lacrime sotto il casco

***

Солнце над Сильверстоуном в это воскресенье светило непривычно ярко. Оно заливало трек теплым золотом, отражаясь от трибун, забитых морем фанатов в бирюзовом цвете Мерседеса. Для Джорджа Рассела это был особенный уикенд. Домашняя трасса, где воздух пахнет женой резиной и чем то родным, домашним, а шум толпы проникает даже сквозь шлем. в этом году всё ощущалось иначе. В боксах царило предвкушение, которое было связано не только с ним. Андреа Кими Антонелли, его малыш, ворвался в этот сезон как ураган, как ослепительная вспышка света. Пять поулов подряд казалось чем то невозможным. Вечно улыбающийся итальянец с горящими глазами, которого пресса сначала называла «слишком юным для этих гонок», молча доказывал обратное на каждой гонке. Вчера на квалификации Кими взял поул. И стоя на стартовой решетке, Джордж чувствовал не укол ревности, а странную, распирающую изнутри гордость. Его парень на первой позиции на его домашнем Гран-при. Рассел, спокойный и сдержанный, позволил себе лишь легкую улыбку. Он должен был достойно завершить эту гонку. Старт прошел относительно чисто. Джордж, стартовал четвертым, но откатился на позицию ниже из-за проблем с шиной. Впереди маячил красно-синий болид Макса Ферстаппена, а сзади нарывался Льюис который так и лез, не давая расслабиться. Каждый круг приходилось буквально выгрызать, чувствуя, как напряжена машина. Джордж был стабилен и умен, он знал, когда атаковать, а когда подождать, и это знание сейчас играло ему на руку. Гонка шла спокойно, и он вроде даже не расстроился поняв что может он так и не возьмет подиум дома. А потом тишину в наушниках разорвал голос, инженера Рассела. Голос был напряженный, и Джордж инстинктивно сжал руль сильнее. -Джордж, Антонелли сдает позиции, поднажми, может сегодня сможешь взять третью позицию. Мы видим у него потерю мощности. Пока неизвестно в чем причина, но мы уверенны что в топ пять он не вернется. Джордж не слышал половину сказанного, но он видел, как болид напарника впереди вдруг начал замедлятся и петлять. Сердце Рассела, обычно бившееся в гонке в спокойном ритме, пропустило удар. — Маркус, что конкретно с болидом Кими? — голос Джорджа по радио был, как всегда, сдержанным, но внутри все сжалось в тугой узел. — Джордж, не отвлекайся, сконцентрируйся на трассе. У Антонелли какая-то техническая проблема, ничего не известно, разбираемся. — Он в порядке? — он чуть сильнее сжал руль, выходя из поворота. —Джордж думай о трассе, инженеры решают проблему. Твое дело — управлять машиной. Джордж выругался про себя. Ему хотелось знать каждую деталь. Кими лидировал почти весь сезон в личном зачете, он был легким, солнечным, и мысль о том, что сейчас этот лучик света гаснет где-то на трассе от того, что это гребаное железо вышло из строя, была для Рассела невыносимой.

***

Агония продолжалась. Кими зазывали в боксы почти через каждый круг. Механики суетились, пытаясь нащупать проблему, перезагружали системы, но болид продолжал плоховать. Джордж, приближаясь к p2, краем глаза следил за позицией напарника. Вроде десятая. И, словно этого было мало, Кими, пытаясь выжать из умирающей машины максимум, вылетел за пределы трассы. Штраф в пять секунд. Последний гвоздь в крышку гроба. гонка закончилась очень странно, сейфти кар последние два круга так и не дал Хэмилтону обогнать Джорджа который финишировал вторым. Он занял позицию сошедшего Макса и смог удержать Льюиса позади. Это был хороший результат, но радость отдавала горечью. Он видел, как болид Кими пересек линию десятым, а когда в силу вступили штрафы он вообще опустился на шестнадцатую позицию. Под аплодисменты и рев трибун для Шарля который взял первый поул за последние полтора года, Джордж вылез из кокпита. Его лицо растянулось в дежурной улыбке, он махал толпе, но взгляд его был прикован к болиду Кими, который замер на пит-лейне. Андреа Кими Антонелли не хотел вылезать. Он сидел в своем кокпите, чувствуя, как по лицу текут горячие, злые слезы. Они застилали глаза, смешиваясь с потом. Он был главным претендентом на победу, он мог бы… Он должен был. Но чертова машина его предала. Шестнадцатое место. Позор. Он слышал, как его собственный голос по радио срывался на крик, почти плач, когда он на ломаном английском говорил, что это конец, что он проедет до конца только ради одного-двух очков. Очков, которых у него теперь не было. Он поднял визор, но шлем не снял. Влажными перчатками он попытался вытереть лицо. Он не хотел, чтобы камеры видели это. Видели его слабость. Он видел, как Джордж — такой высокий, красивый, уверенный — бросил на него быстрый взгляд перед тем, как уйти на интервью победителей. В этом взгляде было столько беспокойства, что от этого стало только больнее. Кими почти бежал. Взвешивание, потом через толпу людей с каменным лицом, мимо инженеров, мимо Боно, который попытался положить руку ему на плечо. — Андреа, подожди, послушай... —Vai all'inferno, Боно! — рявкнул он на родном языке, голос его сорвался на высокий, надрывный тон. — Не трогай меня! Отвали! Тото Вольф, возникший из ниоткуда со своим вечно серьезным лицом, попытался было перехватить его у входа в моторхоум. — Кими, давай поговорим, это была не твоя вина, такое бывает. — Не моя вина?! бывает?! — взорвался Антонелли, его глаза пылали влажным огнем. — Lasciatemi in pace, maledizione, vi odio tutti quegli stupidi ingegneri mi hanno rovinato tutto.! Тото посмотрел на этого девятнадцати летнего парня, который все еще был ребенком, несмотря на всю свою скорость и славу. Он видел, как дрожат его плечи. Вольф тяжело вздохнул и коротко кивнул персоналу — Оставьте его. Дайте ему прийти в себя. Кими зашел в комнату отдыха, захлопнув за собой дверь. Тишина, обитая мягкими панелями, навалилась на него всей своей тяжестью. Он стянул с плеч комбинезон, освобождая торс и руки, оставив его висеть на поясе, и просто сполз спиной по прохладной стене вниз. Горячие, обжигающие слезы потекли с новой силой, и он, уткнувшись лицом в колени, позволил себе наконец разрыдаться. Тихо, надрывно, вздрагивая всем телом. Вся боль, всё разочарование, вся ненависть к железу и жалость к себе выливались в этих слезах. Он впервые в сезоне показал такой ужасный результат. Он был раздавлен.

***

Джордж стоял на подиуме, и шампанское в его руках казалось тяжелее обычного. Улыбка, приклеенная к лицу, вызывала почти физическую боль в скулах. Вокруг были объятия, смех Шарля и Льюиса, фотовспышки. Но он словно был не здесь. Он видел, как Кими, не снимая шлема, вытирал лицо. Видел этот жест, полный такого отчаяния, что у самого сжималось сердце. Он спрашивал о его Кими, но ему снова сказали — техническая проблема. Он знал, что это «техническая проблема» разбила его мальчику сердце. И когда церемония наконец закончилась, Рассел почти бежал. Он встретил Боно в коридоре моторхоума. Инженер выглядел уставшим и постаревшим за эту гонку лет на десять. — Джордж, не ходи к нему, — тихо сказал Боно. — Ему очень плохо. Он на всех кричит и срывается. Ему надо побыть одному. Джордж смерил его взглядом своих холодных голубых глаз. В этом взгляде читалось «Мне плевать». Он просто прошел мимо. Он знал, где искать. Комната отдыха. Дверь была не заперта. Он тихо открыл её и замер на пороге. Его малыш сидел на полу. Полуголый, сжавшийся в комок, он уткнулся лицом в колени, и его плечи вздрагивали в такт тихим, разрывающим душу всхлипам. В комнате было тихо, только этот плач нарушал тишину. Для Джорджа, человека, который всегда держал лицо и даже сейчас держал эмоции при себе, это зрелище было словно нож в сердце. Его уверенность, остатки спокойствия разбились вдребезги об это зрелище. Он бесшумно подошел и опустился на пол рядом с Андреа. Одним сильным, но бережным движением он притянул его к себе. Кими вздрогнул всем телом, словно от удара током, и попытался отстраниться, его губы раскрылись, чтобы что-то сказать. — ш-ш-ш, малыш, это я, это я, — прошептал Джордж, прижимая его голову к своей груди. И тут итальянца прорвало. Вместо слов из груди Кими вырвался новый, еще более горький всхлип, и он зарылся лицом в пропахший шампанским и гонкой комбинезон Джорджа. Его руки вцепились в спину Рассела так, будто он тонул. — Ну, тише, тише, мой маленький.. — Джордж положил подбородок на его макушку, начал гладить по влажным волосам, по голой спине, чувствуя, как та вздымается от рыданий. — Это всего лишь одна гонка, Кими. Одна поганая гонка. Ты слышишь меня? Это не конец. — М-меня... подвела... она... — сквозь плач попытался выдавить Антонелли. — Я знаю, родной, я знаю. Эта чертова машина никуда не годилась сегодня. Но это не твоя вина. Ты слышишь? Ты не виноват. Ты лучший. Ты все еще лидируешь в чемпионате. Посмотри на меня, — Джордж чуть отстранил его, взял его заплаканное лицо в свои ладони. — Макс сегодня вообще сошел. Такое бывает со всеми. Ты — гениальный пилот. Одна неудача ничего не отменяет. — Шестнадцатое место, Джордж... Шестнадцатое... — в его глазах было столько боли, столько стыда и обиды, что Расселу стало физически больно. — После всего... — К черту это место. Забудь о нем. Завтра новый день, и впереди еще куча гонок, где ты будешь первым. А я буду рядом, понял? Всегда. Он не знал, сколько времени они просидели на полу. Джордж держал своего мальчика в объятиях, позволяя ему выплакать всю боль, всю обиду. А потом, когда всхлипы стали реже, он помог ему подняться, усадил на кожаный диван и принес стакан воды. Кими пил маленькими глотками, дрожа всем телом, а Рассел сидел рядом, положив руку ему на плечо, большим пальцем вытирая мокрые дорожки с его щек. Андреа прильнул к нему, положив голову на плечо, и тихо, запинаясь, начал говорить. О том, как верил в эту победу, как мечтал выиграть на домашней трассе Джорджа, чтобы доказать, что достоин своего парня. Как ему было страшно слушать слова Боно о том что уже ничего не сделать. Джордж молча слушал, гладил его по голове и целовал в лоб. Мягко, трепетно.

***

На брифинг после гонки Кими пришел с абсолютно каменным лицом. Он сел в углу и не проронил ни слова. На вопросы инженеров он не отвечал, и за него говорил Тото. Джордж бросал на него короткие, полные поддержки взгляды, но Кими просто смотрел в одну точку, прокручивая в голове события этого дня. Обида еще душила его, но теперь, с тех пор как Джордж обнимал его, эта обида была не такой удушающей. Сразу после брифинга Джордж, не спрашивая разрешения и ни на кого не глядя, взял Кими за руку и повел за собой. Он вел его мимо инженеров, мимо вопросительных взглядов, через служебный выход на парковку. — Ты едешь со мной, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Сегодня ты со мой. Всю дорогу до отеля Джорджа они ехали молча. В салоне страшно дорогого автомобиля играла тихая музыка, а за окнами проносился вечерний английский пейзаж. Рассел одной рукой держал руль, а другой сжимал ладонь Кими, лежавшую на его колене. Вечер окутал номер мягким полумраком. После душа, смыв с себя остатки этого тяжелого дня, Кими лежал в широкой, мягкой кровати Джорджа. Он был в домашней футболке старшего, которая была ему велика. Мокрые кудрявые волосы разметались по подушке. Он смотрел в потолок, и в голове снова и снова раздавался его собственный голос по радио. Обида противным холодком до сих пор скреблась где-то под сердцем. В голове он опять проигрывал гонку. Опять и опять. Хлопнула дверь ванной, и в спальню вошел Джордж. От него приятно пахло гелем для душа. Он выключил ночник, остался лишь слабый свет от уличного фонаря за окном, разукрасивший комнату тенями. Матрас прогнулся под его весом. Он лег и молча, без единого слова, притянул Андреа к себе. В этом жесте было столько защищающей, уверенной силы, что Кими вдруг почувствовал себя в абсолютной безопасности. Джордж начал целовать его. Нежно, медленно, перебирая еще влажные пряди волос. Сначала в лоб, долго и трепетно. Потом в закрытые глаза, чувствуя, как дрожат ресницы на его губах. В щеки, все еще чуть солоноватые от пролитых слез. А потом в губы. Этот поцелуй был полон безмолвного обещания. — Одна гонка ничего не значит, малыш, — прошептал он, оторвавшись от его губ и касаясь своим лбом его лба. — Ты — лучший из всех, кого я знаю. Ты слышишь? Не смей сомневаться в себе. Машину починят. А твой талант — он при тебе. Всегда. Кими, наконец, не выдержал. Слезы снова навернулись на глаза, но это были уже другие слезы. Слезы облегчения. Он спрятал лицо в изгибе шеи Джорджа, вдохнул его запах, дорогой одеколон который даже после мытья оставался на коже смешанный с гелем для душа, и обнял в ответ, крепко-крепко. — Я так хотел победить на твоей домашней трассе, — еле слышно признался он. — У тебя будет еще сотня таких побед, — твердо сказал Джордж, поглаживая его спину под футболкой. — И не только на Сильверстоуне. А сейчас спи. Я рядом. И Джордж продолжал обнимать его, баюкая в своих руках, гладя по голове и целуя в макушку до тех пор, пока дыхание Кими не выровнялось, а тело полностью не расслабилось, уступая объятиям сна. Боль ушла, уступив место всепоглощающему теплу. Они заснули в объятиях друг друга, и даже во сне Джордж продолжал обвивать Кими своими руками. Одна неудача не может сломать то, что строят двое.  Особенно если один из них — это целый мир для другого.