задержится на денёк-другой в Софии, поездка не будет напрасной.       Она хотела подремать во время перелёта, но ничего не выходило. Стоило Гермионе закрыть глаза, как перед ней возникал образ Виктора. Такой, каким она его видела в Хогвартсе, или такой, каким Крам был на свадьбе Билла и Флёр. Хотя на снимке в газетной статье осенью он был особенно хорош. Там же в интервью ловец болгарской сборной отвечал на спортивные вопросы, но наотрез отказался комментировать тему своей личной жизни. Грейнджер старалась не перечитывать, но всё равно опять открывала газету, пытаясь понять, что конкретно таится за этой фразой.

***

      На счастье Гермионы, ей удалось поймать такси неподалёку от места, где она вышла из автобуса, а сам водитель говорил по-английски. Поначалу немолодой мужчина вежливо поздравил Грейнджер с наступающими праздниками, а потом непривычно открыто после Англии заговорил с девушкой о её поездке и своём городе.       – О! Так Вы здесь впервые? – он повернул на перекрёстке. – Прогуляйтесь по центру. По молодёжной жизни я, конечно, не советчик, но театр посмотрите. Ещё римляне строили, а билетов до сих пор не достать. А если с погодой повезёт, на ступени спустись, красота, нигде такой больше не увидишь! А подсветка какая, прям магия. Друзья тут или семья?       Вопрос поставил девушку в тупик. Проще всего было ответить «Друзья», но открытость водителя подкупала, а волнение тем больше возрастало, чем меньше минут оставалось до дома Крамов.       – Человек, которого люблю. Даже не знаю, застану ли его дома, но должна попытаться.       Она увидела, как мужчина ободряюще улыбнулся ей через зеркало под лобовым стеклом: – Ну, надеюсь, тебе повезёт! Но я тут подожду. Если дома никого не окажется, возвращайся, а то в пригороде в это время такси не поймать. А дальше уж благоверный найдёт, как тебя отвезти. Машина у него есть? Парни у нас обычно сразу таким хвастаются.       Такси остановилось напротив приоткрытых ворот, из-за которых виднелось украшенное крыльцо и дверь дома. Забрав из багажника вещи и поблагодарив водителя, Гермиона чуть менее уверенно прошла через ворота, направляясь к крыльцу. Она чувствовала взгляд таксиста, пока поднималась по ступенькам. Тяжело вздохнув, девушка нажала на дверной звонок.       Она услышала шаги и через доли секунд увидела самого Виктора, раскрывшего дверь. Он ещё продолжал что-то говорить на болгарском, остановившись вполоборота, но резко замолчал, стоило ему взглянуть на гостя. Гермиона успела заметить, как на несколько секунд его брови приблизились к переносице, после чего вернулись в обычное положение.       – Здравствуй.       Получилось тихо, и она сомневалась, что парень расслышал из-за играющей в доме музыки. Грейнджер ни слова не понимала из песни, но догадывалась по мотиву, что слышит что-то праздничное.       Губы Крама едва заметно дрогнули, когда он собирался заговорить, но так и не успел.       – Кой е там, Виктор? [Кто там, Виктор?]       Парень опустил руки, которыми так и не успел заключить Грейнджер в объятие. Немолодая женщина, очень похожая на Виктора, вышла откуда-то из глубины дома и приблизилась к прихожей.       – Ето го и ни Полаз на Игнажден. Виктор, познаваш ли това момиче? [Вот и наш Полаз на Игнаджен. Виктор, ты знаком с этой девушкой?]       – Да, мамо. Разказах ти за Хърмаяни. Най-накрая дойде. [Да, мама. Я рассказывал тебе о Гермионе. Она наконец приехала.]       Гермиона непонимающе переводила взгляд между Виктором и, судя по всему, его мамой, которая тепло улыбнулась Грейнджер на последней фразе. У женщины были такие же тёмные волосы, среди которых можно было разглядеть несколько седых прядей, если начать вглядываться. И, что привлекло внимание девушки куда сильнее, у них с Виктором были очень схожие карие глаза.       – Что-то не так? – несколько осипло спросила Грейнджер, неловко поправляя лямку сумки и подняв глаза на Крама. Она начинала сомневаться, что приехать без предупреждения было хорошей идеей. Сумасбродной, в лучших традициях гриффиндорцев – вполне. Разумной и приличной – маловероятно.       – Нет, Хърмаяни, всё в порядке.       Несмотря на уменьшение его акцента при использовании английского языка, считывалось влияние спортивной карьеры, имя девушки он всё ещё произносил на болгарский манер.       – Моя мама, к сожалению, практически не говорит по-английски. Знает только пару-тройку фраз. Извини, если наш разговор тебя смутил.       Запоздало сообразив, Виктор отступил назад, приглашая девушку рукой внутрь дома:       – Я… Мы рады твоему приезду, проходи.       Он помог Гермионе снять пальто и повесил его, пока девушка разувалась. Она попыталась поздороваться с мамой Виктора. На английском, напрочь забыв от волнения, как можно поприветствовать на болгарском языке, хотя когда-то давно, ещё во время Турнира Трёх Волшебников, парень что-то рассказывал об этом. Оставалось надеяться, что женщина поняла Гермиону.       – Трябва да проверя тенджерата със сарми. [Мне нужно проверить сотейник с сарми.]       Когда женщина ушла обратно куда-то в дом, Грейнджер решилась спросить:       – О чём вы говорили?       – Небольшая болгарская традиция. Сегодня двадцатое декабря или Игнаджен – первый день зимних… – парень ненадолго замолчал и нахмурился, пытаясь вспомнить слово на английском. – У нас это называется «коледа». Период празднования рождения Христа.       – «Святки», – машинально подсказала Гермиона, бегло посмотрев на прихожую перед тем, когда перевела взгляд на Виктора.       – Да, наверное, это слово. Спасибо, Хърмаяни. У нас считается, что первый гость в этот день, Полаз, определяет судьбу семьи, к которой пришёл в гости, на ближайший год. Например, если человек добрый, то будет сопутствовать удача до следующих святок. Я рад, что именно ты стала нашим Полазом.       Комментарий Крама смутил девушку, заставляя щёки порозоветь. Гермиона невольно подметила, что на болгарском речь Виктора совершенно другая. Более открытая, чем на английском. Хотя сравнение осложняло волнение парня при разговоре с ней.       Они прошли в гостиную, где Виктор представил девушку своему отцу, возившемуся с расстановкой стульев вокруг стола.       – Добро пожаловать, Хърмаяни. Виктор, разведи госта ни из къщата и спалнята за гости. Или приятелят ти е отседнал в хотел в града? [Виктор, покажи нашей гостье дом и гостевую спальню. Или твоя подруга остановилась в отеле в городе?]       – Не се надявам. Все още ли имаш нужда от помощта ми? Ако роднините ѝ не пристигнат още няколко часа, бих я завел в центъра. Не искам да пропусна възможността да ѝ покажа Копривщица и Копривки, ако Хърмаяни остане за няколко дни. Тя спомена, че обича да кара ски. [Надеюсь, что нет. Тебе ещё нужна моя помощь? Если родственники приедут только через пару часов, я бы свозил её в центр. Не хочу потерять возможность показать в другие дни Копривштицу и Копривки, если Гермиона останется на несколько дней. Она упоминала, что любит горные лыжи.]       – Добре. [Хорошо.]       Гермиона с интересом рассматривала рисунок на скатерти, которой уже был накрыт стол, время от времени переводя взгляд между Виктором и его отцом. Пальцы нервно теребили край кофты, когда Грейнджер услышала своё имя в словах парня, но, так и не понимая детали, девушка скрестила руки на груди, неловко ожидая окончание диалога. Мужчины перекинулись ещё несколькими фразами, прежде чем Виктор позвал Гермиону за собой в коридор.       – Можно показать тебе город? – уточнил Крам, когда они немного поболтали с его мамой и наконец оставили вещи девушки в свободной комнате. – Или ты уже успела прогуляться?

***

      Грейнджер не могла не заметить, что за рулём автомобиля Крам чувствует себя неожиданно почти так же комфортно, как на метле. Сама девушка так и не получила водительские права, всё обещая себе найти время в рабочем графике, так что довольствовалась пассажирским местом, наблюдая за улочками города.       – Это «Цар-Симеонова градина», – пояснил Виктор, не отвлекаясь от дороги, когда девушка спросила о входе в какой-то парк, который успела заметить. – Как по мне, в нём приятнее летом.       Они прогулялись по Небет-Тепе, с которого открывался чудесный вид на город. Крам настаивал, что лучше успеть подняться и спуститься, пока ещё светло, и Гермиона не стала спорить со своим гидом после пояснения, что Небет-Тепе – это заснеженный холм. Девушка не могла отказать себе в удовольствии прогуляться по уютным улочкам старого города, болтая с Виктором и закупаясь безделушками на праздничном базаре Центральной площади. А потом, когда над городом начали сгущаться ранние зимние сумерки, вспомнила о совете таксиста про античный город.       Лишь часам к семи-восьми они вернулись в дом Крамов, наполненный разговорами и ужином с семьёй Виктора. Некоторые родственники говорили на английском, что упрощало вечер и парню, которому не приходилось переводить, посадив гостью между собой и кузиной. Общение же с мамой Виктора и парой старших родственников, хоть и сводилось к благодарностям за ужин и поздравлениям с праздником, было вполне тёплым и уютным.

***

      – Знаешь, Хърмаяни, я много думал о том, почему ты не отвечала.       На следующий день Виктор повёз Гермиону в городок Копривштица по какой-то «невероятно красивой», как прокомментировала сама девушка, дороге, и наконец решился заговорить о том, что беспокоило его уже много недель. Они только-только заправились возле Стрелчи, через которую проезжали насквозь в середине своего двухчасового маршрута, когда Крам завёл этот разговор.       – Сначала я подумал, что всё дело в твоей новой должности, о которой ты мне писала. А потом ты находила время всё реже и реже. Я всё ещё думал о работе. Много думал, если честно. Всё время о твоей. И это мешало моей.       Крам выехал из города, крепче сжимая руль.       – Потом я встретил твою подругу. Думал, смогу по её ответу понять, почему ты меня избегаешь. Но, если честно, ещё больше запутался. А через несколько дней опешил, увидев тебя на своём крыльце.       Девушка повернулась к сосредоточенному на дороге Виктору. Гермиона понятия не имела, что могла сказать Уизли, хоть и очевидно, ничего плохого. Но когда Грейнджер протянула руку, чтобы коснуться лежащей на рычаге переключения передач ладони, парень лишь покачал головой, заметив её движение каким-то натренированным боковым зрением ловца:       – Не надо, Хърмаяни. Просто объясни, что происходит.       Она и сама хотела бы знать. В последнем письме, на которое Гермиона ответила, Виктор давал ей совет по ситуации, описанной ранее. Насколько Грейнджер вспоминала, её письмо было сухим, лаконичным и деловым, однако Крам всё равно тепло поддерживал девушку со своей стороны. Потом были ещё письма. Заботливые и всё больше обеспокоенные, на которые так и не пришёл ответ. Ни в одном парень ни словом не давил, только спрашивал, всё ли в порядке у самой Гермионы. А в том, которое пришло всего недели полторы назад, перестал – он просто просил её находить время для заботы о себе.       Тогда Грейнджер не заметила, как изменился характер письма. Как и не заметила, что машина остановилась на парковке у смотровой площадки, а Виктор, ненадолго задержав внимательный взгляд на девушке, вышел на улицу к краю каменного ограждения. Даже не застегнув пальто и просто облокотившись, парень молча наблюдал за тем, как сквозь облака серого утра наконец начинают пробиваться солнечные лучи.       – Прости меня, Виктор, – Гермиона остановилась рядом, повторяя его позу. – Твои письма… Я думала, что должна найти время для подробных ответов. Что несколько строчек – просто отписка, проявление неуважения. А потом на меня свалилась замена работы заболевшего коллеги. И никто не отменял мою собственную. А я… Я даже не подумала, как всё это глупо, пока Теодор, парень Джинни, не сказал мне про ваш разговор.       На её глаза невольно выступили слёзы, которые девушка даже не пыталась убрать.       – Прости меня, Виктор, – повторила она дрожащим голосом, не решаясь отвести взгляд от пейзажа, чтобы увидеть взгляд парня. – Я правда не хотела ранить тебя своим молчанием.       Крам обнял её за плечи, и Гермиона почувствовала, как слёзы неконтролируемо текут по её лицу. От вины, от усталости и от облегчения. Свободной рукой Виктор попытался убрать слезу на её щеке, но, заметив, что лишь усилил этим эмоции Грейнджер, отстранился.       – Давай вернёмся в машину, – предложил он и протянул девушке платок. – Ты разболеешься, если продолжишь плакать на холоде.       Какое-то время они ехали молча. Крам так и не решился после реакции Гермионы озвучить всё то, что накопилось у него в душе за эти недели. О том, что он ждал в письмах не отчёты, а её саму, её жизнь, её эмоции, да хоть рецепт завтрака, который девушка приготовила, а не события на работе, в которых даже не было личной оценки, только фактологический пересказ. Кажется, это было секретом для Грейнджер, но себе Виктор давно признался, что даже эти сухие строчки он читал с радостью исключительно из-за отправителя.       Крам немного прибавил значение на регуляторе обогрева.       – Ты надеешься, что от этого мои слёзы высохнут быстрее? – хрипло пробормотала девушка, тыльной стороной ладони пытаясь вытереть щёки. Губы Гермионы дрогнули в попытке улыбнуться собственной шутке, однако, несмотря на это, Крам не сразу сообразил, как именно девушка говорила про тепло в автомобиле.       – Не хочу, чтобы ты заболела из-за меня, Хърмаяни… – слишком серьёзно начал отвечать Виктор, вспоминая, как она стояла на площадке в расстёгнутом пальто, но прервался, когда на несколько секунд перевёл взгляд на Грейнджер и заметил её эмоции.       Осознав, что Гермиона немного успокоилась, он провёл рукой по своему лицу и заговорил.       – Моя мама всегда утверждала, что лучше знать горькую правду. И я просто хотел понять, что сделал не так, заставив тебя исчезнуть. Прости, мне не стоило заводить этот разговор так резко.       – Ты не сделал ничего плохого, – тихо заметила Грейнджер, и её голос, в отличие от момента срыва, стал увереннее. – Это я струсила. Слишком много надумала, накрутила себя, а в итоге не написала вообще. Мне действительно жаль.       Она осторожно положила руку на его ладонь на рычаге переключения передач.       – И лучшим решением всё исправить, которое я смогла придумать, был личный приезд.

***

      Они старались не поднимать эту тему во время прогулки в Копривштице, пока любовались горами от руин крепости Кале или посещали музеи. Не вернулись к ней и на следующий день в Копривках. Там Гермиона сама объясняла Виктору, как кататься на горных лыжах, а тот смеялся над «метафоричностью» её объяснений и был вынужден просить переформулировать попроще. Вечером они пили тёплые напитки в кафе курорта, в основном обсуждая, как здорово парню всё же удалось съехать по трассе «Анни», пусть и предназначенной для детей.       К болгарским традициями за эти дни, в отличие от тепла семьи Крамов и красоты страны, Гермионе привыкать было сложнее. Особенно, когда утром в Сочельник Виктор принёс в дом какое-то полено.       – Бъдник, Хърмаяни, – попытался пояснить парень, но Грейнджер только молчаливо нахмурилась, заставляя Крама уточнить. – Ночью его нужно будет сжечь в очаге, чтобы загадать желания.       Хоть Гермиона и не была сильна в кулинарной магии, она с удовольствием помогала маме Виктора с готовкой боговицы, ошава и уймы ещё каких-то неизвестных девушке блюд, пока сам парень и его отец выступали в роли переводчиков и накрывали стол для праздничного ужина. А когда после него девушка потянулась за палочкой, чтобы помочь убрать еду, Виктор деликатно положил свою руку на ладонь Гермионы, останавливая:       – Её принято оставлять на ночь для умерших родственников.       – Они остались призраками? – непонимающе уточнила Грейнджер, вспоминая приём Ника во время обучения Хогвартсе. Но факультетский призрак говорил, что можно почувствовать лишь сильно выраженные вкусы.       – Нет, – улыбнулся Крам, – просто местный обычай.       Когда полено было сожжено, а маги-коледари получили свои «колаци», девушка вежливо пожелала семье Крама спокойной ночи и направилась в сторону своей комнаты, продолжая разговор с парнем. Поправляя шторы, она не сразу заметила, что Виктор не спешил уходить после окончания беседы.       – Я люблю тебя, Хърмаяни, – тихо произнёс он, неловко остановившись в дверях. – Поэтому мне было так трудно понять, почему ты молчишь.       Она обернулась, сделала несколько шагов, хотела что-то сказать, но Виктор продолжил:       – Думаю, нам стоит определиться, Хърмаяни. Я остановлю попытки, если ты будешь против. Но если нет…       Крам подошёл ближе, и в его глазах она увидела то же самое, что много лет назад в Хогвартсе, только теперь без юношеской робости. В его взгляде читалась надежда на взаимность.       Это был не первый их поцелуй, но первый после долгой разлуки. Не такой, как когда-то в уголках школьного замка во время Турнира, когда она робко и смущённо предупреждала его, что целовалась впервые. Сейчас Гермиона должна была бояться, что они не найдут способ выстроить отношения, не ломая сформированные карьеры. Но куда сильнее она ощущала себя той совсем юной девушкой, какой была во время знакомства с Крамом. Когда в этот рождественский вечер Виктор наклонился к ней, девушка вдруг почувствовала, как внутри неё всё сжимается в тугой комок, а затем резко отпускает, наполняясь спокойствием, которого не хватало многие месяцы. Она едва слышно выдохнула в его губы то, что копилось в её душе уже несколько лет:       – Наконец-то…       Парень слегка отстранился, позволяя себе осторожно провести пальцами по локонам её волос, которые только что сам удерживал. Улыбнувшись Гермионе, он склонился к уху девушки, чтобы прошептать всего лишь одну фразу:       – Който чака, дочаква, Хърмаяни. [Кто ждёт, тот дожидается, Гермиона.]       Она не поняла его слова, но, впрочем, теперь уже это было неважно. Не сейчас, когда Виктор снова целовал, а все тревоги, с которыми она отправлялась в это путешествие, не оправдались. Наверное, стоило всё же ответить на письма, чтобы у них было больше времени. Но главное, что он дождался её ответ.

***

      Теодор Нотт несмело впервые вошёл в коттедж следом за Джинни. Несмотря на знакомство с Биллом и Флёр ранее, парень ощущал себя лишним в семейной идиллии Уизли. На его счастье, родители и остальные братья девушки уехали в Румынию праздновать Рождество с Чарли, а Джинни убедила родных, что предпочтёт остаться в Англии после своих постоянных разъездов. Миссис Уизли пыталась настаивать, но сдалась, услышав лично от Билла, что им с Флёр компания будет очень кстати.       С Биллом Нотт неожиданно легко нашёл общий язык. Пожалуй, пока с единственным из Уизли. При первой встрече Билл произнёс что-то о том, что уж кому-кому, а им с Флёр легко понять ситуацию Тео и Джинни, но Нотт так и не разобрался, в чём именно.       На следующее утро, когда все присутствующие завтракали, в окно постучала сова с письмом. Джинни распечатала конверт, бегло прочитала строчки, после чего обернулась к Нотту с явно выраженным ликованием.       – Не знаю, что ты подмешал в этих своих мышек, но Гермиона и Виктор наконец вместе, – прошептала она, чтобы не разбудить едва заснувшую Доминик, промучившую всю ночь и Флёр, и Билла, и даже саму Джинни.       – Медовая моя, мы всего лишь поговорили по душам. Иногда это эффективнее магии позволяет разобраться в своих чувствах. А конфеты – это просто конфеты, чтобы не было тоскливо.