Корона из лунного света

17 июля 1998 года

«Отец,

Объект №17 скомпрометирован. Связной мертв. Я обнаружил его четырнадцатого числа; состояние тела указывает на то, что это не было обычное устранение. В почерке видна работа профессионалов высшего порядка, либо нечто, выходящее за рамки наших привычных методов работы с местными ресурсами.

Я не знаю, чья это игра. Ваша ли это проверка, инициатива конкурентов, решивших, что мы слишком открыты, или нечто третье. В любом случае, сейчас этот узел — кладбище. Я перенес актив в автономную зону, координаты которой пока не буду фиксировать в отчетах в качестве меры предосторожности.

Доступы к архивам и каналам переданы мне. Я переписал систему защиты. Теперь периметр чист, и я полностью контролирую ситуацию изнутри. Прошу вас, не присылайте сейчас вспомогательные группы или чистильщиков. Любое лишнее присутствие в секторе будет расценено третьей силой как вызов, и мы потеряем актив.

Работа над проектом "Лавгуд" продолжается. Дозировка корня скорректирована. Я добиваюсь от нее нужной когнитивной стабильности. Она эффективна и работает на нас. Позвольте мне завершить этот этап самостоятельно.

Ждите следующего доклада через семь дней. Если раньше этого срока вы пришлете кого-то на мою позицию — я буду расценивать это как прямое вмешательство в мой оперативный контроль и оставляю за собой право устранить любого, кто пересечет мою границу без опознавательных знаков.

Драко.»

      Кухню освещала лишь закопченная керосиновая лампа, отбрасывая на стены танцующие длинные тени. Ночь полнилась бесконечным стрекотом цикад. Иногда за окном раздавались гортанные крики ночных птиц, похожие на человеческий плач, иногда на крышу с глухим стуком падали плоды манго или ветки, что заставляло Драко вздрагивать.       Он перечитал написанное и остался доволен: каждое слово было тщательно взвешено, ни грамма лишней эмоции, холодный деловой отчет.       Бумага неприятно шелестела в тишине дома. Свернув пергамент, Драко встал и подошел к окну, где ждала сипуха, и привязал письмо к лапке птицы.       — Лети, — тихо сказал он.       Сова бесшумно сорвалась с места, скрываясь во мраке. Драко остался стоять у окна, прижавшись лбом к стеклу. В джунглях что-то двигалось — он чувствовал чужой взгляд на своей спине, даже будучи внутри дома.       Всего час назад они ужинали. Он приготовил Луне все, что она просила, и она съела это до последней крошки, кроме того, сама сделала себе два сэндвича с веджимайтом, и казалась более чем жизнерадостной. Зелье не делало ее глаза тусклыми или пустыми, это была все та же Луна, такая, какой он ее знал и любил, яркая, искренняя и живая. Она смеялась, она пошутила, что если дать веджимайт нюхлеру, тот вместо золота будет искать тосты, и даже предложила Драко кусочек.       Это облегчение било в голову, как слабое вино, опьяняя надеждой: может быть, все еще можно что-то исправить? Может быть, если он остановится сейчас, если перестанет давать ей зелье, если скажет ей правду — может быть, она поймет? Может быть, она простит?       Драко зажмурился. Нет. Она жива и счастлива только потому, что ничего не знает. Она любит его только потому, что ничего не знает.       Отойдя от окна, он накинул на плечи легкую льняную куртку — в джунглях уже начинало тянуть сырой прохладой — и остановился, глядя на веранду.       Как и днем, Луна сидела там неподвижно, похожая на статуэтку, призрачно-белая в лунном свете. Когда деревянный настил скрипнул под его шагами, она не вздрогнула.       — Луна, — негромко позвал Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Иди в дом. Здесь слишком влажно.       — Я же говорила, что буду работать, — Луна не подняла глаз. — Мне не холодно. Сейчас девятнадцать градусов тепла и почти девяносто процентов влажности. Мангры любят такие ночи.       Видя, что она погружена в себя, Драко ничего не ответил, проходя мимо нее, спустился по ступеням и, не оборачиваясь, растворился в тени дома, вынимая волшебную палочку. Дойдя до края участка, где кустарник переходил в непролазную стену мангров, он остановился, спрятавшись в тени фикуса, и замер, прислушиваясь.       Джунгли затаились, выжидая.       Драко прижался спиной к шершавому стволу. В тишине слышался лишь мерный стрекот цикад и треск жуков-древоточцев. Мангры тянулись к небу узловатыми пальцами, переплетаясь корнями, будто стая гигантских пауков, застывших в прыжке.       Вдруг раздался треск.       Он замер, вглядываясь в темноту.       Ничего. Только дерево. Кора свисала с мелалеуки длинными лентами, похожими на содранную кожу.       Ветер стих.       Вокруг стало тихо. Цикады умолкли. Даже вода перестала плескаться — будто все живое вокруг уставилось на него. Драко медленно обернулся, и в сплетении коряг и грязи ему почудилось безглазое лицо, распахнувшее рот в немом крике. Он моргнул — и видение исчезло, растворившись в игре лунного света и теней.       Туман оседал на коже. Рубашка прилипла к спине. Драко провел ладонью по лицу, стирая холодный пот, смешанный с испарениями джунглей. Теперь ему чудилось движение повсюду: тени перетекали, ветки сгибались, словно приглашая войти, в плеске воды слышалось что-то чужеродное, будто на дне лениво ворочалось огромное чудовище.       Щелк.       Сухой хруст ломающейся ветки был неестественным — не падающий плод или проходящее животное. Человек. Кто-то остановился слишком резко, словно понял, что наступил не туда.       Крепче сжав палочку, Драко плавно подался вперед.       Лес замолчал. Цикады выключились. Даже ветер замер — и в тишине он отчетливо услышал шорох. Кто-то медленно, миллиметр за миллиметром, раздвигал жесткие листья папоротника.       Слишком близко.       Он прищурился, вглядываясь в чернильный мрак. Периметр был защищен барьером, но барьер был настроен на магические сигнатуры, и если это не магия…       Тень впереди шевельнулась. Какая-то громоздкая конструкция на плече незнакомца сверкнула в скудном лунном свете.       Драко больше не был человеком. Он был сжатой пружиной, прицелом, устремленной в мишень стрелой, не думая ни о чем. Не было Луны, не было отца, не было Австралии, осталась только угроза.       «Еще один шаг, и я не буду спрашивать, кто ты».       Незнакомец вышел из тени папоротников на узкую прогалину, и Драко увидел его целиком — это был мужчина средних лет, одетый в потрепанную походную куртку и со странным прибором на ремне через плечо. Остановившись, тяжело опираясь на палку, он поднял руку, чтобы смахнуть липкую паутину с лица — неуклюже, без единой капли грации профессионального убийцы.       Драко не дал ему времени, возникая из темноты как тень, отделившаяся от фикуса.       — Ступефай!       Ослепительная вспышка отбросила мужчину в заросли мангровых корней. Прибор на его груди издал жалобный писк и замолчал. Драко оказался рядом через секунду, наступая на край куртки незнакомца.       Если это ловушка… если сейчас из кустов выпрыгнет напарник…       Остановив вспышку страха, он направил палочку в грудь лежащего.       — Кто ты?       Остекленевшие от шока глаза смотрели сквозь. Выпавший из рук блокнот раскрылся; на листке был набросок их коттеджа, вид сверху и странные стрелки вокруг дома.       — Кто тебя прислал? — Драко схватил его за воротник, рывком приподнимая голову. — Синдикат? Отдел Тайн? Отвечай!       Человек дернулся, его губы задрожали, из уголка рта потекла темная струйка — он прикусил язык при падении.       — Я… я… буньип… — прохрипел он, глядя на Драко с каким-то фанатичным восторгом. — Я нашел… его… вы… вы и есть…       Буньип?..       Драко чуть не рассмеялся. Это был не шпион и не наемник. Просто человек, который бредит легендами и сдохнет из-за того, что оказался не в то время и не в том месте.       Может, не убивать? Стереть память… Обливиэйт — и он все забудет.       Но Драко не был мастером таких чар. Обливиэйт — сложная магия. Это практически нейрохирургия. Недостаточно просто махнуть палочкой и произнести формулу. Если он будет недостаточно аккуратен — а он будет, — этот человек станет овощем, но таким овощем, который будет двигаться и издавать звуки, и не было никакой гарантии, что этот овощ не придет сюда снова и не приведет с собой кого-то еще. Если его допросит синдикат или невыразимцы, топорно наложенный Обливиэйт все равно что подпись.       Он не имел права на ошибку. Не имел права на сожаления. Больше нет.       — Некс Умбрэ.       Вырвавшаяся из кончика палочки тень накрыла человека целиком; нельзя было использовать Авада Кедавра, это слишком заметно, и Драко применил другое заклинание, то, о котором читал в родовых архивах. Секунда — и тень рассеялась. Лицо случайного прохожего осталось безмятежным.       Джунгли снова начали оживать: цикады завели свою бесконечную песню, им вторили лягушки, где-то в зарослях раздался похожий на плач ребенка вой австралийской авдотки. Порыв ветра перелистнул блокнот, и Драко прочитал: «…характерные энергетические следы подтверждают локализацию буньипа в данном секторе…»       Он убил идиота. Он стал тем самым монстром, которого этот человек пришел искать.       — Левикорпус.       Неестественно дернувшись, тело оторвалось от земли, повиснув вниз головой в метре над илом. Драко повел его за собой вглубь мангров, как кукловод марионетку, и опустил в черную зловонную жижу болота. Никаких следов. Никаких улик. Голова скрылась под илом, пузырьки газа лопнули на поверхности, и через секунду поверхность топи снова стала ровной и неподвижной, словно здесь никогда ничего не происходило.       Несколько коротких взмахов палочки — примятая трава выпрямилась и капли крови на листьях папоротника исчезли.       Это оказалось легко. Слишком легко и слишком… повседневно. До сих пор Драко не думал, что умеет убивать, и никогда не рассчитывал, что будет убивать, но это оказалось гораздо проще, чем он мог бы представить. Он ждал, что небо рухнет, что его вывернет наизнанку, что перед глазами встанет стена огня или крик жертвы… но ничего не происходило. Он просто стоял, тяжело опираясь на ствол дерева, и смотрел на мутные круги, расходящиеся по воде.       Этот человек даже не был вооружен. Он пришел сюда за сказкой, за каким-то своим буньипом… Драко вытер вспотевшие ладони о штанины. Это было не как в дуэлях в школе. Там был азарт, а это… это было грязно. Это было… обыденно. Как будто он просто пристрелил вредителя в саду.       Почему ему даже не страшно?       Драко прислонился лбом к коре фикуса.       Если он смог так просто убрать этого идиота, чтобы защититься, значит… Люциус был прав. Он, Драко, — идеальный инструмент. Он не сломался. Он просто подошел и сделал то, что потребовалось.       Он становился похожим на них. В нем не было никакой особенной искры, никакой светлой стороны — он был просто зверем, у которого отняли поводок, но который сам продолжал затягивать этот поводок на шее, лишь бы его хозяйка могла быть спокойной.       Медленно он выпрямился. Ноги немного гудели от напряжения, но в остальном он был в порядке. Совершенно в порядке.       Это было самым паршивым ощущением за всю его жизнь.       Драко направился к дому, стараясь ступать мягко, чтобы не выдать себя звуком шагов. Завтра он снова нальет ей зелье, снова поцелует ее в висок и будет слушать ее рассказы, зная, что в десяти метрах от крыльца лежит человек, который превратился в перегной только из-за того, что слишком близко подошел к его клетке.       «Это для нее», — привычно отозвалось в голове, но сегодня это звучало как-то фальшиво.       Луна все так же сидела на веранде.       — Драко? — когда он вышел на свет из-за деревьев, ее голос разрезал ночную тишину, чистый и до боли нормальный.       — Я здесь, — ответил он, натянув усталую улыбку и стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Просто… слишком много зверья бродит по ночам.       Луна отметила, как неестественно жестко опущены его плечи и какими плоскими выглядят глаза. Он сжимал кулаки, сдерживая дрожь в руках, волосы были спутаны, губы потрескались. Слишком много зверья, значит? Днем он казался заглянувшим в бездну, вечером создал вокруг дома сложнейший магический барьер, а сейчас — зверье в джунглях?       Какое там могло быть зверье? Гребнистые крокодилы? В июле они менее активны, чем летом, но в мангровых протоках их полно. Дикие кабаны? Они агрессивные, быстрые и очень опасны, особенно когда их застают врасплох в темноте. Динго? Они часто выходят к окраинам мангров.       Но… крокодилы не нападают в лоб, если человек не лезет в воду. Зачем Драко мог полезть в воду?       И наконец, кто бы это ни был, крокодилы, кабаны или динго — встреча с ними оставила бы следы. Раны можно залечить магией, и так же можно счистить грязь с одежды, но магия не латает дыры в ткани, потому что заклинания починки работают как клей для структуры предмета, а одежда — это органическое переплетение волокон.       Меж тем на куртке и брюках Драко не было ни единой дыры. И вокруг было тихо — все это время Луна прислушивалась к окружающему миру, но мангры были спокойны. Ни треска веток, ни визга, ни тявканья — ничего. Крокодилы не издают громких звуков, но тогда снова возникал вопрос: зачем Драко лез в воду? И как умудрился не порвать даже край штанины?       Выводы завертелись в голове бешеной каруселью: вероятный труп в коттедже; то, каким Драко был вчера; барьер; эти пустые глаза; «зверье»…       Это было не животное. Это был… человек?       Он что… сам?..       Мысль о том, что отец нанял каких-то убийц, чтобы убрать кураторов Драко, ее не пугала, но стоило предположить, что Драко убил кого-то своими руками, и по спине пробежала холодная дрожь. Луна не страдала морализаторством и понимала, что бывают безвыходные ситуации, бывает необходима самозащита, бывает тупик, когда либо убьешь ты, либо убьют тебя, и не собиралась осуждать его, но все-таки… было в этом нечто жуткое.       Это же… Драко. Как он мог кого-то убить? И зачем? И… кого? Наемника? А если он догадался, что отец их нанял?       Нет. Те, кого мог нанять Ксенофилиус, не попались бы волшебнику, полмесяца назад закончившему Хогвартс. Как и невыразимцы. Значит, это был кто-то более безобидный.       Да кто бы это ни был! Как ей, черт побери, теперь с ним разговаривать? Как прикасаться к нему, зная, что он убил человека? Даже если она не моралист?       Луна с ужасом поняла, что искренне хочет принять зелье из тупикового корня. Прямо сейчас. Нужно было срочно выдать гениальную мысль.       — Много зверья… — эхом повторила она, стараясь говорить привычно-отрешенно; благодаря долгой медитации получилось. — Например, крокодилы. Знаешь, я подумала… они же улавливают электрические импульсы нервной системы добычи. А заклинание — это, по сути, электрический разряд, проходящий через синапсы волшебника в момент намерения. Если адаптировать кожную структуру гребнистого крокодила в виде сети высокочувствительных сенсоров, можно создать магический радар и видеть на панели всплеск нейронной активности за доли секунды до того, как маг подумает о нападении.       Драко замер. Если она додумает эту теорию до конца — она поймет, почему он так нервничает. Она вычислит его нейронную активность раньше, чем он успеет поднять палочку.       Он сжал кулаки в карманах куртки. Снова нужно было дать ей чертово зелье. Снова… сколько уже раз? Шейк в аэропорту. Кофе на завтрак. Апельсиновый сок. Значит, четвертый. Отец говорил, в идеале — три раза в день. Это не должно было повредить ей, но Драко не был уверен, и все же…       — Ты, должно быть, устала, — сказал он почти заботливо. — Ты так много думала сегодня. Тебе нужно… восстановиться. Я принесу какао с медом. Ты любишь, когда оно сладкое, правда?       Луна не могла заставить себя посмотреть ему в лицо. Какао. Какао с медом. Какао с ядом. Он убил человека и он даст ей яд. Она одна в мангровых джунглях на краю света с тем, кто способен на убийство и кто методично ее отравляет. Когда это перестанет быть игрой — что, если она тоже утонет в болотах?       По спине снова пронеслась дрожь. Луну бросило в холод. Реальность поплыла. Земля под ней словно начала проваливаться в бездонную пустоту. Стрекот цикад стал невыносимо громким.       Фантазия услужливо нарисовала картинку: он заходит в ее комнату в час перед рассветом, когда тени длиннее всего, смотрит такими же пустыми глазами и поднимает палочку. Удар заклятия — как мягкое прикосновение перышка. Мир теряет краски, превращаясь в черно-белое кино, она оседает на пол, его лицо искажено мукой…       Да плевать, будет он мучиться или нет, ей в тот момент будет уже без разницы!       Ей всего восемнадцать! Она еще не нашла снорков! Она не распутала узлы в ткани пространства, не нашла ту самую точку бифуркации, где время искривляется под воздействием чистой воли, не доказала, что можно существовать в нескольких фазах реальности одновременно!       Она еще не была во Франции! Она не ела засахаренные лепестки лотоса из высокогорных озер Тибета! Она так и не купила колье из необработанного лунного камня… она еще ни разу не надела подаренное папой на выпускной изумрудное платье из паучьего шелка… она не танцевала на раскаленных крышах Каира, она не сидела в кафе на Монмартре, она не пробовала пирожные с начинкой из лунных ягод… она ни разу не рисовала в стиле пуантилизма…       Как, ну как ей умирать прямо сейчас, если она до сих пор не умеет правильно заваривать чай из сушеных крыльев златоглазок? А если она явится за Грань и там облажается на пороге, потому что не знает местного этикета? Что, если в загробном мире принимают только по приглашениям, подписанным чернилами кальмара-альбиноса, а у нее даже нет с собой запасной мантии на случай, если там дресс-код «вечный траур»?       Она даже не дочитала трактат о квантовой энтропии духа! А что, если на том свете экзамен по этой дисциплине обязателен, и ее просто не пустят в зал ожидания без знаний о структуре метафизических узлов?..       Мир схлопнулся до размеров веранды. Лицо стоящего перед ней Драко расплывалось. В сознании вспыхивали обрывки образов: темная жижа болота, неподвижные конечности, тишина после крика…       «Прекрати трястись».       Луна не дернулась всем телом только потому, что оцепенела. Голос Пандоры прозвучал в мыслях, но ей показалось, что мама стоит прямо за спиной.       «Да, он убил, — отрывисто продолжила мать. — И что с того? Он — твой цепной пес, а у псов, которые охраняют хозяйку от волков, лапы всегда в грязи. Он не причинит тебе вреда, даже если бы сильно захотел. Метка на его ауре не даст ему и пальцем тебя тронуть, и ты знаешь это лучше меня. Соберись».       Метка?..       Господи, точно. Метка…       Луна будто вынырнула из того болота, в котором уже мысленно утонула. Лица коснулся прохладный ветер, пахнущий морем. В небе мерцали звезды. Где-то в джунглях раздались хриплые вопли вперемешку с булькающим смехом — большеног дрался за ветку в кроне фикусов.       — Луна? — голос Драко донесся до нее, как сквозь толщу воды. — Ты… ты чего? Тебе холодно? Влажность здесь просто отвратительная, давай я принесу плед, или лучше уйдем внутрь, здесь чертовски сыро сегодня…       Он опустился рядом с ней на корточки, и Луна четко осознала: если он прикоснется к ней — она закричит. Если она закричит — он поймет, что она знает. Если он поймет… он не сможет убить ее, но сможет дать снотворное и увезти туда, где ее убьют другие. Или вызвать тех, других, прямо сюда.       Драко точно видел, что она побледнела и что ее затрясло — раз говорит о холоде. Видел, что в ее глазах отразился страх.       Что ему врать?       Над гибискусами мерцали светлячки — десятки светящихся точек кружили над цветами, оставляя за собой светящиеся шлейфы, тающие в воздухе через секунду.       Вот оно.       — Тише! — выпалила Луна раньше, чем Драко дотронулся до ее руки. — Здесь по ночам появляются серебристые светлячки! Они реагируют на температуру человеческого тела, и если ты будешь стоять так близко, твое тепло их распугает. Я не замерзла, я жду! Иди в дом, не мешай, иначе я никогда не зафиксирую их цикл!       Драко отпрянул, словно от пощечины. Рука, протянутая к ней, застыла в воздухе и бессильно упала вдоль тела.       Он ожидал, что она услышала возню в кустах, что уловила запах крови, что ее гениальный разум, прорываясь сквозь дурман зелья, наконец-то сложил кусочки пазла воедино и она поняла, что ее муж — убийца… Он был готов защищаться, лгать, клясться, что все это ради нее — а она ждала светлячков.       У него подогнулись колени, и он поднялся почти неуклюже. Все тело била мелкая дрожь от этого невыносимого контраста: у него руки в крови, душа почернела от болотного ила, а она сидит на веранде в поисках серебристых насекомых, поглощенная ожиданием чуда. Луна совершенно не замечала кошмара, который разворачивался в метре от нее — и это было целиком и полностью его рук дело. Это Драко сделал ее такой. Это его зелье притупило ее инстинкты самосохранения, превратив гениального аналитика в восторженного ребенка, ловящего невидимых жуков, пока вокруг бродят настоящие хищники.       — Хорошо, — тихо сказал Драко. — Я… я уйду. Не буду мешать.       Каждый шаг отдавался глухой болью в висках. Уже взявшись за ручку двери, он остановился и, не оборачиваясь, бросил в темноту веранды:       — Я принесу какао и оставлю на столе. Если… если светлячки появятся, ты хотя бы не замерзнешь.       В доме было тихо, только где-то в глубине мерно гудел холодильник. Оказавшись в прихожей, Драко прислонился спиной к стене и сполз на пол, закрыв лицо руками.       Светлячки, черт возьми.       Намеренно ударившись затылком о косяк, он посмотрел на свои ладони — руки казались какими-то чужими, и издал хриплый смешок, переходящий в сухой кашель.       Это было настолько нелепо, что хотелось орать. Он только что провернул все это дерьмо с телом в болоте, а она сидит снаружи и ловит светлячков… Она не видела, как он изменился, не видела, что тьма пропитала его насквозь — для нее он был все тем же Драко, ее Драко…хотя он превратил ее в свою собственность, чтобы она была удобной.       Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони так, что показалась кровь, и посмотрел на дверь, ведущую на веранду. Там сидела его жизнь, его единственный шанс на что-то чистое, и… и он был готов убить еще десяток, сотню, тысячу таких ищущих буньипа идиотов, лишь бы этот момент — когда она сидит там, ждет светлячков и считает его своим спасителем — длился хоть немного дольше.       Собравшись окончательно, Драко механически поднялся на ноги. На кухне на столе стояло какао, в котором растворилось еще полграмма его совести. Нацепив на лицо маску спокойного, немного уставшего и любящего мужа, он пошел к Луне с дымящейся чашкой, говоря себе, что завтра будет врать еще лучше.       И понимая, что готов к следующему шагу. К следующему трупу.       Это уже почти не пугало.