Смех в пустой комнате

Со смерти половины человечества прошёл ровно год. Со смерти Человека-паука, любимого героя многих детей и взрослых, прошло ровно 365 дней. Со смерти Питера Паркера, любящего племянника и почти-сына, прошло ровно 8 760 часов, каждый из которых был ещё одним кругом Ада на земле. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, На часах четыре утра. В мастерской горел холодный, стерильный свет, резавший глаза и превращавший тени в острые, беспощадные клинки. Тони сидел на вращающемся стуле, склонившись над очередным прототипом, но пальцы его застыли в нескольких сантиметрах от голографической панели. Светящиеся схемы плясали перед глазами, переливаясь синим, но он не видел их. Он не чинил. Он не конструировал. Он просто сидел, сгорбившись, глядя в одну точку на противоположной стене, позволяя тишине давить на барабанные перепонки с такой силой, что в ушах начинало звенеть. Это могло показаться странным — Старк последнюю неделю почти не спал по ночам. Хотя нет, бессонница для него была нормой, второй натурой, старым другом, от которого невозможно избавиться. Но странна была причина. Не работа. Не очередной глобальный кризис, который человечество умудрялось создавать себе даже после того, как половина его просто исчезла. Причина была проста до ужаса, до ледяного кома в горле: Тони Старк, технологический гений, человек, построивший себе сердце и победивший законы физики, уже шесть ночей подряд слышал смех в соседней комнате. Сначала он убеждал себя, что это просто шум вентиляции. Или звуки старого здания, которое оседало и дышало вместе с ночью. Или галлюцинация - результат недосыпа, стресса и того факта, что он запивал таблетки виски, а виски таблетками, лишь бы провалиться в сон без снов. Но на седьмую ночь он перестал искать объяснения. Всё началось почти неделю назад. Тогда он тоже не спал. Он вышел из спальни, бесшумно прикрыв за собой дверь, стараясь не разбудить Пеппер. В коридоре комплекса было темно, лишь тусклые оранжевые огни лампочек подсвечивали пол, выхватывая из мрака прямоугольники дверей. Он направлялся к кухне за стаканом воды, горло пересохло, язык прилипал к нёбу. И когда он проходил мимо знакомой двери, звук коснулся его слуха. Тони замер. Его первая мысль, рефлекторная, почти отеческая, была совершенно обыденной: «Какого черта этот ребенок не спит в такой час?» Он уже поднял руку, чтобы постучать, уже открыл рот, чтобы возмутиться, чтобы сказать что-то вроде: «Паучек, ты знаешь, который час? У тебя завтра школа, если ты ещё помнишь, что такое школа...» И тут воспоминание ударило его под дых с такой силой, что он физически согнулся, хватая ртом воздух. Рука, протянутая к дверной ручке, повисла в воздухе и задрожала. Холод прошёл сквозь всё тело, впился прямо в позвоночник ледяными иглами, добрался до затылка и сжал череп железным обручем. Он не знал, сколько простоял так. Может, минуту. Может, целую вечность. Смех не прекращался. Он лился из-за двери мягкий, тёплый и живой. Смех, который Тони знал до каждой ноты, до каждого счастливого всхлипа. Смех мальчика, который мог смеяться даже с разбитой губой и синяком под глазом. Смех, который он не слышал целый год. - Пятница... - прошептал он. Голос его дрожал, как струна, натянутая до предела, готовая лопнуть в любую секунду. - Ты... ты слышишь смех? Он не стал уточнять, откуда и от кого. Произносить это имя накануне этой чертовой даты было равносильно тому, чтобы воткнуть себе в грудь кинжал и провернуть его. - Нет, босс. - Голос ИИ был ровным, бесстрастным, таким же холодным, как свет в мастерской. - В данный момент на территории комплекса никто не смеётся. Ваш пульс 122 удара в минуту. Рекомендую присесть и выполнить комплекс дыхательных упражнений. Но Старк определённо слышал смех. Он не собирался прекращаться. И Тони просто развернулся и почти побежал на кухню, спотыкаясь о собственную тень, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Там он схватил стакан. Вода лилась мимо, заливая стойку, стекая на пол, но он не замечал. Он выпил залпом, не чувствуя вкуса, обжигая горло ледяной жидкостью. Затем набрал второй, полный до краёв, и плеснул себе в лицо. Ледяная вода ударила по коже, стекла за воротник футболки, смешалась с потом на висках и начала капать на пол, оставляя на плитке мокрые тёмные круги. Холод немного привёл его в чувство. Сердце перестало колотиться о рёбра, как запертая птица, пытающаяся вырваться из клетки. Тони медленно сполз по фасаду кухонных шкафчиков, не обращая внимания на то, что некоторые задетые дверцы открылись. Он сел на пол, прямо в лужу воды, которая растеклась по плитке, и закрыл глаза. Только сейчас он заметил, что его руки трясутся. Мелкая дрожь пробегала по пальцам, делая их бесполезными, слабыми. Он сидел, раскинув ноги, прислонившись спиной к холодному фасаду шкафа, и смотрел в одну точку на противоположной стене. В голове, как на испорченной голограмме, крутились моменты. Вот Питер снимает маску, улыбаясь до ушей, несмотря на разбитую губу. Вот он держит его за плечо, когда тот неловко заходит в лифт. А вот - пыль. Серые хлопья, разлетающиеся между пальцами Тони, когда он сжал кулак, глядя на то самое место. На пустоту, которая секунду назад была мальчиком. - Господи, - прошептал он в пустоту. Голос сел, превратился в хрип. - Боже. Прости меня. Прости меня. Прости меня. Прости меня... Он повторял это снова и снова, как мантру, как заевшую пластинку, пока слова не потеряли смысл и не превратились в бессвязный шёпот. Он и так слишком долго загонял свои ментальные проблемы глубоко внутрь, запечатывая их слоями сарказма, высоких технологий и работы. Он похоронил боль под проектами новых костюмов, под усовершенствованиями реактора, под бесконечными совещаниями и интервью. Но в такие ночи, как эта, печать давала трещину. Где-то внутри уже начинало штормить, паника поднималась из желудка к горлу, грозя выплеснуть наружу всё то, что он так тщательно прятал: тот день, тот бой, ту самую секунду, когда он понял, что не успел. «Пора бы уже обратиться к психологу», - мелькнула шальная мысль. Он усмехнулся своему же внутреннему голосу. Тони Старк у психолога? Он скорее построит машину времени и попытается изменить прошлое, чем сядет в кресло напротив незнакомца и начнёт рассказывать о том, как просыпается в холодном поту, сжимая в руке несуществующую пыль. Он сидел на кухонном полу так долго, что вода под ним начала высыхать. Где-то на периферии сознания он слышал, как Пятница предлагает ему выпить успокоительное. Он проигнорировал. Ему не нужны были таблетки. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, На вторую ночь Тони не пошёл в мастерскую. Он лёг в постель рядом с Пеппер, закрыл глаза и притворился, что спит. Но сердце колотилось, как бешеное, а уши ловили каждый шорох. В два часа ночи он услышал его снова. Смех просочился сквозь стены, сквозь бетон и сталь, сквозь его собственное отрицание. Он осторожно выбрался из кровати, натянул старую футболку и босиком, стараясь не шуметь, прошёл по холодному полу коридора. Он остановился перед дверью комнаты Питера. Смех был точно такой же, как вчера. Тони прижался лбом к холодной деревянной поверхности двери. Ему казалось, что если он закроет глаза, то сможет увидеть Питера. Вот он сидит на кровати, поджав ноги, рассказывает что-то Мэй или Неду. Вот он смеётся так, что у него дрожит живот, и его каштановые волосы падают на глаза, и он заправляет их за уши. - Питер... - выдохнул Тони одними губами. Без звука. Без надежды. Он так и не решился открыть дверь. Не в ту ночь. Он боялся, что если откроет, смех исчезнет. Или ещё хуже, что он откроет и увидит пустую комнату, где смех продолжит звучать, но его источник останется невидимым. Он не был готов к этому. Он вернулся в мастерскую и просидел до утра, глядя на экраны, не видя их. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, В пятую ночь, сидя в мастерской и гипнотизируя бутылку какого то алкоголя, Тони думал о том, что самая страшная ирония, самая глубокая трещина в его душе заключалась в следующем. Он боялся этого смеха больше всего на свете не потому, что он был страшным, не потому, что он заставлял его сомневаться в собственном рассудке. А потому, что он боялся, что однажды ночью этот смех прекратится. Что он проснётся или выйдет из мастерской, и там, за дверью, снова будет только тишина - гулкая, мёртвая, беспощадная. Он ненавидел этот смех, каждый его звук был раскалённым ножом, который вонзался в грудь и проворачивался там, напоминая о его провале, о дне, когда он не успел, о пыли, которая просыпалась сквозь пальцы. Но при мысли о том, что смех может исчезнуть, у него перехватывало дыхание, а сердце сжималось так, будто кто-то сдавил его в кулаке. Потому что пока он звучит, Питер всё ещё здесь. Пока он звучит, он не исчез окончательно. И если это безумие - пусть он будет безумцем. Но каждую ночь, ловя в тишине первые робкие нотки, он чувствовал облегчение, за которым следовал новый виток отчаяния, потому что это означало, что он всё ещё болен, всё ещё не отпустил, всё ещё держится за призрак. И он был готов жить с этим призраком вечно, готов слышать этот смех до конца своих дней, лишь бы не жить без него. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, На седьмую ночь он сдался. Старк вышел из мастерской, поднялся на жилой этаж и, постояв перед дверью пару минут, решил, что если не сделает это сейчас, то не сделает никогда. Тони стоял на пороге, дрожащей рукой держась за косяк. Комната выглядела точно так же, как и год назад. Кровать была незаправленной, у Питера не было привычки застилать кровать, хотя в остальном он и был чистюлей. Книги лежали на столе стопкой. Постеры висели на стенах. Но смех прекратился. Смех исчез в тот самый момент, когда щёлкнул замок. - Ну давай же, - прошептал Тони в пустоту. - Пожалуйста. Ещё раз. Я прошу тебя. Я слушаю. Я здесь. Я пришёл. Тишина. Только холодный воздух, пахнущий пылью и чем-то сладким. Тони шагнул внутрь, провёл рукой по столу, коснулся пожелтевшей книги. «Физика для начинающих». Питер читал её в одиннадцать лет, а потом перечитывал снова и снова, пока корешки не стёрлись. Он сел на край кровати. Простыни всё ещё хранили лёгкий запах, который Тони не мог объяснить. Запах мальчика. Пота, шампуня и чего-то неуловимого надежды, наверное. - Я знаю, что ты там, - сказал Тони в пустоту. - Я знаю, что это безумие. Я знаю, что мне нужно к врачу. Но я слышал тебя. Я слышал твой смех. И я хочу, чтобы ты знал... - голос его сорвался. - Чтобы ты знал, что я... мне жаль. Мне так жаль, Пит. Я не должен был втягивать тебя в это. Я не должен был давать тебе этот костюм. Я должен был быть там. Я должен был... Он закрыл лицо руками. Плечи его задрожали. Слёзы текли сквозь пальцы, горячие и солёные. Он часто плакал с того самого дня, когда держал в руках пыль и не мог поверить, что этот мальчик, этот ребёнок, который звал его мистером Старком и смотрел на него с таким обожанием, что сердце сжималось, что он просто исчез. Тони не заметил, как усталость накрыла его тяжёлым одеялом. Слёзы высохли на щеках, дыхание выровнялось, и он, сам того не желая, опустился на подушку Питера, свернувшись калачиком на узкой кровати. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что это неправильно, что он не имеет права здесь лежать, занимать место, которое уже никогда не будет занято. Но тело отказывалось слушаться, а веки тяжелели с каждой секундой. Проснулся он от солнечного света, который просачивался сквозь щели в жалюзи. В комнате было тихо. Совсем тихо. Никакого смеха. Только мерное гудение вентиляции. Тони приподнялся на локте, огляделся. Всё та же комната, всё те же постеры, всё та же стопка книг. И никого. Он понял это сразу, без паники, без отчаяния. Просто принял. Питер пришёл попрощаться. Или, может быть, он хотел, чтобы Тони знал: он всё ещё смеётся где-то там, за гранью. А теперь он ушёл, оставив после себя только пустоту и значок, который Тони всё ещё сжимал в руке. Тони медленно встал, поправил простыни на кровати, провёл рукой по столу, коснулся обложки книги. Он не стал ничего говорить. Он просто вышел из комнаты, притворил дверь, но не запер её. Пусть она останется открытой на случай, если когда-нибудь смех вернётся. Или если онеще раз захочет войти и вспомнить. Он направился в спальню, где спала Пеппер. Он лёг рядом с ней, обнял её, чувствуя тепло живого тела, и позволил себе дышать. Глубоко и ровно. Боль никуда не ушла она осталась в груди, тяжёлая и острая, но теперь она не душила его. Теперь он мог нести её с собой, как напоминание о том, что Питер Паркер жил, смеялся и доверял ему. И он, Тони Старк, не имел права предать это доверие, сдаваясь или ломаясь. Он больше никогда не слышал смеха в той комнате. Но иногда, глубокой ночью, когда он работал в мастерской, ему казалось, что за спиной кто-то стоит и улыбается. Он никогда не оборачивался. Он знал, что там никого нет. Но знал и то, что Питер всегда будет с ним в каждом его изобретении, в каждом спасённом человеке, в каждой улыбке, которую он дарит миру.