Писать в унитаз запрещено

Сексуальное рабство это нормально. Не для меня конечно, но у нас в стране это норма. Если у тебя нет высшего образования, не получается найти работу дольше трех месяцев, возраст молодой, а внешность вполне миловидная, то именно этим все и заканчивается. Меня не взяли ни дворником, ни посудомойкой, ни санитаркой. Я подозревала, что это какой-то заговор, но ничего с этим поделать было нельзя. И вот я уже ехала к своему хозяину. У сексуальных рабов хорошая пенсия, если их не возьмут в жены или мужья по окончании карьеры, и это пожалуй единственный плюс. На руки и на ноги мне надели кандалы. Не тяжёлые какие-то, как в средние века, а тонкие браслеты, с тонкой цепочкой. На руках цепи довольно длинные, на ногах покороче, но ходить в них можно было спокойно, а вот бегать уже не получится. Меня посадили в фургон и повезли. Ехали долго, около двух часов. Да ещё без остановок. А перед поездкой накормили завтраком. Словом, доехала до места я уже с практически полным мочевым пузырем. Есть такая особенность, почки работают хорошо. Мы въехали во двор. Меня выпустили на улицу, вокруг был разбит шикарный сад. Посреди деревьев стоял огромный трехэтажный коттедж из кирпича. Довольно симпатичный. Мы подошли к крыльцу, где меня уже ждали. Лето, перед доставкой я была одета в розовое короткое платье. Не люблю такие. На крыльце стоял мужчина лет тридцати. Брюнет, кареглазый, худосочный, черты лица правильные, довольно приятные. Одет в голубую рубашку и чёрные брюки. По лицу сразу видно, что человек он не глупый, и, надеюсь, не жестокий. Но это только предстоит узнать. — Как вас зовут? — улыбнулся мужчина, когда фургон покинул территорию и мы остались вдвоём. — Мирна. — Красивое имя. А меня зовут Валентин. Я попыталась улыбнуться, но у меня плохо получилось. — Пойдёмте в дом. Валентин запер за нами дверь и снял у меня с ног кандалы. Те, что на руках, он оставил. Мы прошли по первому этажу, здесь была огромная кухня, что-то вроде гостиной, но мы прошли мимо и поднялись по лестнице на третий этаж. Если первые два этажа были обставлены вполне привычно, то третий этаж выглядел странно. Повсюду белая плитка, и на стенах, и на полу. На потолке какие-то устройства, похожие на поливалки, которые должны сработать в случае пожара, но поливалки эти были и в стенах, и в потолке, а на полу было много отверстий для слива. У стены стояло два стола, один большой, с креплениями для рук и ног, один маленький, на колесиках. Ещё был небольшой шкаф, диван, стулья, ещё один стол, в середине комнаты, уже как будто обеденный. Все это было в белых цветах. Было только одно тёмное пятно: дверь. — Там ваша спальня, — указав на эту тёмную дверь, сказал Валентин. — По страху в ваших глазах я понимаю, что должен попытаться вас немного успокоить. Я улыбнулась. Валентин продолжил. Он усадил меня на диван и сел рядом. — Да, я извращенец. Но уверяю, никакого вреда здоровью мои практики не несут. Психологически... Может быть сложно. Но вы привыкнете. Постепенно, я думаю, вам это станет тоже нравиться. Главное: в наших отношениях должно быть полное доверие. Говорите мне обо всех своих ощущениях, не сдерживайте себя, не стесняйтесь. В моих интересах, чтобы нам обоим было... По крайней мере не больно. Да, и хочу предложить вам перейти на "ты". Вы не против? — Конечно. И ещё... Я хотела бы... В общем... Предупредить. — О чем? — Я ещё девственница. — О, это не проблема. Мне не нужен вагинальный секс, по крайней мере, пока ты этого не захочешь. "Только не анал!" — с ужасом подумала я. — И твоя попка, уверяю, меня тоже интересует только как предмет визуального удовольствия. Анальный секс я презираю. Оральный... Не знаю, может быть, потом. Но в первую очередь, меня интересует другое. Я так и не понимала, к чему он клонит. Валентин замолчал, а я остро почувствовала утренний чай, который просился наружу из моего мочевого пузыря. — Валентин, а где у тебя тут туалет? — смущенно улыбнулась я. — О, тебе уже надо? Вот так сразу? — посмотрел он на меня как-то странно, немного поерзав на диване. От этого взгляда мне стало не по себе. — В общем, я должен объяснить, — сказал Валентин. — Туалет есть в твоей комнате, но пользоваться ты им будешь редко. В основном, чтобы опорожнить кишечник. Писать в унитаз запрещено. — Запре... Что?! А как же я тогда?! Валентин, прочитав у меня в глазах ужас, поспешил объяснить. — Нет, писать в принципе не запрещено. Как такое можно запретить... Но не в унитаз. И учти, там камеры. Я все узнаю. — И куда же мне... — Ну, если особых указаний нет, то куда угодно в этой комнате. — Но тут же ничего нет. — Здесь много чего есть. Вот, например, этот прекрасный диван. — Диван?! У меня глаза полезли на лоб. — Мне нравится, что это тебя смущает. Я буду раздвигать не только твои ноги, но и твои рамки, — сказал Валентин. — Но сейчас у меня будут конкретные указания. Подчиняться ты должна мне безукоризненно. Это обязательное условие. Иначе будет плохо. И тебе, от боли, и мне, потому что я не люблю ее причинять. Но электрошокер у меня есть, как и у всех рабовладельцев, можешь не сомневаться. Давай не будем доводить до ситуаций, когда он нам понадобится. Итак, опиши, что ты чувствуешь сейчас. — Ну... Я тебя побаиваюсь. И хочу писать. Уже очень сильно. — На что это похоже? Я про ощущение мочи внутри тебя. Я почувствовала, как покраснела. Проговаривать все это, сидя на диване с полным мочевым пузырем, было странно. — Наверное, на зуд, который не унять. Я не знаю. — Хорошо. Пока потерпи, уже очень скоро я разрешу пописать. Разденься. Я сняла платье. — Снимай и нижнее белье. Я последовала указаниям. Валентин подошёл ко мне сзади, положил руку на живот, чуть выше лобка, и надавил двумя пальцами несколько раз. — Чувствуешь? — Ох... Да. Я это почувствовала. Это ощущение, похожее на зуд в уретре, многократно усилилось, когда Валентин надавил на мой мочевой. — Да, неплохо, неплохо... Наполнение хорошее... Валентин надавил на живот ещё несколько раз. Решил помучить что ли? — Не переживай, я просто проверяю, насколько сильно ты хочешь писать. Мочевой можно прощупать снаружи и оценить наполнение. Если в процессе проверки я перестараюсь и ты пустишь струйку-другую, я буду только рад. Главное, не выпускай всё. Этого я попрошу пока не делать. Мне казалось, мои щеки были уже багровыми, но в комнате не было зеркал. К счастью. — А это чувствуешь? Валентин положил несколько пальцев мне на клитор и быстро начал водить из стороны в сторону. Амплитуда маленькая, но скорость довольно большая. Чем-то напоминало действие вибратора. Потом он остановился и начал медленно водить пальцами по клитору и складкам. Он остановился только когда почувствовал на своих пальцах выступившую смазку. — Чтож, ты готова. Я немного возбудил тебя, чтобы было проще дотерпеть до стола. Давай, забирайся. В чем-то он прав, в возбужденном состоянии терпеть было легче, но не слишком. — Заберись на стол, тот, где установлены крепления. Я села на стол. Он был большой, я влезла на него целиком. Стол на удивление не был холодным, он был покрыт чем-то мягким, хоть и не слишком. Таким же образом была отделана стена за моей спиной. Похоже, он заботился, чтобы мне было тепло и мягко. Валентин закрепил мои ноги на столе, они оказались разведены довольно широко, насколько мне хватало моей растяжки, которой особо и не было. Руки, все ещё в кандалах, он просто подвесил за цепь на крюк над моей головой. Для этого ему пришлось самому забраться на стол, и я увидела, прямо почти у себя под носом, что у него уже встал. Таким образом, я оказалась сидящей на столе, с разведенными в стороны ногами, поднятым вверх руками и полным мочевым пузырем, а напротив меня стоял извращенец с эрекцией и пялился на меня. — Вот теперь можешь писать, — сказал Валентин. — Прямо так? — Да. Я хочу, чтобы ты это сделала так. — Но, я... — Неловко? Не стоит. Я ведь именно этого и жду. Вообще, терпеть вредно. Валентин стоял и смотрел на меня. Мочевой распирало, возбуждение немного схлынуло, ощущения все усиливались, живот начинал побаливать, а разведенные в стороны ноги отнюдь не помогали удержать всё в себе. Это было невыносимо. — Я не могу так, — сказала я. — Не стану уговаривать. Просто подожду. У меня много свободного времени. Валентин взял стул, принес его поближе к столу, сел напротив, достал телефон и начал что-то там делать. А я так и осталась сидеть на этом чертовом столе. Писать хотелось жутко, но я так не могу, он что, не понимает? — Знаешь, как это началось? — оторвавшись от телефона, спросил Валентин. — Я и сам не помню точно, когда это было, но когда-то сложилось так, что возбуждение совпало с желанием пописать. И тогда... В общем, по отдельности тоже можно, но не так интересно. А потом к этому присоединились всякие фантазии. И ты поможешь мне их воплотить. Причем, я в них тоже буду принимать непосредственное участие. Вот, к примеру, я последний раз писал три часа назад и уже тоже не прочь. Но, знаешь, как говорят, дамы вперёд. Я это сделаю только после тебя. — Ты серьёзно? — спросила я. — Конечно. Я ведь говорил, я хочу, чтобы у нас было полное доверие и откровенность. Но, признаться, мне со стояком терпеть легче, чем тебе. У женщин мочевой пузырь меньше, уретра короче. — Ты решил развлечь меня разговорами? — А что ещё делать? Как мне ещё помочь тебе расслабиться и отпустить себя? Могу конечно так попробовать, но... Валентин подошёл ко мне, провел пальцами от клитора вниз, обхватил большие половые губы пальцами и начал делать что-то вроде массажа. — Нет, ты так наоборот ещё больше зажимаешься, — покачал головой Валентин и отошёл. Он опять уткнулся в свой телефон. Я была на грани от того, чтобы плюнуть на все и обоссаться наконец-то на его глазах, ведь другого выхода все равно не было, но всё не могла решиться. Живот побаливал, это ощущение в паху, похожее на зуд, усиливалось, намекая, что терпеть и впрямь вредно. — Я вот когда-то читал про такую игру, — опять начал говорить Валентин. — Привязывают человека, поят пивом, и ждут, пока он не утерпит и описается. Игра так и называется, "ручеек". Мы бы в нее поиграли, но я уже давно не смущаюсь таких вещей и долго терпеть не стану. А ты пиво любишь? — Нет. И давай лучше помолчим. А то я так точно не смогу сосредоточиться и умру от разрыва мочевого пузыря. — Сосредоточиться? То есть, ты уже почти готова? Радует. От разрыва ты не умрешь, это возможно, только если что-то перекрывает отток, а у тебя все хорошо. Просто, рано или поздно, ты описаешься, даже против своей воли. Всё, умолкаю. Не буду отвлекать. Я плюнула на всё, словно приняла свою судьбу, и наконец-то начала. Возбуждение, и от умелых прикосновений Валентина, и от столь долгого сдерживания, сохранялось, поэтому струйка была медленной, тонкой, и процесс растянулся, по моим ощущениям, на пару минут. Несколько раз я прерывалась, чтобы потом снова напрячь мышцы и продолжить выдавливать из себя мочу. Она потекла по столу, залилась под ноги, потекла на пол. Лужа была огромной. Струйка была слабой и била недалеко, и, признаться, это был первый раз, когда я наблюдала за ней. Обычно ее видел только мой унитаз. Валентин встал и наблюдал за этим, поглаживая пах. Когда я наконец-то закончила, он отошёл к шкафу, слегка приоткрыл дверь, взял оттуда тюбик со смазкой, выдавил смазку в руку, стянул с себя штаны и трусы, при этом не снимая рубашку, сел обратно на стул и начал наглаживать свой член, который стоял настолько сильно, что прижимался к животу. Умеренно длинный, но ровный, и даже, в своём роде, красивый. Потом он взял член в руку, обхватив его всеми пальцами, стал водить вверх и вниз, и так продолжалось не больше минуты, когда он, с тихим стоном, кончил прямо себе на рубашку. — Когда так возбужден, кончаешь за секунды, — усмехнулся он. — Ну, а теперь можно и пописать, — сказал он, и подошёл ко мне. Валентин забрался на стол, встал на колени. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы начать. Струйку он направил прямо на мой клитор. Он писал ещё дольше меня. — Сложно переключаться с режима секса на режим писания, — усмехнулся Валентин. — Физиология, ничего не поделаешь. Валентин не соврал, он и впрямь терпел, также как и я. Да уж, многого я ожидала от сексуального рабства, но точно не такого. Когда всё кончилось, Валентин отстегнул меня от стола и дал полотенце, которое он достал всё из того же шкафа. — Вытрись и иди в свою комнату, прими душ. Полотенце оставь. Я включу систему очистки и скоро здесь будет также чисто, как когда мы пришли. Во время работы системы не выходи, а то промокнешь. Опять... Хотя, это мы будем делать часто, — ухмыльнулся Валентин. Моя спальня оказалась огромной. Наверное, она была больше, чем моя прежняя квартира. Здесь была кровать, двуспальная, окно, хоть и с решёткой, но большое, света давало много. На подоконнике в горшках росли цветы. Здесь был большой шкаф для одежды, стол с компьютером, телевизор с приставкой, шкаф с книгами, эллипсоидный тренажёр, велотренажёр, туалетный столик с кучей косметики и духов, нашёлся даже мини-бар. Была ещё дверь, которая вела в совмещенный санузел. Словом, из дома, похоже, меня выпускать совсем не собираются. Приведя себя в порядок, я нашла в шкафу подходящую одежду, надела джинсы, бюстгальтер, футболку. В шкафу были брюки, кофты, носки, даже какие-то украшения, словом, всё, что душе угодно, но категорически не было трусов. Видимо, Валентин считал, что сильным женщинам трусы не нужны. Но также там не было платьев и юбок. Похоже, их он тоже не любил. Осмотревшись в комнате, я поняла, что понятия не имею, что делать дальше. Когда меня будут кормить? Есть ли у меня какие-то обязанности? Как я узнаю, дома ли Валентин, чтобы понять, как мне поступать с моими потребностями? Когда, минут через пятнадцать, за дверью утих шум работы системы очистки, я с опаской выглянула наружу. И впрямь, чисто, сухо. Все вымыто, высушено. Никаких пятен мочи и спермы, все как прежде. Валентин, видимо, любил чистоту. Что не особенно сочеталось с его увлечениями, если честно. Я решила найти Валентина и обговорить некоторые детали. На втором этаже его не было, он сидел на первом, в гостиной, в халате, смотрел телевизор, как ни в чем не бывало. Будто просто муж пришёл с работы и отдыхает. Так и не скажешь, что двадцать минут назад он помочился мне на клитор. — Валентин, я хотела спросить кое-что, — сказала я. — Спрашивай. — Эм... Меня будут кормить? У меня есть какие-то обязанности? Как я пойму, дома ли ты, и что мне делать, идти спрашивать у тебя или просто сходить в... Комнате? Как же это все ненормально! Я прямо чувствовала, как краснела, говоря об этом. Ладно, ладно... Хотя бы не анальные извращения. Это было бы хуже. — Есть мы будем вместе, я работаю всего несколько часов в день, обычно ем дома, и готовлю часто сам. Обязанность у тебя одна: делать, что я скажу. А по поводу туалета, повторюсь: в унитаз нельзя. Когда меня нет, ходить в белой комнате, мне не важно где и как в этой комнате, главное в ней. Там тоже камера, я должен, даже если меня нет дома, всё видеть, если ты будешь писать сидя на унитазе, я этого не увижу, дело только в этом. А если я дома, то ты подходишь ко мне, говоришь, что уже хочешь, и спрашиваешь, что делать. Я буду предупреждать, когда уезжаю, а когда приезжаю. Так что, никаких проблем. — Хорошо, я вроде поняла. — Я заказал нам суши, так что где-то через час будем есть, а пока отдыхай. Можешь со мной посидеть, можешь у себя. — Я наверное пойду к себе. — Конечно. Осваивайся. Кое-как разобравшись с телевизором, я нашла там свой сериал, который начинала смотреть ещё до всего этого. Он помог отвлечься от навязчивых мыслей о мочеиспускании.  Сам факт, что мне надо спрашивать разрешения, и неизвестно, как это будет проходить в следующий раз — всё это постоянно крутилось в голове и уже от одних этих мыслей хотелось в туалет. Надо было как-то отвлечься. Когда привезли еду, Валентин позвал меня. Я думала, мы будем есть внизу, но он сказал, что мы будем есть за обеденным столом в белой комнате. Валентин накрывал на стол. Выкладывать еду из контейнеров доставки он не стал, просто разложил на столе. Вдобавок к суши он поставил на стол огромный чайник с зелёным чаем и чашки. — Зелёный чай лучше всего подходит для японской кухни, — сказал Валентин. — А кроме того, он полезен, и обладает выраженным мочегонным эффектом. В общем, то, что нужно, — улыбнулся он. Я с ужасом поняла, что скоро мы опять будем заниматься чем-то подобным, что делали недавно. Оставалось только успокаивать себя тем, что это по сути не больно, не опасно, не травматично. Немного неприятно. Но с рабами иногда такое творят... А мне всего лишь запретили писать по-человечески. Мдам... Как ни успокаивай себя, все равно, дикость. — Не хочешь посмотреть что-нибудь за ужином? — спросил Валентин. — Тут же нет телевизора или компьютера. — Почему же, есть. Валентин достал из кармана халата пульт, нажал пару кнопок, и прямо из стены на кронштейне выехал экран. Наверное, эту скрытую нишу можно было бы разглядеть, но я не стала так внимательно осматривать стены. — Может, фильм какой-нибудь посмотрим? — спросил Валентин. — Мирна, что ты любишь смотреть? — Включи на свой вкус. Главное, не ужастики. Валентин усмехнулся. А потом я подумала, что фильм в его вкусе может оказаться сборником видео с писающими женщинами. По крайней мере, это было бы закономерно. Но Валентин включил какое-то аниме. — Как раз подойдёт к суши. Любишь аниме? — Никогда не смотрела, — честно сказала я. — Новый опыт всегда на пользу. Новый опыт? Нового опыта на сегодня и так было многовато. Я попыталась сосредоточиться на фильме, вкусе еды и чая. Я предпочла бы пить меньше, но Валентин постоянно просил допить кружку и подливал новый. Опустошив уже четвертую кружку, я поняла, что в меня больше не влезет. — Валентин, я правда не хочу больше чая, — осторожно сказала я. — Не хочешь, так не хочешь, — спокойно сказал Валентин. Сам он выпил не больше двух чашек. После еды мы переместились на диван, чтобы досмотреть аниме. Спустя какое-то время я поняла, что мне уже не кажется, это не навязчивые мысли, мне реально снова нужно пописать. Ещё бы, четыре кружки чая. — Валентин, мне хочется писать, — сказала я, краснея. — У тебя хорошо работают почки. Мне это нравится. — Что мне делать? — Ничего. Вот знаешь, прям совсем ничего. Я запрещаю тебе двигаться. Твоё задание: пописать прямо здесь. Я наверняка опять стала похожа на свёклу, но все же уточнила. — Как это? Я же в джинсах. На диване. Сижу... — Вот так. Прямо в джинсы и сидя на диване. Ты ведь очень хочешь? А я тебя с этого дивана никуда не пущу. Валентин протянул руку к моему животу, запустил ладонь под край джинс, оттянув ткань, и принялся щупать живот. — Ну да, похоже, ты готова, — сказал он, надавив мне несколько раз на мочевой. От этого давления позывы усилились многократно. Он не убрал руку и оставил ее в моих джинсах. — Ты не уберёшь руку? — Нет. Мне не хочется. Мне хочется тебе слегка помочь, — улыбнулся Валентин. Вторую руку он завёл мне за спину и начал прямо таки массировать пальцами то место на животе, которое усиливало позывы в моем мочевом. Желание пописать при каждом нажатии ощущалось очень остро, а он массировал мой мочевой, делал это ритмично, и выжидающе смотрел на джинсы в районе паха. Казалось, моча стоит уже где-то в районе уретры. Вдобавок, откуда ни возьмись, у меня появилось какое-то странное возбуждение от всего этого. Я посмотрела на пах Валентина, но под халатом не было видно, что творится с ним. — Давай, расслабься, отпусти себя прям на этом диване, — прошептал Валентин мне прямо в ухо. — Ты ведь уже очень сильно хочешь? Я жду. Он наконец-то перестал массировать живот, запустил руку глубже под джинсы и обхватил ладонью мою промежность, поглаживая большим пальцем мой пах. — Я буду ждать, и никуда тебя не отпущу, пока ты не сделаешь это. Я была уже давно на грани, оставалось  только сосредоточиться и сделать это. Но это было намного сложнее, чем на столе. На диване, в джинсах, с рукой Валентина прямо там. Тянуть дальше смысла нет, я ведь все равно это сделаю. Собравшись с мыслями, я послала мысленный сигнал мочевому и начала мочиться. — Ну вот, так же легче, так проще, — сказал Валентин, чем отвлек меня от важного процесса. — Молчу-молчу, продолжай, — ехидно улыбнулся он, почувствовав пальцами, что струя иссякла. Пришлось снова сосредоточиться, чтобы продолжить. Вскоре джинсы промокли, моча потекла по дивану и начала капать на пол. Когда я закончила, я хотела подняться, но Валентин остановил меня. — Досмотрим аниме, всего двадцать минут осталось. Прямо так, в мокрой одежде, пришлось продолжить просмотр. — А ты сам не хочешь в туалет? — вспоминая произошедшее совсем недавно, спросила я у Валентина. — Пока нет. Да и я не всегда буду делать так, как утром. Себе ходить в унитаз я не запрещал. О сюжете этого фильма я конечно никогда не вспомню. Не до него было. Когда фильм кончился, Валентин разрешил мне раздеться, снова дал полотенце и отправил в комнату. Должно быть, прачечная у него в доме просто огромная. Остаток дня Валентин не давал никаких заданий. Я выбрала себе угол в белой комнате, прямо над одним из сливов, и ходила туда. По сравнению с первыми двумя случаями это было почти нормально. Похоже на поход в обычный туалет, по типу того, что с дыркой в полу. Ночь прошла спокойно. Но утром Валентин дал мне задание. — Я сейчас поеду на работу, а ты жди меня. И терпи. Не беспокойся, я видел, ты ходила совсем недавно, а я ненадолго. Я знаю, что мочевой пузырь у тебя маленький, а моча вырабатывается хорошо. Обещаю, я не заставлю тебя сильно страдать от этого, но ты должна дождаться меня. Даю тебе телефон, тут только мой номер, если что, наберу, ты тоже теперь можешь мне звонить, — сказал Валентин, легонько поцеловал меня в щеку, вручил телефон, какой-то допотопный, с кнопками, и покинул дом. Мне сразу захотелось в туалет, хотя я была там недавно. Это все нервы. Как только я узнаю, что нельзя будет писать какое-то время, я начинаю нервничать и от этого хочу в туалет, даже если мне этого не нужно на самом деле. Перед поездкой всегда хожу по несколько раз, а лечь спать, не пописав перед самым сном, не могу. Надо было отвлечься. Сейчас двенадцать. А Валентин приедет... А неизвестно. И эта неизвестность мне очень не нравилась. Отвлекалась я соцсетями, просмотром видео с котами, рецептами, про выживание на необитаемых островах, про добычу нефти, про рыбалку. Словом, куда только не заведут рекомендации. На часах было два часа дня, когда Валентин позвонил. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Вроде пока нормально. Но, наверное скоро захочу в туалет, — пытаясь проанализировать свое состояние, сказала я. — Ты пила воду без меня? — Нет. — Тогда понятно, почему ты ещё не совсем готова. Возьми на кухне бутылку воды, поллитровую, и выпей, всю и сразу. Я скоро буду. Пришлось подчиниться. Пить и впрямь хотелось, последнее время к употреблению жидкости я относилась с опаской. Поллитра было многовато, но я честно допила всю воду. А уже через полчаса пожалела об этом. Валентина всё не было, вода, быстро пройдя через пустой желудок, вскоре достигла пункта назначения. Промучившись ещё минут десять, я решилась набрать Валентина. — Привет. Ты скоро? Мне уже очень надо. — Да, буду минут через двадцать. — Это очень много, — почти захныкала я. — Помнишь, что я говорил о физиологии? Помоги себе руками продержаться ещё немного. Я буду совсем скоро. — Я... Я чувствую, как оно всё прибывает. Я выпила поллитра воды, помнишь? — Двадцать минут. Я скоро. Ты должна держаться. Мастурбируй, но не кончай. И не снимай штаны. — Ты разве не на работе? — Я уже в машине. Всё, пока. Я расположилась лежа на диване в белой комнате, забравшись на него с ногами, и принялась ласкать себя. Это действительно немного помогало. Но вскоре желание стало совсем нестерпимым. А оставалось ещё десять минут. И это если Валентин не опоздает. В какой-то момент я слегка упустила контроль, сама не поняв, как это произошло. Только рукой я почувствовала, что немного промочила штаны. Пятнышко было совсем небольшим и от этой утечки почти не стало легче. — Вот черт... Через десять минут Валентин все таки пришёл. Я не стала идти его встречать, потому что боялась шевелиться, и ждала на диване, слушая его шаги. Я лежала, крепко сжимая рукой пах, чтобы помочь себе терпеть. Это и впрямь помогало, но живот уже начинал побаливать. — Ну, как успехи? — спросил Валентин. — Я... Это мой предел. Я немного... Не сдержалась. — Покажи. Пришлось убрать руку. Валентин рассмотрел пятно на моих штанах, провел по нему рукой и сглотнул. Я прямо увидела, как у него встаёт. — Сними одежду, ляг на спину, согни ноги в коленях и немного разведи в стороны. Я послушалась, и, кажется, снова немного протекла, пока двигалась. Ужасное ощущение. Но, наверное, если настолько хочешь писать, это нормально и не означает проблем, вроде недержания. Валентин, совсем меня не предупреждая, запустил один палец прямо мне во влагалище, а пальцы другой руки положил на живот. Теперь он ощупывал мочевой пузырь сразу с двух сторон. Желание помочиться было просто ужасным, но пока его палец был в моей вагине, я чисто физически не могла этого сделать, хотя мне казалось, что я вот-вот не сдержусь, не смотря ни на какие запреты. — Ох, какой же он полный... Потрясающе. Ты такая молодчина. Теперь можешь пописать. Валентин продолжал ощупывать мочевой, нажимать на него, и не отпускал. Я сходила с ума от этих ощущений. — Я не могу, пока твой палец внутри, — сказала я. — Стесняешься? После всего? — Нет. Хотя немного и да... Но я не могу физически. Я готова обмочиться прямо здесь и сейчас, но не получается. — Хм. Это интересно. Но ты пробуй. Я уберу вторую руку с живота, но палец не выну. Хочу, чтобы ты это сделала так. Валентин так и держал палец внутри, поглаживая верхнюю стенку влагалища, и массируя через эту стенку мочевой. Я всерьёз начала тужиться, но его палец внутри не давал мне опорожниться. А своим массажем он просто сводил меня с ума. — Я очень хочу, но не могу, пока у меня что-то внутри, — чуть не заплакала я. — Я не затыкаю тебе уретру, ты всё можешь, — сказал Валентин, опять немного надавив на живот рукой. Желание описаться было просто невероятное. Из уретры наконец-то прорвалось несколько капель, но течь тут же прекратилась. — Да, наверное, это действительно сложнее, чем я думал, — хмыкнул Валентин. — Ладно, давай по-другому. Только писай прямо здесь, лежа на диване. Я поменяю задание. Валентин вынул палец, убрал руку с живота и оставил меня в покое. Я наконец-то смогла пописать. Уже не медля, было не до мелочей. Слишком долго этого ждала. Сладостное мгновение длилось не долго, когда Валентин прервал меня, прижав руку к паху. Один из пальцев он положил прямо на вход в уретру. Всерьёз перекрыть поток это не могло, но ему наверняка просто нравился сам процесс. — Стоп. А теперь остановись. Мы снизили давление. Давай ещё немного поиграем. Сможешь выпустить ещё, эм, скажем, три маленьких порции? Хочу посмотреть на то, как ты можешь себя контролировать. Действуй аккуратно. Я сглотнула. Ну что у него за задания... Валентин убрал руку. Я напряглась, выдавила из себя ещё немного, и остановилась. В полувозбужденном состоянии это было не так сложно. Ощущения в уретре, однако, были непередаваемые. — Хорошо, теперь ещё два раза, — одобрил Валентин. Я осторожно выдавила из себя ещё две крошечные порции. Валентин жадно наблюдал. — Ты прелесть, — сказал он, растирая мочу по моим половым губам и животу. — Теперь, я хочу, чтобы ты кончила, и только потом ты сможешь расстаться с остальным. Лежи, расслабься и получай удовольствие. Валентин, больше ничего не говоря, молча стал гладить, а потом уже активно теребить мой клитор. Он остановился только когда я задергалась от оргазма. — Хорошая девочка. А теперь расслабься и писай. Мне понадобилось время, чтобы настроиться. Кровь прилила к паху, после оргазма писать было сложновато. Спустя где-то полминуты я смогла приступить. Моча медленно потекла всюду, потекла за спину, под ноги, под голову, на пол. Хотя после, как выразился Валентин, "снижения давления" в туалет хотелось не так сильно, но ощущение незавершенности, и ощущение, что ты не дописал до конца, все равно было довольно мучительным. Это было ни с чем не сравнимое облегчение. — Ты хорошо поработала. Валентин достал свой крайне возбужденный, почти багрового цвета член. Когда он раздевался, я заметила, что на его трусах тоже есть подозрительно мокрое пятно, прямо как у меня на штанах. — Ох, я тоже, знаешь ли, долго жду этого. Потрогай. Прямо тут, потрогай живот, над лобком. Валентин стоял прямо надо мной, я послушно потрогала его живот, при этом коснувшись члена, потому что не задеть его было невозможно. — Надави, надави вот здесь, — прислонив мои пальцы к своему животу в нужном месте, сказал он. Я надавила. — Ох, ещё раз, сильнее. Продолжай. Я надавила раз десять, слушая, как Валентин охает, то ли от боли, то ли от наслаждения, прежде чем он приказал остановиться. Во время последнего нажатия из его уретры вырвалось несколько больших капель, Валентин с наслаждением улыбнулся, чувствуя, как капли стекают по его члену, а затем щекочут бедра. Затем Валентин обхватил член ладонью, быстро кончил мне на грудь, и медленно, прерываясь несколько раз, опустошил мочевой пузырь, целясь мне на соски. Судя по количеству мочи, он явно терпел не меньше меня. Как и всегда он дал мне полотенце и отправил в комнату. Заданий в этот день больше не было. На следующий день я заметила, что иногда начинаю возбуждаться, когда хочу писать. Кажется, Валентин меня испортил. Или просто раздвинул рамки?