Пермакризис

흡연은 발기부전을 유발합니다

금연상담전화 1544-9030

             Огонь вспыхивает: он переливается из синего в розовый. Глазам приятно, они любят смотреть на то, как горит огонь.       Дождь отстукивает множество разных ритмов. Но каждая капля в итоге просто расшибается о землю, будто и не было её вечного падения.       Под пластырями вспрела кожа. Влага везде: на коже, под кожей, на ресницах и под подошвой. Её ощущение приносит тяжесть и покой. Как у огромного камня где-то среди гор — так же тихо, душно и спокойно.       Если бы на планете существовало слово «безмысленно» — Феликс бы именно так и назвал это состояние. Состояние камня в горах. Своё собственное состояние здесь, под дождём, среди тишины некогда ревущего сиренами города.       Табак распух, впитывая всё больше влаги. Феликс отбросил недокуренную сигарету — не заметил, что сделал это. Пластыри надо бы сдёрнуть, но сейчас и не до них тоже.       Феликс опять это видит. Летняя прохлада, самый лучший вечер, со дня на день: день рождения Чонина. Вот они идут с фруктовым льдом: у Феликса зелёный, у брата клубнично-красный. На глазах только бескрайний горизонт, темнеющее посевами поле и бездонное спокойствие. Оно и в душе. Феликс по этому спокойствию скучает.       Со временем — с возрастом или со сменой политических взглядов — приходит ощущение тревоги. Вечной. Бессмысленной в своём корне. Прежнее рушится или обесценивается, а новое ещё слишком неизвестное и сложное — оно накрывает с головой и уносит волнами дальше от берега.       Проводки наушников холодные. Динамики молчат. Феликс слушал Poison Tree — Grouper, пока не осознал, что сейчас его просто не станет. А смысл тогда что-то слушать?       Голова склонилась вбок. Под виском холодная шершавая стена — от неё веет прохладой и уличной пылью. Он в тишине, в покое, в воде.       Лето вновь режет сознание. Жара. Июнь. Долгий дневной сон. Ночные прогулки. Разговоры о будущем, о звёздах, о завтрашнем дне. Да, тогда завтра и будущее казались чем-то несомненно связанным.       В глазах поплыло. Феликс резко распрямился в спине, шумно вздохнул. Плечи ощущались чужими: неповоротливые, каменные, забитые тревогой. Пальцы на ногах и руках онемели.       Если бы люди превращались в камень, когда их разум истончался полностью — Феликс бы непременно стал камнем в то же мгновение. Из него бы вышла красивая статуя — так бы сказал Чонин, будь он рядом.       Тогда тоже был жаркий июнь. У Феликса экзамены, у Чонина вступительные в старший класс. Оба были заняты и почти не общались. Мало кто успел понять, что именно происходит — никто не мог ожидать, что разгорится гражданская война. Страна, которую называли цветущей, опала духом и стала обвинять собственные части тела во всех грехах.       Феликс тем летом хотел просто сдать экзамены.       Чонин тем летом просто хотел дожить до первого июля.       Терракт произошел за пару дней до последнего экзамена у Феликса.       Чонина не стало почти сразу: он не мучился, не умирал под завалами, он просто исчез. Выветрился, как пыльца с цветка. От него не осталось даже тела.       Так Феликс познал первое одинокое лето.       А потом началась война. Настоящая. Мир воспылал злобой. Люди выкопали оружие из гробов своих предков, чтобы убивать им вновь.       Феликс поднялся на ноги. Покачнулся. Вновь вдел наушники в уши. Там теперь ползла по проводам I'm Clean Now — Grouper. С ней Феликс начал свой путь обратно. До дома ему ещё далеко.       Вся часть этого города была выжжена. Остались только два небольших района и то, в них никого не осталось. Никого, кроме Феликса.       Губы пришлось покусывать, чтобы они не заполнились инеем и их чувствительность оставалась в норме. Пальцы на руках так и висели безвольно и безмысленно. В них не осталось желания двигаться.       Феликс вышел к остаткам дороги. Здесь когда-то стояли по бокам ларьки. Здесь с быстрой едой, здесь с наклейками и газетами, здесь с напитками и закусками...       Безмысленность — это не просто состояние «без мыслей», это именно ощущение безысходности перед отсутствием мыслей. Как понять, что то, что я иду — мне нужно? А то, что я думаю? Как можно думать без мыслей?       Феликс качнул головой. Туда. Сюда. Туда. Сюда. Он не думал об этом. Но он делал это.       Зачем? Почему? Как?       Ладони не сжимаются в кулаки, хотя Феликс об этом постоянно думает — он хочет размять пальцы, хочет сжать ими свои плечи. Но те висят. Безмысленно висят.       Что чувствует умирающий? Возможно ли понять, что ты умираешь?       Чонин, когда понял, что в кабинете с ним сидит парень со взрывчаткой в рюкзаке, что он почувствовал?       Листочек с огромной красной надписью «To Do» висел над их общим столом. Это был лист дел Чонина. Дел на лето.       Думал ли он хоть об одном из них? Хотел ли он в тот момент сделать то, что было написано здесь?       Или может быть он желал просто обнять брата и маму? Напоследок. В те секунды, которые оставались ему. В те секунды, когда его тело ещё имело мысли и двигалось с их помощью.

О чём ты думал, Чонин?

      Феликс остановился у обрыва. Здесь бывшая дорога разламывалась и являла собой огромную трещину в земле. Феликс поднял лицо к небу, закрыл глаза и стал делать долгие глубокие вдохи и выдохи.       В глазах защипало. Горло сцепило болью. Страх зашумел в висках.       Паническая атака не может быть подавлена на сто процентов. Её можно только попытаться предотвратить, а после растянуть её: из острой стадии в длительную, но от того и менее болезненную для психики.       И Феликс стал считать капли. Он знал, что их столько же, сколько и звёзд на небе. Знал, что ни одну из них не сможет отличить от другой. Но это помогло. Очень.       Паника осталась в теле только дрожью и сбитым сердцебиением.       Где-то вдалеке послышался писк чайки. Они теперь чаще появлялись тут: на территории города. В остатках зданий и оставленных прямо на дорогах автомобилях — они вили гнёзда.       — Ты похож на чайку, — сказал как-то Хёнджин, стоя плечом к плечу с Феликсом.       — По-твоему, я такой же крикливый?       В голосе тогда было озорство. Феликс и думать забыл, что когда-то его голос мог бы издавать не только звуки, но и интонации.       — Ты смотришь на мир так же, — неоднозначно произнёс в ответ Хван, а после коснулся губами лба Феликса.       Уже после того, как Хёнджин уехал на фронт, Феликс вычитал множество интересных фактов о чайках. В том числе и о том, как устроен их взгляд на мир.

            

Чайки видят мир в 2,5 раза четче человека, великолепно различают цвета и замечают даже малейшее движение.

Их глаза устроены так, что они могут видеть объекты далеко впереди и одновременно фокусироваться на воде прямо под собой.

      — А ещё, чайки ненавидят встречный взгляд, — зачитывал Феликс шёпотом, — они легко различают, когда кто-то смотрит в их сторону, из-за чего они легко пугаются, когда оказываются найдены человеческими глазами.       Феликс никогда не любил смотреть в глаза окружающим. Это тяжело и почему-то неприятно до грязи под кожей.       Феликс любил строить планы. Он любил строить их вместе с Хёнджином.       Феликс правда был чайкой всю жизнь.       А раньше, Феликс мог легко переключаться между «завтра» и «в будущем». Он мог думать о прошлом и не вздрагивать, как от взрыва.       Теперь Феликс не имел понятия, куда ему идти, ведь его дома уже давно не было в этом времени.       Среди этих тишины и пустоты — он мог не думать ни о завтра, ни о будущем.       Чонин не ждал его. Хёнджин больше не слушал. Сынмин не звал гулять.       Сынмина и его отца убили вечером в подворотне. То была зима. Феликс уже тогда понимал, что это неизбежно.       Всё, что имеет ценность для него, неизбежно умрёт.       Не потому что так нужно, а потому что так должно быть.       Так диктуют свыше.       Не боги.       Люди.       Во рту стало горько и кисло. Феликс увидел это вновь. Как Сынмин весь в засохшей крови прижимает к себе отца в огромной пуховой куртке. Сынмин стянул с себя свою и накинул на уже мёртвого отца. Он не понимал, что родного человека уже не спасти. До самого конца не понимал.       Сынмин бы выжил, возможно, если бы не замёрз до такой степени.       Зима в том году была болезненно холодной. Кажется, сам скелет покрывался дрожью, когда мороз достигал кожи.       Феликс помнит это вспышками: дворовых фонарей, мигалок скорой, больничных ламп. Феликс помнит это, но уже не помнит лица Сынмина.       И лица Чонина.       И лица Хёнджина.

전사 통지서 (유가족용)

      Мать Хёнджина была добра к Феликсу. С самого начала. Поэтому, когда она передала ему сложенный вдвое листок, он был уверен, что там нечто хорошее. Например, письмо Хёнджина с фронта или извещение о награде, которую Хван получил.

문서 번호: 육특-전통-2026-072

발신: 육군 특수전사령부 제13특수임무여단

수신: 황 현 진 중사 유가족 귀하

      Феликс чётко помнит, что его не стало в тот момент. Именно в тот день, в то мгновение: безмысленность пришла в мир. Она стала частью Феликса. Стала частью жизни каждого, кто ещё жив.

유해 및 장례 안내:

유해는 국립서울현충원에 안장될 예정이며, 장례는 육군본부 주관으로 거행됩니다.

일정은 추후 유가족과 협의하여 조정될 예정입니다.

      Феликс при жизни похоронил своего брата, своего близкого друга и своего любимого человека.       Феликс всегда жил ради будущего. Он жил — но сейчас, зачем ему это?       Зачем жить, если будущее мутнеет с каждым днём всё сильнее, а смысла от прошлого уже давно нет?       Что прошлое, что настоящее — они равны перед своей безмысленностью.       Теперь, когда всё для этого мира кончено, зачем Феликсу жить?