Души, встретившиеся взглядом

Я стояла нa пороге старого деревенского дома, сжимая в руках сумку, которая казалась слишком тяжёлой. Мы с мамой и сестрой собирались переезжать — куда-то далеко, где, возможно, начнётся новая жизнь. Вокруг нас громоздились вещи, и я чувствовала, что это путешествие будет нелёгким. Я предупреждала маму: нам нужно грузовое такси. Но она не послушала и вызвала обычную машину. Через несколько минут к дому подъехал автомобиль марки «Танк» — тяжёлый, военный, с затемнёнными стёклами. Из него вышел водитель. Его лицо было скрыто маской, и я видела только его глаза — уставшие, красные, будто он не спал несколько суток. Мы едва поместились в машине. Вещи были навалены друг на друга, и мне пришлось сесть на переднее сиденье, рядом с водителем. Это было впервые в жизни — обычно меня всегда отправляли назад, потому что я худая и могу потесниться. Мы тронулись. Я заметила, как рука водителя подрагивает, как он время от времени проваливается в сон, а потом резко вздрагивает. Я узнала это состояние — когда тело не выдерживает, а разум отказывается подчиняться. — Включите музыку, — попросила я, надеясь, что это поможет ему держаться. Он включил плейлист, но песни были грустными. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Он выключил музыку, чтобы не смущать нас. — Давайте я сяду за руль, — предложила я. — У меня есть права, хотя машины нет. Я могу вести. Он с благодарностью посмотрел на меня, и мы просто поменялись местами: он пересел на пассажирское сиденье, а я заняла его место за рулём. Я включила свои треки — песни Майкла Джексона. Из задней части машины послышалось недовольное бурчание: — Началось. Опять включила своего Майкла. Как вообще можно слушать его песни целыми днями и не устать? За эти четыре дня, что ты была в гостях, я уже вдоволь наслушалась твоего ненормального. Я не стала спорить. Я знала, что споры не приводят к миру. — Мам, не начинай, — сказала я спокойно. — Я люблю его творчество. И его самого. Я буду слушать столько, сколько захочу. У тебя другие вкусы, но я не виновата. И не надо оскорблять моего брата. В тот момент я заметила, как водитель, сидевший на пассажирском сиденье, резко отвернулся к окну. Я увидела, как его плечи дрожат. Он плакал. Тихо, чтобы никто не заметил. Потом я увидела, как он достал что-то похожее на алкоголь и отпил прямо из горла. Он пытался забыться, стать просто человеком без души, чтобы держаться из последних сил. Мы подъехали к нужному адресу. Я отдала маме ключи и сказала, что у меня есть срочные дела. Она недовольно кивнула, но не стала спорить. Мы поехали дальше. Я остановилась у маленького уединённого домика в конце города. Я коснулась плеча водителя. — Извините, я не знаю, как вас зовут. Но вы можете пойти со мной? Он молча кивнул. Внутри дома было темно и тихо. Я сняла куртку и посмотрела на него. Он всё ещё сидел в своей экипировке. — Я видела ваш взгляд, — сказала я. — Вы не спали очень долго. Это видно по глазам. У меня тоже часто такое бывает. Вы пили алкоголь, чтобы забыться. Я прошу вас: не делайте этого. Я сама не всегда справляюсь с проблемами. Но алкоголь никогда не помогает. Я помолчала и тихо добавила: — Я хочу умереть, и это помогло бы мне сделать это быстрее. Но я сказала себе нет. При этом я не могу перестать… резать себя. Он поднял на меня глаза. В них было беспокойство. Я подошла к нему и обняла. — Извините, что вторгаюсь в ваше пространство, — сказала я. — Просто меня никто не обнимает, как бы мне этого ни хотелось. Он тоже обнял меня. — Вы очень устали? — спросил он. — У вас долгое время копилась боль. Поплачьте. Я не выдержала и разрыдалась. Мы стояли так несколько минут. Когда я немного успокоилась, я отстранилась и посмотрела на него. — А вы? — спросила я. — Вы так и не сняли свою экипировку. Снимите, я не буду осуждать вас. Вы устали. Здесь никто не увидит вас. Он медленно снял маску и куртку. Я замерла. Под ними был он. Майкл. Я не могла поверить своим глазам. Он повернулся ко мне. — Я слышал, как вы говорили обо мне как о брате, — сказал он. — Вы сказали это искренне? Вы правда любите меня — человека, которого никогда не видели вживую, — как родного? — Я не верю ни одному слову из тех обвинений, — ответила я. — Я знаю, что с вами поступили нечестно. Если бы я была там, я бы всех отпинала и украла вас, даже если бы потом села в тюрьму. Я помолчала. — Можно, я обниму вас? Не как безбашенная фанатка, а как сестра брата? Он подошёл и обнял меня. Я положила голову ему на грудь и почувствовала его дыхание. Капля упала на мою руку. Он плакал. Я прижала его крепче, боясь, что его украдут у меня. Мы стояли так некоторое время. Потом я отвела его в спальню, где не было окон, и сказала: — Попытайтесь поспать. Хоть немного. Вы потеряете себя, если не остановитесь. — Я не могу уснуть, — ответил он. Голос его звучал устало, почти безжизненно, и я чувствовала, что он говорит правду. Он пытался, но что-то внутри него не давало ему покоя. Я не стала настаивать. Вместо этого я села рядом, на край кровати, и тихо заговорила. Я не помнила, что именно я говорила — какие-то простые слова, воспоминания о том, что я видела в этом домике, о том, как я нашла это место, о тишине, которая здесь царит. Я говорила не для того, чтобы он запомнил. Я говорила, чтобы он услышал голос, который не требует от него ничего. Я мягко погладила его по плечу, потом по руке. Я чувствовала, как его тело постепенно расслабляется, как дыхание становится глубже. Он всё ещё пытался бороться с собой, но силы покидали его. — Ты в безопасности, — прошептала я. — Здесь никто не найдёт тебя. Просто закрой глаза. Через несколько минут я почувствовала, как его рука становится тяжёлой, как он перестаёт сопротивляться. Он уснул. Я сидела рядом, глядя на него, и в моей душе было тихо. Впервые за долгое время я не чувствовала ни страха, ни боли — только это странное, тёплое спокойствие. Я знала, что утром он, возможно, уйдёт. Но я знала и то, что этот момент останется со мной навсегда.