Стальная Леди

Гермиона сидела в своём кабинете, прямая, словно натянутая струна, и изучала отчёты с холодной сосредоточенностью. В воздухе витал едва уловимый запах старой бумаги и воска — привычный аромат Министерства, который когда-то казался ей уютным, а теперь лишь подчёркивал бесконечную рутину. На столе громоздились стопки пергаментов, испещрённых кривыми строчками и нелепыми формулировками; каждый лист будто кричал о чьей-то небрежности, и это раздражало её до скрежета зубов. Она была одета в элегантное чёрное платье с глубоким декольте — строгое, но подчёркивающее силу её положения. Высокие шпильки добавляли роста и уверенности, а поза — нога на ногу, спина идеально прямая — говорила о том, что она здесь хозяйка. Пророк не зря прозвал её «стальной леди»: в газетах писали, что у неё нет личной жизни, что карьера для неё — единственное, что имеет значение. И пусть. Пусть думают, что сталь не гнётся и не чувствует боли. На самом деле Гермиона давно научилась прятать всё внутри. Да, она изменилась: из той самой «серой мышки», которую когда-то едва замечали, превратилась в женщину, чьё слово решало судьбы. Но никто не знал, как тяжело ей давалась эта броня. В глубине души ей хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто примет её силу, не станет пытаться её сломать, но при этом не побоится в нужный момент взять контроль в свои руки. Кто-то, кто не будет смотреть на неё как на должность, а увидит за погонами и приказами живую женщину. Только таких, похоже, не существовало. Вокруг были либо те, кто хотел использовать её положение, либо те, кто мечтал лишь о мимолётной ночи. А ей хотелось большего. Намного большего. Дверь резко распахнулась, ударившись о стену, и в кабинет ворвался Драко Малфой. Его платиновые волосы были слегка растрёпаны, чёлка падала на лоб, придавая ему вид дерзкий и одновременно притягательный. Белая рубашка туго обтягивала широкие плечи, подчёркивая, насколько он изменился с тех пор, как они учились в Хогвартсе. Теперь он был не тем надменным мальчишкой, которого подгонял властный отец, а мужчиной, закалённым работой аврора. Портупея, небрежно наброшенная поверх рубашки, только усиливала это впечатление — она словно говорила о готовности к действию, о силе, которую он не боялся показывать. В воздухе за ним тянулся лёгкий шлейф цитрусового одеколона, который странным образом смешивался с канцелярской духотой кабинета и делал атмосферу ещё более напряжённой. — Мисс Грейнджер? — протянул он, нагло усаживаясь напротив и скрещивая руки на груди. В его серых глазах плясали озорные искры, а на губах играла привычная ухмылка — та самая, от которой у Гермионы одновременно хотелось закатить глаза и улыбнуться. Она лишь сверкнула взглядом, не позволяя себе выдать ни единой эмоции. Пальцы её непроизвольно сжали край стола, ногти впились в гладкое дерево, но лицо оставалось бесстрастным. Она изучала его, сосредоточиваясь на ширинке чёрных брюк. — Нравится, что видите? — поддразнил он, чуть наклоняя голову и скользя взглядом по её платью. В этом взгляде не было откровенной дерзости, скорее — игра, вызов, попытка пробить её броню. Гермиона медленно подняла глаза от пергамента, будто только сейчас заметила его присутствие, и произнесла с ледяной вежливостью, закусив губу. — Безумно нравится…Но к сожалению, у меня нет на это времени. У меня есть дела, которые спасают магический мир, а не тешат чьё-то эго. Драко прищурился, и в его взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с восхищением её выдержкой. — Значит, ловить оборотней в румынском лесу — это спасать мир, а я — тешу эго? — он резко подался вперёд, уперев ладони в стол. — Отправь стажёров. Это задание для тех, кто ещё не знает, что такое настоящая угроза. — А ты уже решил, что знаешь всё на свете? — её голос стал холоднее. — Или просто не хочешь пачкать свои безупречные ботинки в грязи? Он фыркнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки, но в его позе чувствовалось напряжение. — Я не против грязи, Грейнджер. Я против того, чтобы тратить время на пустяки, когда есть дела поважнее. — Пустяки? — она резко встала, и стул чуть не опрокинулся. — Для кого-то эти «пустяки» — единственная надежда. Для семьи, которая ждёт, когда их сына перестанут терроризировать. Для деревни, где люди боятся выходить на улицу после заката. Ты забыл, что работа аврора — это не только громкие дела и слава? Драко стиснул зубы, на скулах заиграли желваки. — Не надо читать мне лекции о долге. Я знаю, что такое долг, лучше, чем кто-либо. — Тогда докажи это, — её голос звучал твёрдо, без намёка на уступку. — Езжай. Сделай это. И не возвращайся, пока не выполнишь задание. Он резко поднялся, и стол дрогнул от силы его движения. — Ты невыносима, знаешь это? — рявкнул он, нависая над столом. — Всегда была такой: ставишь себя выше всех, решаешь, кто чего достоин. Где та Гермиона, которая просто хотела учиться и не лезть в чужие дела? — Её больше нет, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Война забрала её. А мне пришлось стать кем-то другим. Тем, кто принимает решения, даже если они никому не нравятся. Драко замер, будто её слова ударили его сильнее, чем любой крик. Он резко развернулся и шагнул к двери, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Всё, Грейнджер. С меня хватит. Хер я уеду, я тебе блять всё сказал. — Сядь на место, Малфой. Быстро! Её голос ударил по воздуху, как хлыст — чёткий, властный, не терпящий возражений. Драко застыл на полушаге. Его спина напряглась, каждый мускул будто окаменел, а затем, вопреки всему, он медленно, будто против собственной воли, повернулся и опустился обратно на стул. Не от страха, не от покорности — а потому, что этот приказ странным образом отозвался в нём чем-то тёплым, почти желанным. Гермиона заметила это. Заметила, как на долю секунды в его глазах мелькнуло не раздражение, а… удовлетворение. Как будто ему было не неприятно подчиняться ей — по крайней мере, в такие моменты. Она чуть склонила голову набок, будто проверяя свою догадку, и уголки её губ едва заметно дрогнули. — Хороший мальчик, — проговорила она тихо, почти шёпотом, и в этих словах не было насмешки — только лёгкая, едва уловимая игра. В глазах Драко вспыхнул огонь. Он стиснул челюсти, и на скулах заиграли желваки, но в этом гневе уже не было настоящей ярости — скорее, борьба с собственными чувствами. — Не перегибай палку, Грейнджер, — процедил он, но в голосе его прозвучало скорее предупреждение самому себе, чем ей. Гермиона откинулась на спинку кресла, чувствуя, как напряжение в комнате меняется, становится другим — более острым, более живым. — Ладно. Не буду тебя отправлять… пока. Но будь готов. Если появится что-то серьёзное, ты будешь первым в списке. Уголки его губ дрогнули в усмешке, уже не злой, а какой-то новой — будто он только что разгадал интересную загадку. — Договорились. Но только если ты не станешь снова играть в «стальную леди» и хотя бы раз признаешь, что иногда и тебе нужна помощь. — Посмотрим, — усмехнулась она. — Я умею признавать, когда ошибаюсь. Просто пока не было повода. Драко поднялся со стула, подошёл к её столу и наклонился так, что его лицо оказалось в считаных сантиметрах от её. В его голосе зазвучали совсем другие нотки — не насмешливые, не дерзкие, а почти доверительные: — Знаешь, иногда ты пугаешь меня. Но иногда… именно это мне в тебе и нравится. Прежде чем она успела ответить, он выпрямился, подмигнул ей и вышел из кабинета, оставив после себя лишь лёгкий аромат цитрусового одеколона и странное, непривычное ощущение тепла. Гермиона осталась сидеть, чувствуя, как постепенно уходит напряжение. Её плечи опустились, будто сбросив невидимый груз, а в груди разливалось новое, почти забытое чувство — не гнев, не раздражение, а что-то похожее на уважение, смешанное с предвкушением. Она медленно опустила взгляд на свои пальцы, всё ещё сжимавшие край стола, и поняла, что эта перепалка была не просто очередным спором. Это был шаг к чему-то большему. И от этого становилось одновременно страшно и волнующе.

***

Гермиона закончила рабочий день — и, как водится, напоследок сорвала раздражение на подчинённых: отчёты снова были заполнены с ошибками, будто кто-то нарочно испытывал её терпение. Каждая нелепая формулировка, каждая пропущенная запятая били по нервам, словно удары молотка по стеклу. Она не кричала без повода, но сегодня чаша переполнилась. Голос её звенел сталью, слова били точно в цель, и в кабинете повисала такая тишина, что было слышно, как где-то в углу шуршит сквозняк, пробираясь сквозь щели старых окон. Но к Драко претензий не было. Как и всегда. Он делал всё чётко, без лишней суеты, с той самой холодной точностью, которая одновременно восхищала и бесила. В его отчётах не было ни помарок, ни неясностей — только факты, выстроенные в безупречную цепочку, словно он заранее знал, что она будет вчитываться в каждую строчку. Она невольно сжала пальцы в кулак, вспоминая недавнюю сцену: как он замер, когда она приказала ему сесть, как что-то в нём дрогнуло, и он подчинился — не из страха, не из привычки слушаться начальства, а будто… хотел этого. Это не давало ей покоя. Он мог просто уйти, хлопнув дверью, мог бросить что-то язвительное и раствориться в коридоре. Но он остался. И в этом «остался» было что-то новое, незнакомое, от чего по спине бежали мурашки, а внизу живота всё сжималось в тугой узел. Собравшись, она небрежно набросила мантию на плечи — та скользнула по ткани платья, чуть шурша, как сухая листва. Взмахом палочки она сгребла стопки пергаментов в ящик и запечатала его всеми известными ей чарами — так, чтобы даже самый ловкий стажёр не смог подсмотреть. Замок щёлкнул с тихим, уверенным звуком, будто ставил точку в ещё одном дне, полном решений, сомнений и чужих ошибок. Коридоры Министерства почти пустели. Сотрудники расходились по домам, уступая ей дорогу, будто боялись случайно задеть или нарушить эту ауру непреклонности. Пока она шла, цокая каблуками по мраморному полу, с прямой спиной и гордо поднятым подбородком, все словно инстинктивно расступались. Ей нравилась эта власть — не как способ унижать, а как доказательство, что её уважают. Она не была мягкой, не подбирала слов, если нужно было поставить на место, но всегда знала меру. И делала всё, что могла. Уже у каминов она мельком заметила платиновую макушку. Сердце ёкнуло, и она невольно повернула голову. Драко стоял рядом с какой-то молодой ведьмой — та бесцеремонно касалась его рукава, смеялась, заглядывала ему в глаза, будто пыталась пробиться сквозь его привычную броню. В воздухе витал лёгкий запах её духов — слишком сладких, слишком навязчивых, совсем не тех, что могли бы ему подойти. Что-то внутри Гермионы сжалось, горячее и острое, как раскалённая игла. Она не успела подумать, не успела остановить себя — просто посмотрела на него. Прямо. Так, чтобы он точно понял: «Я вижу. И мне это не нравится». Драко почувствовал её взгляд — поднял глаза, и в них мелькнуло что-то странное: не испуг, не смущение, а будто смесь удивления и… облегчения. Молодая ведьма, почувствовав напряжение, обернулась туда, куда смотрел Драко, и, встретившись с ледяным взглядом Гермионы, побледнела, ахнула и тут же исчезла в толпе, словно её сдуло порывом ветра. Гермиона едва заметно усмехнулась. Не зло, скорее с удовлетворением, как кошка, которая только что прогнала чужака со своей территории. Драко остался стоять, слегка прижавшись к стене, будто искал опоры. Он тяжело дышал, но лицо держал идеально спокойным — ни намёка на смятение. Только в глазах что-то мелькало, что-то, чего она раньше не видела: ожидание. Она двинулась к нему. Не спеша. С той самой походкой, от которой у подчинённых холодели ладони, а у него, казалось, сбивалось дыхание. Мимо проходили люди, кто-то тихо перешёптывался, кто-то старался не смотреть, но она не замечала никого, кроме него. — Грейнджер? — прохрипел он, когда она подошла почти вплотную. Голос его прозвучал чуть ниже обычного, будто слова застревали в горле. — Ты меня однозначно пугаешь. Эта ведьма теперь, наверное, неделю будет бояться выходить из кабинета. Он сглотнул. Она молчала, надвигаясь, пока между ними не осталось всего несколько дюймов. В воздухе между ними будто искрило, напряжение было почти осязаемым, как электрический ток, пробегающий по коже. — Молчи, Малфой. Мне плевать. Жду тебя в девятнадцать ноль-ноль у себя дома. Адрес на листке. Она протянула ему маленький клочок бумаги. Драко на секунду замер, потом резко взял его, пальцы чуть дрогнули, но он тут же спрятал это, приподняв бровь и пытаясь вернуть себе привычную насмешливую маску: — Решила меня там наказать? — Всё может быть, — прошептала она, и в её голосе не было угрозы — скорее обещание чего-то, что ни один из них пока не мог назвать. Драко снова сглотнул, поправил воротник, будто пытался вернуть себе хоть каплю самообладания. А Гермиона, довольная его реакцией, развернулась. При повороте её волосы скользнули по его лицу, едва касаясь кожи. Она услышала, как он резко втянул воздух — будто пытался запомнить этот запах, этот миг, эту секунду, когда всё вокруг перестало существовать. Не оглядываясь, она пошла к камину, оставляя его стоять в углу с бешено колотящимся сердцем и смятым клочком бумаги в кулаке. По пути к камину она мельком взглянула на старинные часы в холле — без десяти шесть. Времени было достаточно, чтобы добраться до дома, сбросить эти невыносимо тесные шпильки, налить себе бокал терпкого вина и попытаться собрать мысли в кучу. Но она знала, что не станет этого делать. Вместо этого она будет ходить по гостиной, касаться пальцами холодных оконных стёкол и прислушиваться к тишине, которая вдруг стала слишком громкой. И ждать.

***

Гермиона оказалась в своём доме в магловском районе. Здесь всё было в её стиле — в том самом домашнем стиле, который никто не видел. Только Гарри и Джинни бывали у неё, только они знали её настоящую: ту самую тихоню Гермиону, которая когда-то пряталась за книгами и боялась поднять глаза, если кто-то смеялся. Теперь она не пряталась. Теперь она шла по головам, если нужно, и не стыдилась этого. Её перестали недооценивать, когда она перестала быть удобной. Теперь её уважали, ценили и — да, боялись. И этот вкус ей нравился. Дом был в светлых, спокойных оттенках, будто специально созданных, чтобы гасить бурю внутри. Гостиная плавно переходила в кухню, и в этом пространстве было столько уюта, что оно казалось почти нереальным после холодного блеска Министерства. Она сбросила каблуки, швырнув их куда-то в угол, стащила платье и осталась в дерзком красном комплекте — как маленькая провокация самой себе. Налила бокал вина, сделала глоток, чувствуя, как терпкая горечь скользит по горлу, и села на край дивана, прислушиваясь к тишине. Время тянулось медленно. Стрелки часов ползли к семи. Ровно в семь чары вспыхнули мягким голубоватым светом, сообщая о госте. Она даже не стала надевать халат — хотела увидеть его реакцию, хотела почувствовать, как воздух между ними станет густым и горячим. Дверь открылась, впуская прохладный вечерний воздух. На пороге стоял Драко в сером плаще, воротник поднят, волосы чуть растрепаны ветром. Он сглотнул, когда увидел её, и на секунду замер, будто забыл, как дышать. В его глазах мелькнуло что-то дикое, почти отчаянное. Не дав ему времени на слова, она схватила его за лацканы плаща и рывком втянула внутрь, захлопнув дверь. Их взгляды встретились — два напряжённых, голодных взгляда, в которых было слишком много невысказанного. — Не говори ничего, — прошептала она, прижимаясь к нему так близко, что слышала, как колотится его сердце. — Будь покорным, отдай мне контроль. Он не сопротивлялся. Наоборот — подался вперёд, словно ждал этого момента неделями, месяцами, годами. Его руки осторожно легли ей на талию, будто он боялся, что она исчезнет, если сжать чуть сильнее. — Слушаюсь, госпожа,— выдохнул он ей в волосы, и голос его дрожал. — Послушный мальчик, — ответила она, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Драко сглотнул — и в этот миг Гермиона, не давая себе времени на сомнения, впилась в его губы, будто хотела выбить из него весь воздух, всю привычную насмешливую броню, оставить только правду. Он ответил так же отчаянно и покорно, будто ждал этого удара, этой вспышки, всю свою жизнь — и теперь наконец мог позволить себе не сдерживаться. Его пальцы вцепились в её плечи, не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, не рассыпаться от того, как всё внутри переворачивалось. А потом Гермиона отстранилась — так же резко, как и поцеловала. В комнате будто разом стало тише, и этот контраст оглушал: только что здесь бушевал вихрь, а теперь повисла звенящая пауза, в которой слышно было только их сбитое дыхание. Она отступила на шаг, провела ладонью по волосам, пытаясь собрать мысли в кучу, но они рассыпались, как сухие листья на ветру, разлетались в стороны и не хотели складываться в слова. — Проходи в гостиную. Разденься полностью, сядь на стул. Жди меня, — сказала она, в голосе звенела сталь. Драко молча кивнул, снял плащ, аккуратно повесил его на крючок, и послушно вошёл в гостиную, попутно снимая белую рубашку, как она велела. В его движениях была покорность — не слабость, а доверие. Гермиона поднялась наверх, чтобы сменить красный комплект на строгий чёрный — не ради соблазнения, а ради контроля. Ей нужно было вернуть себе ощущение власти над ситуацией, пока она окончательно не потеряла голову. Она надела шпильки, чулки, распустила волосы, позволив им упасть тяжёлыми волнами на плечи. Но даже в этой продуманной «броне» она чувствовала себя обнажённой. Когда она спустилась, свет в гостиной был приглушён, и комната казалась почти таинственной. Драко сидел на стуле совершенно голый, его длинный вставший член упирался в живот, мышцы перекатывались от напряжения, Гермиона вдохнула от этой картины — он был слишком красив. Гермиона подошла к нему, и каждый её шаг отдавался в тишине чётким стуком каблуков по паркету — будто отсчитывал мгновения перед чем‑то неизбежным. Драко поднял глаза — и замер, будто мир вокруг на секунду перестал существовать. В его взгляде вспыхнуло восхищение. — Опусти глаза, Драко, — голос Гермионы прозвучал твёрдо. Он послушно опустил взгляд, и кадык его дёрнулся — словно он с трудом сглотнул, пытаясь вернуть себе привычную броню. Тишина стала почти осязаемой, тяжёлой, наполненной невысказанными словами, которые висели между ними, как натянутая струна, готовая вот‑вот лопнуть. Гермиона коснулась его пресса на животе, чуть задевая рукой его член, Драко дёрнулся, будто его обожгли. — Сиди смирно, — процедила Гермиона, смотря в его опущенные веки, которые смотрели на её шпильки, чуть подрагивая. — Не слышу! — Слушаюсь, госпожа, — хриплым голосом ответил Драко. Она довольно промычала что-то несвязное, упиваясь властью над ситуацией. Гермиона взмахнула палочкой — в воздухе вспыхнули алые нити чар, мгновенно сплетаясь в тугие верёвки. — Руки вперёд, — её голос прозвучал твёрдо, без тени колебаний. Драко на мгновение замер, будто взвешивая, стоит ли спорить, а потом медленно вытянул руки. Она наложила заклинание, и верёвки плотно обхватили его запястья, не причиняя боли, но не оставляя шанса на побег. Аккуратным, почти механическим движением она зафиксировала связанные руки на спинке стула, затем так же ловко обездвижила ноги, стянув их у основания ножек. Каждое её движение было отточенным, будто она проделывала это сотни раз, но пальцы едва заметно подрагивали. Чуть отступив на шаг, Гермиона окинула взглядом результат. Стул, неподвижная фигура Драко, напряжённые плечи, опущенная голова… — Какая красивая картина, сам Драко Малфой покорно сидит связанный, — проговорила она, и сама удивилась, насколько спокойно прозвучали эти слова. В уголках губ дрогнула тень улыбки — не жестокой, а какой-то… взволнованной. Драко покраснел — румянец проступил даже сквозь привычную бледность — и тут же ухмыльнулся, но тут же спрятал улыбку, опустив голову ниже, почти к самому полу. В этом жесте было столько мальчишеского упрямства, что у Гермионы вдруг защемило сердце. Гермиона коснулась его острых скул — лёгким, почти невесомым движением, будто проверяя, не мираж ли он. Кончиками пальцев скользнула ниже, к линии челюсти, а потом — к шее, где под тонкой кожей торопливо бился пульс. В этом прикосновении не было ни угрозы, ни грубости, но от него у самой Гермионы перехватило дыхание. Не дав себе времени на раздумья, она опустилась перед ним на колени, и холодный паркет тут же отозвался лёгкой дрожью в ногах. Драко замер, будто боялся спугнуть мгновение. Его ресницы дрогнули, но он не отвёл взгляда. Гермиона дотронулась до его члена рукой, размазывая каплю предэякулята по головке, Малфой прошипел, вздрагивая. Она сильнее сжала его основание члена. — Я сказала тебе сидеть покорно и не двигаться! — Простите, госпожа, — прошептал Драко. Гермиона продолжила, она стала двигать рукой по всей длине члена, вверх вниз, в мучительном медленном ритме. Она наклонилась ниже, и её губы всосали его чуть солоноватую головку. Девушка почувствовала, как Драко был напряжен, его мышцы стали каменными, но сидел смирно, отдавая контроль ей. Гермиона вобрала член глубже, головка упиралась ей в стенки горла, но её это не смутило — она яростно двигала головой вверх вниз, полностью поглощая член, сводя парня с ума. Он тихо стонал, сдерживая себя, но слышать его стоны было чем-то прекрасным. Гермиона потрогала его за яички, сжимая их в руке. Он задрожал всем телом. — Госпожа…, можно мне кончить? — его голос надломился, дыхание сорвалось. Гермиона достала его член со рта, смотря на Драко. — Нет, терпи. Я скажу, когда можно. — Гермиона царапнула ногтями его яички и он прошипел… Она яростно двигала рукой по длине, явно испытывая его терпение, ей было интересно как долго он сможет продержаться. Гермиона видела, что лицо Малфоя покраснело, глаза были зажмурены, он откинул голову на спинку стула, тяжело дыша. — Кончай, Драко. Гермиона также двигала рукой, не изменяя бешеного ритма. Парень вздрогнул, его член дёрнулся в её ладони, и он с матом излился. Сперма вытекала из него струями, пачкая её руку и шею. Он открыл глаза, смотря с похотью на Гермиону. Она ухмыльнулась ему, той самой дерзкой улыбкой, от которой подкашивались ноги. Она снова взяла его вялый член в руки, став двигать рукой по длине. — Мы не закончили, Драко. Он вздрогнул, закусывая губу, смотря на девушку с восторгом. Она приподнялась с колен, когда снова возбудила его, член стоял твёрдо и уверенно. Гермиона со всей грацией, на которую была способна, села к нему на колени лицом к нему. Драко уперся ей в плечо головой, что-то шепча, вызывая у неё табун мурашек — девушка почувствовала как парень пытался развязать путы на руках, но безуспешно. Она смахнула чёрные кружевные трусики чуть в сторону, и полностю села на его член, вызывая у себя и у него одновременно вибрирующий звук с горла. Она стала двигаться, чувствуя как стенки влагалища сжимают его. Она упиралась в его накаченное тело, ускоряя темп. Драко укусил её за плечо, оставляя след — показывая ей, что не только у неё контроль, не смотря на его положение. Она чувствовала как он снова напрягся всем телом и член дернулся внутри влагалища. — Терпи, Драко. Я ещё не кончила. Он простонал от отчаяния — звук вырвался из груди, будто прорвав плотину сдерживаемых чувств. Наклонившись, он коснулся губами её шеи — сначала едва ощутимо, словно боясь спугнуть мгновение, а потом прижался чуть крепче, вбирая в себя тепло её кожи. Его губы скользнули выше, к мочке уха, и там он замер на долю секунды, будто прислушиваясь к её дыханию. А потом прошептал на ухо, так тихо, что слова прозвучали почти как дрожь воздуха: — Кончай, Гермиона. Она прикрикнула, сильнее сжимая его плечи, взрываясь в оргазме. Гермиона двинулась в последнем движении. — Кончай, Драко. — Прошептала она ему в ухо. Он изливался в неё с рыком: — Блять…Блять.., — прошептал он, пока она сжимала его член стенками влагалища, в всё ещё не отпустившем оргазме. Гермиона сползла с него на дрожащих ногах — колени подгибались, будто из них вынули кости. Резким движением палочки она смахнула верёвки, и те рассыпались в воздухе невесомым пеплом. Взгляд Драко сделался тёмным, почти непроницаемым, в нём плескалось что‑то горячее, дикое. Он чуть потёр затекшие запястья и лодыжки, будто возвращая себе ощущение собственного тела. — Ненадолго тебя хватило, малышка. Отдала контроль мне, — прошептал он, и в этих словах не было насмешки — только хрипловатая нежность, от которой у Гермионы внутри всё сжалось. Она вздрогнула, не отводя от него глаз, и вдруг криво усмехнулась, пытаясь скрыть, как сильно её трясёт. — Так и задумано, — выдохнула она, голос прозвучал чуть глуше, чем хотелось бы. — Я тоже люблю подчиняться… и готова идти на уступки. Но только тебе. Усталость накатила внезапно, тяжёлой волной, и Гермиона без сил плюхнулась на диван — обивка скрипнула, принимая её вес. Каблуки глухо стукнули об пол, когда она сбросила их, не глядя. Драко надвигался на неё неторопливо, шаг за шагом, и в каждом его движении чувствовалась сдерживаемая сила — словно хищник, который наконец понял, что добыча не убежит. Он остановился в шаге от дивана, склонил голову, изучая её, будто запоминая каждую черту. — Я должен тебе ещё один оргазм, — тихо произнёс он, и Гермиона улыбнулась. — Долг платежом красен, Грейнджер, — протянул он, опускаясь рядом с ней на диван так, что пружины тихо застонали под его весом. Драко мягко уложил её на спину — не резко, но властно, показывая, что теперь он берёт контроль над ней. Диван принял её в свои объятия, и на миг всё вокруг замерло: тиканье часов, даже собственное дыхание. Он опустился на колени около её ног, не касаясь, но так близко, что Гермиона чувствовала жар, исходящий от него, словно от раскалённого камина в морозную ночь. Драко раздвинул её ноги шире, давая себе больше доступа к её лону. Она схватила его за платиновые волосы, оттягивая назад, когда он впился в её клитор, всасывая его в горячем влажном звуке. Он яростно стал посасывать его, глубже входя языком. Последней каплей стало, когда он добавил два пальца, входя в неё одновременно с языком. Она кончила с протяжным стоном, сжимая голову Драко ногами. Всё произошло быстро — его темп и техника была идеальна, он знал как именно нужно доставить удовольствие. Драко продолжал вылизывать девушку, пока она тряслась от остатка оргазма, который вытекал с неё прозрачной жидкостью. Когда он закончил, он приподнялся с колен, смотря на Гермиону, его подбородок блестел от её оргазма. Драко облизнул губы, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк — будто он только что разгадал самую желанную тайну. Гермиона лежала, тяжело дыша, с прилипшими к влажному лбу прядями, и смотрела на него так, будто сама не понимала, как оказалась на этой грани. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. — Умничка, Гермиона, — тихо произнёс Драко, и в этом голосе смешались насмешка и что-то куда более глубокое, почти нежное. Она вздрогнула, будто очнувшись, и тут же попыталась вернуть себе привычную броню. Но голос предательски дрогнул: — Вот что тебе нравится, да? Видеть меня такой… — она запнулась, подбирая слово, — уязвимой. Драко чуть склонил голову, изучая её, словно пытался запомнить каждую черту. — Нравится видеть тебя настоящей, — неожиданно серьёзно ответил он, и привычная ухмылка на секунду исчезла, обнажив то, что он обычно прятал за сарказмом. — Без всех этих щитов, которыми ты так старательно себя окружаешь. Гермиона приподнялась на локте, и в её взгляде вспыхнула прежняя искра упрямства. — Подчиняться — только тебе, — призналась она почти шёпотом, будто эти слова стоили ей невероятного усилия. — Странное ощущение… — она нахмурилась, словно сама себе не верила. — Но знаешь, мне нравится и ставить тебя на место. Есть в этом что-то… особенное. Как будто только так мы и можем говорить друг с другом — без лишних слов. Прежде чем он успел что-то ответить, она резко подалась вперёд, схватила его властно за шею и притянула к себе. Их губы встретились в поцелуе, в котором было столько невысказанного: годы споров, взаимных колкостей, скрытого восхищения и страха признаться в своих чувствах. Драко глухо рыкнул, и в следующее мгновение они оба повалились на диван, всё ещё не разрывая поцелуя, будто боялись, что если остановятся, то магия этого момента рассеется. Когда поцелуй наконец прервался, Гермиона тяжело дышала, прижавшись лбом к его плечу. Потом медленно скользнула ниже и легла ему на грудь, слушая, как бешено колотится его сердце — такое же неровное, как и её собственное. — Теперь ты мой, Драко Малфой, — прошептала она, и в этих словах прозвучала не властность, а отчаянная потребность быть услышанной, признанной. Он на мгновение замер, а потом осторожно провёл пальцами по её волосам, убирая прилипшие пряди. — А ты моя, Гермиона Грейнджер, — тихо ответил он, и в этой фразе не было ни насмешки, ни бравады. Только твёрдое обещание, которое он давал не ей — а самому себе.