Черный чай

Жаркий июльский день не давал пощады. Зимой вспышка гриппа не дала десятиклассникам учиться, и вместо дистанционного обучения ученики настояли на каникулах, за что теперь приходилось отдуваться летом: весь июнь и большая часть июля. Следующий год для Джисона в этой кошмарной школе должен был стать последним. Он не мог дождаться того времени, когда сможет убежать отсюда, сверкая пятками. Подальше от несправедливости, подальше от кучи домашки и, главное, подальше от Минхека. Джисону не давали прохода, его травили и унижали, и всячески мешали… нет, не жить — существовать. Сам Хан не понимал, в чем дело, ведь историей жизни он от других не отличался. Наверное, ему просто не повезло. В конце мая в класс пришел новенький мальчик — Ли Минхо. Джисону не было до него никакого дела, главное — чтобы новенький не стал мучить Хана, как это делал Минхек. Единственное, чего он не понимал, так это того, почему Ли решил ходить в школу уже в конце, а не со следующего года, но, как и говорилось выше, ему было плевать. Пришел и пришел. В тот прохладный и тусклый день со звонком на перемену парни один раз пересеклись взглядами, когда Джи выходил из класса, чтобы скрыться от своего задиры и его шайки, а Минхо, наоборот, входил — наверняка для того, чтобы попросить учителя дать пароль на вход в электронный класс. Больше никаких взаимодействий с того времени между ними не было. Минхо был популярен, к нему подходили девчонки из разных классов, не говоря уже об их собственном. Это не было удивительным: Ли был отлично сложен, подтянутое тело, темные глаза, как плитка черного шоколада, и такие же волосы — шелковистые, темные, с холодным оттенком. Красив. Хан пытался внушить себе, что смазливый парень, на которого вешаются порой и парни, а не только девчонки, его не интересовал, но это было ложью. Джисон бывал сам засматривался на него. Из любопытства? Он хотел так думать. Зависть — хоть и немая, и без злобы, но именно она — то из-за чего попадают по христианским обычаям в ад. Но без злости, это важно. Когда урок химии наконец подошел к концу, Хан в привычной манере, одним движением руки, забросил вещи в свой потрепанный временем желтый рюкзак. Мама подарила ему его в солнечный день, когда Джи был хмурее тучи, назвав сына солнцем, чтобы он не грустил после трагедии в семье. Жаль, что такая святая для парня вещь не работала по планам мамы. Подросток, закинув сумку на плечи, практически выбежал из класса одним из первых, стремясь добраться к шкафчику. Внутри вещей не оказалось, зато взбитые сливки вырисовывали неприличные символы.

«Ну и куда он их дел?»

Отрешенно и обыденно прозвучало в голове подростка. Теперь понятно, куда и зачем Ким выходил средь урока. Хан надеялся, что тот пойдет покурить, а затем обольется своим приторным парфюмом со вкусом шоколада и бренди, но, видать, на этот раз Минхек решил «разукрасить» день Джисона, а в принципе и свой, смотря и держа руки в карманах серых брюк, хохоча со злобного лица своей жертвы. — Что, вещички потерял? — Минхек откинул голову от смеха. Джисон не ответил, вместо этого громко и грубо закрыл дверцу шкафа и пошел по привычному маршруту поиска своих утерянных вещей: коридор, лестница, уборная, кладовка уборщиков и, наконец, огромная территория позади школы. На этот раз фантазия обидчика заставила Джисона загрустить, ведь все его вещи лежали в последнем месте из поискового списка. Он нашел их быстро — достаточно было мимолетно выглянуть из окна коридора. Под звуки ходьбы задир за ним, Джисон пошел собирать свое добро. Не успел он наклониться за тетрадью, как сверху на его вымытую сегодня голову вывалился мусор из ведра. Оборачиваться не надо было, он и так знал, кто это сделал. — Ой, прости, я перепутал тебя с баком. Староста просил мусор вынести, вот и принес в его гавань, где ему и быть, — ухмылка. Стоя вблизи своего задиры, Джисон удостоверился, что насолил ему именно Ким, ведь от того пахло мыльной чистотой — на вид такой же стерильной, как и его белая футболка. Тошно. Над душой одиозный парень долго не стоял. Хан продолжил собирать по разным углам то ручки, то тетрадки, то книжки и прочее, пока за спиной не раздался мягкий, но уверенный голос: — Помочь? — не дождавшись ответа продолжил: — Пятнадцатое июля, а они никак от тебя не отстанут, да? — в голосе слышалась нотка веселья, словно парень развлекался от сказанного, но стоило Джисону повернутся к говорящему лицом, как прежнее мнение испарилось, ведь лицо подошедшего было серьезным, без издевки, которая была слышна в его голосе. Возможно, такая манера общения. Хану казалось, что голос новенького он слышал впервые, будто на уроках вместе с ним он не сидел и его ответы у доски не слышал. Слышал и видел — просто решил не запоминать. Светловолосый ответил, условно отсекая предложение темного шатена помочь: — Не нужно. Да, не отстают, — отвернулся, возвращаясь к первоначальному делу. Минхо молча постоял какое-то время, буравя спину Хана. Возможно, он думал, помогать ли ему или нет? В результате он по-тихому ушел, решив, что лезть, когда не просят, а то и вовсе против, как ему и сказали, не стоит. Младшему на эту ситуацию было все равно. Это был первый раз, когда Минхо заговорил с ним. Уже уходя оттуда, на душе Джисона были смешанные чувства. Отвращение. Злоба. Слабость. Обида. На вопрос мамы «Как дела?» Джисон обыденно что-то тихо буркнул. Такие разговоры стали штамповаться как шаблоны: на каждый вопрос мамы у Хана была заготовка — лишь бы не трогала и лишь бы не узнала дела о том, что твориться у ее сына в жизни по-настоящему, а не по заготовленной им заранее речи. Ни к чему, да и парню не хотелось. Ему не хотелось жаловаться, и чтобы его жалели и сочувствовали, он лишь хотел тишины и спокойствия — чтобы его не трогали. Отстали. Все разом. Хан открыл створки на проветривание, рюкзак бросил к одной из ножек стола. Закатив рукава по локти, уселся на край кровати, тяжело свесив голову вниз. Прохлада вечерней погоды отрезвляла, не давая парню окончательно повесить нос или же уснуть, и даже жужжание комаров не раздражало. Было и темно, и светло — любимое время суток Джисона — поздние сумерки, когда не видно, плачешь ты или злишься, и лишь тишина вечера склеивала его разбитую душу. Любимое и вынужденное одиночество. Домашку на завтрашний день делать не хотелось, хоть и учился Джисон хорошо, но отличником не был.

Вздох

Он понимал, что мама хотела, чтобы он ей рассказал; понимал, что ей хотелось, чтобы с ним было все в порядке; понимал, что она ждала его со школы, надеясь обнять и услышать хорошие вести. Жаль, что он не хотел. Может, он и поступал как мразь по отношению к единственному близкому человеку, но по-другому сделать он не имел возможности и, возможно, даже желания что-то менять хотя бы здесь. Очередное отмалчивание привело к ссоре с мамой. С ней Джисон не хотел конфликтов, но по-другому никак не выходило, и все же мама старалась относиться с пониманием, спихивая упертость сына на переходный возраст, но иногда такая система давала свои сбои, приводя к конфронтации. Чем бы спор ни кончился, на следующий день в школу Хан пришел в подавленном настроении. Все шло по кругу, лишь Минхо не подходил и не говорил с ним. Обидел его? Да все равно уже. Ноги вели Хана домой, но привели совершенно в другое место. Пустая эстакада встречала парня дуновением ветра в лицо. Отрезвляюще, но уже не для него, чей рассудок еще со вчерашнего дня помутился. Как бы он ни старался не обращать внимания на издевки Ким Минхека, пытался улыбаться сквозь боль, даже когда его столкнули с лестницы, где он больно ударился виском об угол красиво расписанной белой керамики. Даже шрам остался, отдаленно напоминая разрезанное вертикально сердце. Улыбался, но мозг и сердце работают отдельно. Он задолбался, устал, перехотел отсиживать даже маленький промежуток времени, ведь до выпуска осталось совсем ничего. Не хотел, противился, но шел, как посланный на бойню голый солдат, где исход известен еще до прибытия в свою могилу. Брошенный небрежно «солнечный» рюкзак лежал, помятый набекрень. Одна нога повторила движение другой, переступив перила. Взгляд затуманенный, а в голове — издевательства совсем маленького Джисона. Почему? Почему это происходило именно с ним? Он ведь нигде не мог провиниться. Банально не успел бы. Так почему же? — Ты чего удумал? Резкий, строгий, но с определенной мягкостью и беспокойством голос раздался позади светловолосого парня, вытягивая того из омута собственных мыслей. Он повернул голову. Глаза Джисона нашли глаза Минхо, стоящего держа руки в карманах. Ниспадающие волосы делали лицо Ли слегка загадочным. Шатен повторил свой вопрос: — Ты чего удумал, я спрашиваю? Хан сглотнул и только сейчас опустил взгляд под ноги. Голову и тело пробила паника: было ощущение, что он по собственной воле сюда не залезал, но в любом случае парень быстро совладал с эмоциями и, повернув голову к пришедшему однокласснику, громко ответил: — Отвали от меня, я тебя не звал! — дыхание участилось. Минхо хмыкнул, поднимая голову вверх. — Такие, как ты, никогда не зовут, не давая возможности близким людям хоть что-то предпринять перед неизбежным. — А мне-то что? — выплевывал из себя слова, продолжая крепко держаться за поручни. Мокрые от пота ладони намеревались соскользнуть, но Джисон пытался удержаться во что бы то ни стало. — Не делай глупостей. — Не делаю, — на глазах проступили слезы. Джисон зажмурился на мгновение, пытаясь унять мокроту. — Ты понимаешь, что это путь в один конец? Обратной дороги не будет. — Не тупой. Мне будет все равно. Выражение лица у Минхо обрело усталость, глаза стали пустыми. Копировал ли он Джисона или же по-настоящему был уставшим? Хотя что Джисон знал о нем? Ничего. Он не знал, через что прошел до новой школы этот парень. Что-то похуже? Тоже буллинг, поэтому перевелся? Теперь Хану хотелось это разузнать, но спрашивать у шатена не стал и не собирался. — Как ты тут вообще оказался? — Мимо проходил, — быстро ответил Ли. — Гулял. — Такой нарядный? На свиданку ходил? — не поверил Джи. — А что, только по особенным случаям нужно наряжаться? Хан опустил взгляд, не отвечая. Воспользовавшись моментом, Минхо сделал шаг. — Не подходи! — резко перевел голову в сторону парня. — Ладно… — Минхо остановился, побежденно поднимая руки. — Уходи. — сказал Джисон, отворачиваясь и подставляя лицо под поток ветра. Стихия своей силой, но молчанием поддерживала тишину, образовавшуюся между парнями. Волосы колыхались, показывая, что оба еще здесь, что оба еще живы. Ни один, ни второй не решался ни на слово, ни на движение. Оба медлили, или это время замедлилось, а то и вовсе замерло? Наверное. Несмотря на слова Джисона, Минхо никуда не уходил. Первый решился нарушить молчание: — Думаешь, у меня крыша поехала?.. — слеза скатилась, едва с губ сорвалось последнее слово. Хан не поворачивался к Ли. Потратив минуту на размышления, Минхо с весельем ответил, вводя его в ступор: — Через съехавшую крышу лучше видны звезды, — он улыбнулся. — Ты любишь звезды? Джисон переваривал сказанное, но ответить так и не решился ни на одно, ни на второе. Еще немного подождав, Минхо не выдержал и снова заговорил, так и не дождавшись ответа от младшего парня: — Я не осуждаю, честно. Но ты и правда так хочешь умереть? — Я устал… — прозвучало тихо. Минхо переспросил: — Что? — вытянул голову слегка вперед, пытаясь лучше расслышать. — Да. Не думая над сказанными Джисоном словами, Ли выпалил следом, находясь на прежней волне веселья: — Давай вместе, — поймал испуганный и полный непонимания взгляд Хана. — Чт-что? — неуверенно. — Давай вместе спрыгнем, — на лице воцарилась расслабленность и невозмутимость. Он был уверен в своих словах. Не дожидаясь реакции или действий одноклассника, Минхо молниеносно оказался рядом с Ханом, также по ту сторону перил. Светловолосый перевел испуганный взгляд на Ли Минхо, словно он уже спрыгнул или же пытался сделать это в следующий миг. Джисон желал своей смерти, но тянуть за собой ни в чем не повинного человека он не мог и не хотел, что бы то ни было у него на собственной душе. — Зачем ты пришел сюда, ко мне? — Говорил же, просто мимо проходил, — Минхо подставляя лицо под ветер, закрыл на момент глаза. А разлепив веки, он уставился на красивый вечерний вид светящегося из-за фонарей Сеула. — Мимо? — он печально усмехнулся. — Ты всегда проходил мимо… — также уставился на город. Ладони сильнее сжали поручни. Острие металла впилось в руку. — Ты бы никогда не посмотрел на такого как я. Минхо искренне удивился сказанному. Переведя взгляд на профиль Хана и пустив смешок, словно сквозь боль, сказал: — Никогда?

«Ошибаешься»

Должно было пройти следом, но так и осталось в голове шатена. Нет. Минхо как раз и смотрел на Джисона. Всегда. Да, он был неприметным средь толпы, был быстрым и скрытным, но Ли всегда выхватывал его, всегда смотрел лишь на него. Он видел, когда Хан опускал взгляд, — именно в те моменты он наблюдал. Каждый раз. Старший сам не понимал почему. Почему именно на Джисона он обращал внимание? Почему? Каков бы ни был ответ, взор новенького в классе всегда был направлен на него. — А тебя разве можно словить? Ты постоянно самый первый выбегаешь из класса, ходишь, опустив голову вниз, как только слышишь разговор кого бы то ни было, сразу ускоряешь шаг. Ты сам обрываешь пути к разговору. Я понимаю почему, но… — не договорил. Из глаз светловолосого подростка большим потоком полились слезы. Почему именно сейчас он появился? Такой, как Минхо, пришел едва ли не в последний момент его жизни, именно тогда, когда Джисон мысленно уже надел на шею петлю? Ему было обидно и больно. Несправедливо. Парень прекратил плакать и, чтобы не молчать, сдавленно и тихо проговорил: — Хо… — звучало хрипло, и ветер унес слова Джисона в северном направлении, но Минхо смотрел на губы парня, читая все с них. Первоисточник. Не то мольба, не то усталость, не то поражение. Он устал бороться. От такого обращения у Минхо сжалось сердце. Тело вошло в ступор, стало камнем, и он едва не сорвался вниз. Странно, что на слово одноклассника он так отреагировал. Старший явно не хотел, чтобы младший умирал. Джисон снова заплакал, а Минхо тем временем вернул себя в сознание. Перепрыгнув перила, он схватил младшего за торс, вытаскивая его за собой. Хан не сразу понял, что произошло, но как только сообразил, то стал вырываться из хватки шатена, превращая обычные слезы в громкую истерику. Минхо не торопил, а ждал, пока он успокоится.

***

Ненавязчивая мелодия круглосуточного кафе заполняла тишину между двумя парнями. Минхо сидел, скрестив руки на груди и сверля взглядом темных глаз сидящего визави Джисона, а второй, в свою очередь, уставился в окно, наблюдая за прохожими. Он явно обижался на поступок старшего. Ожидая свой заказ, Минхо решил разбавить тишину назревшим вопросом: — Ты за мать подумал? — продолжил буравить взглядом отвернувшегося Джисона. Младший закатил глаза, перемещая их затем на шатена. — Не начинай… — устало выдохнул. — Я не знаю, что у тебя дома творится, но думаю, что она каждый раз ждет тебя со школы, чтобы спросить, как дела, а ты решил ее так бросить? А отец? Хоть по меркам общества мужикам не присуща и даже запрещена сентиментальность, но он бы от потери сына тоже бы заплакал. Ты подумал о семье, прежде чем выбрать тот путь? Хан перевел глаза в пол, помолчал. — Во-первых, меня ноги сами туда привели, я не собирался, честно, а во-вторых, у меня нет отца. Он погиб в автокатастрофе пять лет назад, возвращаясь с дежурства, но об этом никто не знает, я не рассказывал. Да и, в принципе, некому, — посмотрел на Минхо. Ли медленно кивнул, окунувшись в свои мысли. — Расскажи о себе, — сказал старший, выискивая взглядом официанта. — Не знаю, что говорить. Я не бедный, но и не богатый, проблем в семье нет, учусь хорошо, но ты это и сам знаешь, не опаздываю на уроки и не прогуливаю — ну ты это тоже знаешь, да… Так-то нечего рассказывать… — потер нос рукой. — Давно над тобой издеваются? — Не помню точно уже, но со средней школы точно. — Почему не обратился в комитет по борьбе с насилием? — Обращался, и не раз, и в полицию тоже. Эта гнида всегда откупался, он… а точнее, его родители богаты. Они покупают ему невиновность, черт бы их побрал… — глаза снова остались на мокром месте, но Джи не дал слезам скатиться. — Значит, ты случайная жертва… — печальный смешок. — Знаешь, иногда гуси, когда им жарко, вырывают друг другу перья, но когда у одного из них проступает кровь, то его они будут долбить до последнего… Может… — Ли не договорил, оставив висеть несказанный вопрос в тишине. В тягучий момент подошел официант, принеся заказ. — Любишь эклеры? — спросил младший. — Обожаю сладкое, жить без него не могу! — Минхо широко улыбнулся. Было ощущение, что он говорит это с гордостью. — Ясно, — улыбнулся уже и Джисон. — Я люблю черный чай… особенно горький. — Почему горький? — Ну… — помедлил, отводя взгляд, — он не дает расслабиться, всегда заставляет быть в тонусе. — Понятно, — откусил эклер. — Ну, внешностью с Минхеком вы не сильно отличаетесь, у него лишь стиль немного другой и лицо уже. И все же я не пойму, почему… — его перебили. — А я тем более не пойму почему, — сглотнул ком, прочистил горло. — Не подходи ко мне на перемене, не водись со мной, Минхо. — Почему? — Тебе тоже достанется, не играй в героя. Ты спас мне жизнь, я-то благодарен, но ты вернул меня в Ад… Ах, ладно, не буду об этом. Спасибо, да, но я не хочу, чтобы и тебя гнобили. — Не будут, а даже если и будут, то вместе же не страшно, — он улыбнулся на все тридцать два. Джисон не знал, что ответить, поэтому просто сделал глоток напитка. — Можем завтра пойти в школу вместе, как считаешь? — Я боюсь за тебя.

«…боюсь за тебя…»

Пронеслось в голове Ли. Джисон перестал быть для него зашуганным камнем, который постоянно вдавливал голову в плечи, пытаясь быстрее убраться из школы. Он стал для него искалеченным человеком, который боится общения из-за постоянной травли, боится уже не за себя, а за кого-то, берет ответственность? Очень печально, когда люди перестают думать и заботиться о себе, они лишь направляют вектор заботы и переживаний на свое окружение, забивая на себя, забивая гвозди в крышку собственного гроба. Таким он был, Хан Джисон. Минхо отставил тарелку, сложил руки в замок на столе. Посмотрел на светловолосого. — Не стоит за меня беспокоиться, правда. Я ценю твои переживания, но правда, не надо. Мне не тяжело. Мы можем после школы пойти погулять, лишь пообещай мне, что к тому моменту ты не наделаешь глупостей, ладно? — Я могу ведь соврать, Минхо… — Обещай. — Хорошо, не буду. — Я хочу тебе верить… и я доверюсь, ведь это мой выбор и лишь тебе решать — разрушить мое доверие или нет. Твой выбор, понял? — он наклонился вперед. Джисон кивнул. Ли ответил на кивок улыбкой. — Черт, я даже забыл про свой грязный шкафчик, не подходил к нему даже сегодня… — отвел взгляд. — Хэвон попросила уборщицу вытереть его. Так что он чистый. Младший неуверенно кивнул. Было непривычно, что кто-то пошел ему навстречу, но было приятно, что со шкафом ему теперь разбираться не нужно, ведь все уже было готово. Как только посуда опустела, Минхо проводил Хана домой. Второй взял с первого обещание позвонить, как сам вернется к себе. Минхо не врал — он и вправду следующим утром явился к дому младшего. После школы они также пошли гулять: купили чипсов, встретили закат, покормили уличных котов и обсудили все на свете, отчего у Джисона сложилось мнение, что Минхо он знал давно, а не пару месяцев — и то, сложно сказать месяцев, плюс-минус день-два. Минхек доставал Джисона меньше. Минхо часто караулил дверь, стоял и ждал младшего около шкафчика и старался быть рядом с ним постоянно, даже сел возле Джи, но слепые зоны есть везде — к сожалению, у него не получалось полностью оградить младшего от насилия. Теперь и сам Ли стал закипать от несправедливости, но, тем не менее, Минхек продолжал уважать новенького, а Джисон намеревался потушить желание старшего начистить морду Киму. Минхо стал настоящей протекцией для Хана: впервые за пять лет Джисон почувствовал себя нужным и любимым, впервые он улыбался искренне, от счастья, а не от боли, для того, чтобы не заплакать. Таким темпом и середина июля наступила для парней быстро. За пару дней до окончания учебного года Минхо не пришел на занятия в силу ухудшения своего состояния. Именно в тот день задира решил оторваться на светловолосом подростке: Джисон в привычной манере после окончания уроков выбежал из класса первым, но Минхек догнал его и оттащил в место, находящееся под лестницей. Ему не составило это особого труда. Насильник насмехался над трясущимся парнем, разорвал его рюкзак, ударил по губам, отчего пошла кровь, а напоследок приложил его головой к стене. Джисон не хотел рассказывать Минхо, поэтому отказывался от встреч, но тот, достаточно изучив поведение и манеру младшего за время их общения, устремился к нему навстречу, несмотря на боли в собственной голове. Хан, как обычно, пытался успокоить своего друга, но Минхо не унимался, а по окончанию обработки ран все же вернул ясность ума и предложил: — Слушай, сахарок, твоя мама на днях будет в ночную. Может, испечем торт? Сладкий-сладкий, что одно место слипнется? — широко улыбнулся, заглядывая своими темно-глубинными глазами в голубые глаза Хана. От неизмеримой любви старшего к сладкому Джи сам повеселел, забыв о ране. Прозвище, которое дал ему Минхо, очень нравилось светловолосому, но поначалу парень отвечал на него нехотя, с болью и страхом, а то и вовсе с агрессией — он пытался направить его в другое русло или же изменить, но Ли был непреклонен, поэтому Хан сдался. Он, скорее всего, не мог поверить, что кроме матери, его кто-то да способен любить и проявлять свою нежность. Непривычно и страшно, но он привык. Правда, их «сахарок» был лишь между ними, когда они были наедине. За такие прозвища при всех в школе Минхек и его шайка не оставили бы на Джисоне и мокрого места. Что было бы с Минхо — Хан не представлял, ситуация пятьдесят на пятьдесят. — Хорошая идея, — он активно закивал. Темноглазый похлопал Джи по щеке, взял его рюкзак и провел снова до дома. Но даже когда Джисон засыпал, Минхо продолжал искать пути. Без ведома своего друга, Минхо пытался по-доброму остановить Минхека, самому не вылезая из тени. На Кима ничего не действовало и тем не менее, уважение к шатену он по-прежнему не потерял. Ли не знал: действительно он такой уважаемый в глазах богача или же он попросту с ним играет? Возможно, ему было удобно, ведь шатен с самого начала был популярен, не втягивался в конфликты. Может Минхек думал, что Джисон для Минхо всего лишь игрушка и попросту не хотел вмешиваться, мол, наедине шатен по-любому с неудачником что-то делал, а на публике старательно защищал "свое". В открытый и опасный конфликт буллер не вступал. Была одна ситуация, когда при Минхо Хана толкнули, но тогда они разошлись мирно. Парень три раза обращался в полицию и до посинения долбил дверь комитета по борьбе с насилием, изрядно доставая их, но, похоже, Фемида развязала себе глаза. Без толку. Он вышел из участка в четвертый раз, держа в кармане сжатое заявление о многочисленном насилии. Минхо сам находил статьи в Конституции о нарушении, также прошерстил Криминальный кодекс. Менты похвалили стремление парня к правосудию из-за детального изучения нормативно-правовых актов и даже направили его в полицейскую академию после завершения учебы в школе. Ли не хотел слушать продажный бред, поэтому мысленно плюнув им всем в лицо, вышел из участка. Не пустым, а переполненным яростью, отчего близстоящий мусорный бак поплатился. Оставшееся время до встречи с Джисоном он был раздражительным и его любимые конфеты, купленные в магазине недалеко от дома, помощниками не стали. В день икс Минхо старался не опоздать. Хан уже ждал, сидя на кухне, и Ли явился аккурат тогда, когда младший взял в руки телефон для совершения звонка. — Надеюсь, сахарок, я не опоздал? — спросил запыхавшийся Минхо, снимая носком одной ноги вторую обувь. — Нет, все в порядке, — Хан так и остался сидеть на стуле. Старший подошел и поставил пакет на стул, стоящий рядом с голубоглазым. Он быстро осмотрел голову друга. — Болит? — Нет, не волнуйся. Минхо кивнул улыбаясь. Никто из них готовить не умел, поэтому они решили найти самый простой рецепт торта в интернете. Пока Джисон читал пошаговую инструкцию, Минхо достал из пакета уже готовые бисквитные коржи, сгущенное молоко, ванилин, кокосовую стружку, сахарную пудру, шоколад и сливочное масло. — Ну, наверное, нужно сначала коржи разложить. — Ну это мы точно сможем сделать, сахарок. — он ухмыльнулся. — Да-да… В любом случае нужно с чего-то начать. Ли кивнул, принялся раскладывать три коржа в одну прямую линию. Джисон готовил миски, лицо его выражало задуманность и беспокойство — он хотел что-то сказать или спросить, но словно не решался издать и тихого звука. Минхо спросил прямо: — Что-то случилось? — открыл пачку сливочного масла и сахарную пудру. — Получал сообщение? — лицо обрело, помимо беспокойства, легкую расслабленность, словно ком из горла вытащили, когда Минхо начал говорить первым. — Я так понимаю от Минхека? Кивнул. — Да, я еще не отвечал, — принялся смешивать масло с сахарной пудрой и сгущенным молоком. — А что? — продолжая мешать, посмотрел на младшего. — Мне он написал, что моя явка обязательна. Типа я такое ничтожество, что должен хоть «раз в жизни ощутить блага человечества…» и его доброту, разумеется… — Джисон скривился, перекривляя сказанные им слова своего обидчика. Тихо добавил: — Выродок… Минхо задумался. — Ты чего? Старший сбросил наваждение, ответил: — Ничего, — успокаивающе улыбнулся. Тему Минхека негласно они опустили, уделяя время и свое внимание друг другу и торту. Минхо в привычной манере добавлял много сладкого, отчего Джисон каждый раз удивлялся любви этого парня к сладостям и даже пытался перехватить его руки в попытке прекратить увеличение калорийности торта — да и чтобы и вправду одно место в итоге не слиплось. В ответ шатен окунал палец в крем и мазал им по щеке Джисона, смотря, как тот пытается его убрать, размазывая его еще больше. Следующий палец крема Минхо отправил себе в рот. — Да ну, хватит, ты так и на коржи не оставишь! Старший рассмеялся, повторяя сделанное ранее. — Ну ты и сладкоежка… — Да, а что, по мне не видно, какой я сладкий? — прищурился. Джисон помолчал, обдумывая, что сказать. — Ты подкачанный, да… Это будто… Ты сладкий, но они такие упругие, что я думаю больше про тонус и горечь, чем про сахарность. Ответ темноволосого позабавил: — А когда это ты так успел меня рассмотреть, что видишь больше тонус нежели сладость? — Ну ты и то и то… Не знаю, как-то по-странному это. Все в себе уместил. Минхо щелкнул его по носу, сказал: — Зато ты — олицетворение сладости, весь такой светлый и мягкий, а любишь горький черный чай. — Крепкий чай. Горький звучит, в данный момент, болезненно, — опустил глаза, добавил: — И не надо мне указывать на мягкость моих черт внешности! — Почему? — искренне удивился. — Меня всерьез не воспринимают из-за них, считают слабохарактерным. Минхо задумался. — Ну не всем же быть перекачанными альфа-самцами, — положил первый корж на тарелку. — Тебе идет быть таким. Хан плотно сжал губы. Тему развивать не стали, и дальнейшая готовка практически проходила в тишине. За первым обмазанным коржом пошел второй, а потом и третий. Когда торт был выровнен, Минхо положил вымазанный нож на стол, но тот свалился на пол. Глухой удар предмета вызвал у Ли тревожное чувство. Минхек. Буллинг. Закон куплен. Джисон в опасности. Переведя глаза на лежавший на линолеуме предмет, он заметил: крем, в котором тот был измазан, походил на кровь, разбрызганную вокруг него от удара. Пришло осознание… И решение. Бунтарская и самоуверенная подростковая кровь закипела, не предвещая носителю ничего хорошего. — Ничего страшного, я подниму, не волнуйся, — он отошел за тряпкой, а затем, подняв нож, стал убираться. Закончив, спросил у застывшего в одной позе друга, смотрящего в никуда перед собой: — Ты в порядке? Минхо все также не сводя глаз, быстро и уверенно произнес: — Я откажусь от вечеринки. Нужно в поликлинику завтра, а затем к родне наведаться. Джисон кивнул, сказал: — Все хорошо, я справлюсь, пойдя туда один. Не волнуйся за меня, — похлопал старшего по плечу, кивая ему. В ответ Минхо ухмыльнулся.

«А я и не волнуюсь, сахарок.»

— Ты не против, если я смешаю пудру, стружку и шоколад вместе, чтоб посыпать сверху? — Не против, — потрепал младшего по волосам, а затем решил поддеть: — Ну и кто из нас сладкоежка? — повторил действие с волосами Хана. — Ну ты же купил все это, разве сам не хотел все это смешать? — Это чтобы выбор был. — Что-то одно? Я просто спросил. Может, ты хотел бы добавить все, но по отдельным слоям, а я предложил смешать все в одну сухую кашу. Вот так… — Я не против, сахарок. Джисон на излюбленное Минхо прозвище закатил глаза. Вроде было выражено безразличие таким жестом, но на душе разлилась теплота. — Готово. Оставим до завтра пропитаться? Как раз после вечеринки я приду к тебе, и мы вместе отпразднуем день. Может, и мама твоя присоединится, если захочет, — предложил шатен, внимательно смотря за реакцией Хана. — Отличная идея. Завершение того чертового дня тортом в твоей компании станет самым лучшим моментом этого месяца, а то и жизни. — Не утрируй, — усмехнулся. — Ну, хорошим уж точно будет, — вытер насухо руки полотенцем. Когда ребята пошли в комнату к Джисону, в пространстве резко изменилось настроение. Сумерки за окном лишь обогащали тягучее состояние, которое накрыло обоих парней одновременно. Свет не включали, окно было открыто, ветер стал основным источником звука и приятной прохлады, вызывая озноб и пилоэрекцию. Вещи лежали разбросанно, но до них ни у кого не было дела — бардак был и на душе, что уж говорить о четырех стенах. Джисон так и остался стоять посреди комнаты, смотря на темнеющую улицу, Минхо же сидел на краю кровати, глазами выискивая в темноте свои ноги. Оба думали о своем. Не выдержав прохлады от долгого сидения, второй поднялся и встал позади младшего. Не спрашивая, он подошел впритык. Пальцы нащупали чужой висок, а именно сердцеподобный шрам, оставленный когда-то Минхеком.

«Я мог умереть тогда, Минхо…»

Вспомнились слова Джисона на одной из прогулок по парку поздно вечером. Тогда Ли и вправду задумался о том, что жизнь его «друга» могла закончиться уже тогда, и не надо было Хану идти на эстакаду. До того бы просто не дошло. Именно тогда Джисон впервые обратился в комитет по борьбе с насилием, где на его написанную письменно и, вдобавок, изложенную устно жалобу развели руками. Прижав спину парня к своей груди, Минхо носом зарылся в светлую макушку. Понюхал запах ванильного крема, оставшийся после приготовления торта. Вслед за носом кожи головы коснулись уже и губы старшего. Джисон не противился, лишь двумя руками крепко схватил прижавшуюся к его груди руку Минхо, боясь, что он сейчас отпустит и уйдет. Долго продержаться, правда, Хан не смог, поэтому отдалившись первым, встревоженно бросил: — Что-то мы быстро сблизились. Очень сильно… — отвел глаза. — Брось, нас же все устр… — его перебили. — Нет, меня не устраивает! — сглотнул, сжал губы. Минхо устало выдохнул. Джисон сказал: — Прости… Ли кивнул, взял ладонь младшего, потер костяшки. Джисону было не привычно. Его кто-то может любить?.. Странно. Он не хотел отдаляться от Минхо, но тянуть его за собой на дно ему не хотелось больше. Если любишь океан, в нем не нужно топиться… Чтобы побороть неловкость, Джи спросил: — Останешься?.. — мольба в глазах. — Конечно, — тихо, почти хрипло. Легкая вымученная улыбка коснулась лица. Следующим вечером Джисон собирался на ненавистную ему, еще не начавшуюся вечеринку, параллельно переписываясь с Минхо. Последний просил его одеться потеплее, потому что был уже вечер, а в лесу должно было быть еще холоднее. Выбор Джисона пал на бежевый свитшот. Он был его любимым, и в нем он часто выходил на прогулку к старшему. Еще со вчерашнего дня у Джи возник вопрос о поликлинике, куда должен был идти Минхо. Он хотел задать этот вопрос, но промолчал. Его друг не сказал, что с ним что-то не так? Не могло такого быть: они договорились не утаивать проблемы друг друга, а говорить прямо. Поэтому вчерашняя новость звучала для Джисона неправдиво. Хан не хотел очернять друга — может он просто забыл об этом сказать, думая лишь о совместной готовке торта. Не стал бы же Минхо бросать его одного в незнакомом лагере, где из приглашенных людей была куча ненавистников Джисона? Наверное, бы не стал… И все же светловолосый пытался думать не о возможном предательстве, а о том, что после «торжества», организованного Ким Минхеком, оба парня будут праздновать завершение дня тортом, а Минхо ведь даже пообещал попробовать выпить с ним крепкий, как просил называть его Хан, черный чай, ну а Джи, разумеется, попробует приторный торт, который так нравится шатену. Дорога к лагерю заняла немного времени. Радости на лице, конечно же, не было. Его никто не встретил, и слава богу, но как только ему пришлось войти на территорию, где были все, то появление неудачника класса заметил и сам виновник торжества — Минхек. — Все-таки пришел, малыш Джи-джи, — он приобнял Джисона за плечи. Ким не был слишком пьяным, но выпил он точно. Выглядел задира практически также, как и сам Джи, лишь на его свитшоте в районе середины ключиц была вышита короткая фраза или слово, разобрать которое он не смог. Ненавистник Хана долго с ним возится не стал: как только он выпалил еще одну неуместную шутку в адрес своей жертвы, сразу потерял к нему какой-либо интерес. Стоять в стороне от алкоголя Джисон не хотел — он очень надеялся на благосклонность Минхека сегодня. Недаром же он его позвал? Да, может, он и хотел его поддеть, но разве стал бы звать на вечеринку? Смешанные чувства заполонили мысли десятиклассника, ведь ждать от одиозного человека можно было теперь все что угодно. Жаль, что Минхо здесь нет. Как Хан и говорил, он не любил терять тонус, но это как раз произошло, появись Минхо в его жизни, ведь он постоянно надеялся на защиту со стороны старшего, сам растеряв эту функцию. Загнанная в угол раненая собака. Забыл, какого защищать себя самому. Напиток обжег горло, Джисон решил осмотреться, пока к нему кто-то не подошел. Тусовка была на улице. Яркая белая гирлянда была основным источником света, привлекая своим свечением комаров; меж столбами висела разноцветная гирлянда-вымпел, вокруг своеобразного танцпола стояли столики с выпивкой и легкой закуской, к которой у Джисона желания притрагиваться не было. Милые деревянные домики на окраине леса создавали свою приятную атмосферу, лишь компания, где находился школьник, была, мягко говоря, не очень. Долго Джисон в одиночестве не простоял — впрочем, как и думал. Слегка порозовевшая на щеках Суджин подошла пообщаться. Девушка была красива, но особой симпатии у Хана не вызывала; он удивился, почему она подошла к нему, — наверное, пьяна. Разговор на конкретную тему не сложился: у парня появилось ощущение, что она подошла лишь из приличия, не зная, о чем с ним поговорить. Возможно, в какой-то степени это была вина Джисона, а не ее или кого бы то ни было: он сам ни с кем не общался и не раскрывался в достаточной манере или хоть как-то. После начала буллинга он стал сам по себе. Ни он с кем-то не общался, ни с ним. Хотя, может, это была вина в первую очередь Минхека, так как именно из-за него Хан стал таким закрытым Правда, это, наверное, все оправдания, ведь же есть люди, которые, несмотря на издевательства, продолжают общение с людьми и не закрываются в себе. Или же это просто наивные дураки? Открытые для всех, словно ожидая, что кто-то снова плюнет им в душу. Недаром добрые люди умирают раньше других. Закончить разговор между двумя решился Ким, подозвав указательным пальцем девушку к себе. Суджин мило улыбнулась, пожелала хорошего вечера — и явно искренно — и ушла к Минхеку. Джисон вновь подумал, жаль, что Ли здесь не было…

***

Минхо соврал: ни в какую поликлинику ему не нужно было и никакую родню навещать он не собирался. Он действительно отказался идти на вечеринку, но это не значит, что он не придет. Придет. Уже пришел. Лето на дворе, а значит, окошки все до единого были открыты. Ли явился сюда хоть и не самым первым, но рано. Ему нужно было придумать план, и сложившаяся ситуация играла ему на руку. Нужно подождать, когда окончательно стемнеет. Натянутая на голову кепка давила, а капюшон черной кофты на молнии стягивал ее еще и вниз. Парень сунул руки в карман, нащупал большой кухонный нож. Раз полиция не в состоянии наказать преступника, а от комитета по борьбе с насилием слово «борьба» было лишь название, то Минхо сам осуществит правосудие, подарив Джисону свободу. Как он и думал: в дома никто не заходил, хоть вечера были прохладными, но внутри было жарко, отчего у полностью одетого в черный парня проступил на лбу пот. Темнело быстро. Деревья и тучи не закрывали полную луну, отчего та ярко освещала все вокруг, но скрытности Минхо не мешала. Ее отблеск был лишь около окна минималистичной кухни. Народ был уже изрядно пьян, но продолжал веселиться и пить дальше. Как бы Ли ни старался, но найти средь толпы Джисона не мог. Поддаваться слабости и выбежать искать его было нельзя, хоть и хотелось. Так он просто сдаст себя, провалит созданный им план. Нужно терпеть. Минхо начал обратный отсчет. Пора действовать. Стараясь оставаться в тени, он вылез через окно. Скрывшись за деревом, стал ждать удобного момента, лишь пять минут понадобилось, чтобы какому-нибудь человеку стало лень идти внутрь в поисках туалета. — Ух ты, напугал меня! — парень из параллельного класса отшагнул. — Молчи. Юн Чоль был пьяным, поэтому, если полиция его и спросит про то, что он видел — он не скажет, а даже если и скажет, то верить на слово пьяному человеку — плохое дело. — Пойди и скажи Минхеку, что на кухне третьего дома его ждет девушка, нужно срочно поговорить, — похлопал Юн Чоля по плечу. — Давай, быстро. — Но мне отлить нужно было! — стал отнекиваться. — Потом отольешь, кретин, — Ли стал выходить из себя. — А ты-то кто вообще?! — не унимался. — Если не сделаешь, что прошу, стану твоим последним свидетелем. Юн Чоль не испугался, но ситуация и просьба не пойми кого ему не нравились, и все же испытывать терпение неназванного он не собирался. Когда пьяный подросток удалился в поисках Минхека, Минхо обратно залез внутрь. Занял позицию в дверном проеме следующей комнаты, которая походила на склад. Когда «помеченный» войдет, Ли его моментально заметит, ведь деревянная кухня была соединена с коридором, точнее, это было одно помещение. Здание было маленькое. Юн Чоль Кима нашел быстро. — Там тебя девушка… — икнул, — …ждет, поговорить типа нужно. Срочно. Сначала Минхек словно протрезвел, пытаясь обдумать услышанное. До очередной своей фанатки ему дела не было, поэтому, переведя взгляд на одиноко стоящего Джисона, он будто загорелся. Подозвал парня к себе, громко выкрикнув его имя. Хану это не понравилось, но пришлось подчиниться, ведь кто его знает, чем непослушание может для него обернуться: может он, хочет его по-братски «обнять» или же потрепать по голове, либо схватить за волосы, а не что-то похуже. — Слышь, малой, там меня ждет… — указал на дом с номером «3», — одна цыпочка. У меня баб и их внимания отсюда… — коснулся верха головы, — …до моего члена, а ты, я погляжу, совсем одинокий… — обнял за плечо и потряс, словно подбадривая, — …сходи-ка и посмотри, кто же так желает меня видеть тет-а-тет, а то все уже думают, что ты у нас гей, раз девчонки на тебя не смотрят, а ты на них и подавно. Все, кто стоял возле них кругом, включая и самого Минхека, рассмеялись во весь голос. Им было смешно, но громкую тональность выбрали специально, дабы поглубже зацепить светловолосого. Отпустив плечо Хана, Ким толкнул его в сторону названного некой девушкой дома. Нехотя Джисон пошел туда: даже если это и розыгрыш, то он сможет посидеть там до конца вечеринки, переводя дух. Сможет побыть, наконец, один. Пойди он туда сначала, его бы оттуда выперли «веселиться» со всеми. Он не хотел такого, ну а раз Минхек сам отправил его туда, то ни у кого не возникнет сомнений и вопросов по поводу того, почему никчемный пацан сидит там так долго. Если девушка и есть, то может «гею» перепадет?.. Дверь открылась легко. Скрип половиц под ногами заставил стоящего в тени насторожиться и приготовиться. Нож в кармане был сжат до побелевших костяшек. Он ждал. Джисон не мог найти выключатель, поэтому, сощурившись в темноте, пытался разглядеть на кухне упомянутую фигуру. Лунный свет из окна освещал малую часть пространства, и там как раз-таки никого и не было. Возможно, это и вправду был розыгрыш, но Джисон не расстроился, прошел вглубь кухни. Посидит и отдохнет, а может, он слепой в темноте и просто ее не видит. Нужная для Минхо фигура двинулась туда, куда ему нужно было. Все-таки он прав, у Минхека в штанах всегда чешется, и юбку, которая сама к нему пришла, он бы ни за что не пропустил. Не медля, Ли быстрым, но тихим шагом сократил дистанцию. Не хотел тянуть, хотел побыстрее с ним покончить. Вынутый из кармана заранее нож пришелся человеку под ребро, явно пробивая легкое. От неожиданности пострадавший не издал ни звука. По инерции, когда тело начало падать на пол, Минхо схватил его. «Минхек» в полете развернулся, цепляясь руками за рукава, в районе локтей, своего убийцы. Темноглазый не дал ему упасть, остановив падение практически у самого пола. — Хо?.. — прозвучало хрипло. Глаза, полные неверия, смотрели на бледное лицо нападавшего. Изо рта пошла кровь. Лунный свет из окна отражался в глазах фактически застывшего взгляда. Руки Джисона продолжали крепко сжимать ткань Минхо. Отпустив одну руку, Хан попытался зажать открытую рану. Продырявленное легкое по ощущениям стало сжиматься. Нож нарушил герметичное пространство вокруг дыхательного органа отчего начался пневмоторакс. Осознание пришло к парню моментально. — Нет…нет… Сахарок, нет… Мой сахарок… — шатен склонился над телом, прижал недвигающегося «друга» к себе. Сердце сжалось. Тиннитус захватил уши, заглушая все остальное вокруг. Как же он так ошибся?.. Рот открылся в немом крике. Тело Минхо стало шататься как у ненормального: пытаясь себя успокоить, он не мог никак положить мертвое тело обратно на пол, он не мог вновь взглянуть ему в глаза. Не хватит смелости. Убил собственными руками… Ли никогда не забудет луну, отраженную в зрачках Джисона. Никогда. Если останется жить. Окровавленный нож лежал рядом, в точности как тот, который упал на кухне Хана, когда они готовили вместе торт. Точно, торт — он же так и останется стоять на кухне. Создатели не вернутся. Мама Джисона наверняка будет сидеть допоздна с нагретым чайником, ожидая, когда сын со своим другом вернутся. Дверь снова открылась, но Минхо не придал этому никакого значения: его значение уже не дышало, а на остальное было уже все равно. Не вовремя зашедший пьяный тусовщик закричал, выкрикнув ругательство, явно не ожидая увидеть на полу лежащее тело, возможного убийцу и нож рядом с ними. Красно-синие мигалки и сирена пронеслись вокруг спустя пару минут: видать патрули находились недалеко, выполняя патрульную службу, и по первому звонку диспетчера ринулись к месту назначения. Слишком быстро среагировали и явились. Похвально. Когда нужна была помощь — их не было. Когда случилось убийство — они здесь. С сокращения его имени «Хо» все началось, и им все и закончилось. Да, возомнил себя героем, решив поиграть в правосудие. Обычный школьник, которого волновало только то, как всадить нож под ребро обидчику своего любимого и как бы не наследить. На что он надеялся? Придумал хороший план? Нет. Но ведь он и не опытный убийца, не знал нюансов. Ничего не знал. Школьник. Просто школьник, захотевший подарить возлюбленному свободу. Но не ту, что в итоге подарил. Не ту, которую Хан сам выбрал, стоя по ту сторону эстакады. Не ту. Ошибка, стоившая жизни. И не одной… Он не мог предположить, что все пойдет не так, как он запланировал. Что придет Джисон, а не самовлюбленный Минхек, который ему и нужен был. Не думал и оступился. Люди любят мешать сахар с черным чаем, ведь это делает напиток слаще, этот микс из одиночных продуктов создает прекрасную композицию, скрепляет сердца. Минхо и Джисон не успели соединить свой черный чай с сахаром, ведь смешать сахар с пролитым чаем — невозможно…