Разбитый ребёнок

Старый выцветший пол спортзала был знаком не одному поколению учеников Янпхёна, но где-то месяц назад он был закрыт из-за несчастного случая. Баскетбольный щит с нарисованным на нём бледно-оранжевым мячом и рассекающей его кривой трещиной настолько обветшал, что обрушился на одном из уроков физкультуры. Только тогда управление школы задумалось, что этот спортзал больше не безопасен для учеников. Бэкджину было плевать. Даже если бы на него обрушился весь потолок — эта боль не сравнилась бы с душевной болью, которую он испытывал. Он забился в самый дальний угол, который смог найти: прямо за разбитый баскетбольный щит. Бэкджин крепко обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Изредка прорывались его судорожные всхлипы, но в помещении было так тихо, чтобы Хумин без труда их услышал. На мгновение он замер у входа в спортзал. Из зарешётчатых окон под потолком пробивались рыжие закатные лучи. В потоках света стояла пыль. Хумин сделал шаг, напряжённо прислушиваясь к тишине. По залу разнёсся стук подошв о деревянный паркет. Всхлипы прекратились. — Бэкджин, — осторожно позвал Хумин, практически бормоча. — Пожалуйста, послушай... Ты можешь послать меня, но мне правда... жаль. Я не знаю, за что они так с тобой, но ты этого не заслужил! Хочешь я прямо сейчас надеру им задницу? Хумин нервно усмехнулся. В помещении по-прежнему висела тишина. — Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Я хочу защитить тебя! Бэкджин... Я понимаю, у тебя нет причин мне доверять. Но я не лгу. Хумин дошёл почти до середины зала, чувствуя острое беспокойство. — Если ты дашь мне шанс... я могу помочь, — он запнулся: к горлу подступили слёзы. — Я хочу помочь. Я ненавижу... когда ты мучаешься. По лицу покатились слёзы, словно бисерины. Хумин поспешно стёр их. Он должен держать себя в руках — он пришёл помогать, а не плакаться. Он остановился, оглядываясь по сторонам, и сделал ещё одну попытку. На этот раз его голос был твёрже и громче. — Я докажу, что я серьёзен. Я заставлю их заплатить! Бэкджин сидел в углу бесшумно. По ноге стекала алая струя крови, пачкая носок. Он крепче обнял себя, впитывая каждое слово одноклассника. — Ты же знаешь, я никогда не был с ними заодно. Я не обижу тебя. Позволь мне отвести тебя в медпункт — чтобы никто даже не подумал подойти к тебе. Обещаю, я буду приглядывать за тобой до самого дома. Хорошо? Я не хочу, чтобы ты был один. Не хочу, чтобы ты мучился в одиночестве. Я знаю, каково это! Хумин замолчал, низко опустив голову. Плечи поникли. Он сожалел, что не дал Бэкджину повода ему доверять. Чего ещё он ожидал после такого безразличия? Несмотря на раскаивание, прощения ему не было. — Бэкджин, — вновь пробормотал Хумин, стыдливо глядя в пол. Чёлка спадала на лицо, скрывая подступившие к глазам слёзы. Он был нытиком — он это признавал. И сейчас он плакал в неподходящий момент. — Я знаю, что не заслужил твоего доверия. Прости за это. Я не лучше этих подонков, раз всегда молчал, — он прикусил губу и почти выкрикнул: — Но я больше не собираюсь стоять в стороне! Я заставлю их вымаливать у тебя прощения!... — Мне это не нужно... — донеслось хриплое бормотание. Сердце Хумина подпрыгнуло к горлу. Слух обострился. Он завертел головой в поисках мальчика и заметил ботинок, выглядывающий из-за разбитого щита. Краска на нём истёрлась. Хумин медленно выдохнул. — Можно я подойду?... Он с трудом сумел заставить голос не дрожать. Ботинок вмиг спрятался за щитом. Хумин не сдвинулся с места: Бэкджин не ответил. В помещении повисла тяжёлая тишина. Частички пыли продолжали парить в потоках солнечного света. — Прости... Бэкджин оторвал ладони от лица, глядя перед собой, и тихо шмыгнул носом. Ему хотелось верить Хумину, но он не мог. Никто никогда не был добр к нему. Никто никогда не хотел его защитить. Это всегда была ложь. И в этот раз будет ложь. Бэкджин невидяще уставился себе под ноги. Слёзы капали на грязный паркет. Он чувствовал, как дрожит его тело, пока он пытается держаться за убеждение, что ему никто не поможет. Ведь так оно и было. Бэкджин поднёс ладонь к левой части лица, но тут же отдёрнул, словно его ударило током. Он боялся смотреть, во что превратилось его лицо, но всю левую сторону от волос до подбородка неимоверно жгло. Кровь всё ещё капала на колени. Ладони тоже были испаканы в крови. Он вытер их об одежду: она всё равно бы отправилась на помойку. Бэкджин ждал, когда Хумин оставит его в покое, и забился глубже в угол. «Пусть ты ничего не сделал. Я тебе не верю. Слишком дорого мне обходится доверие». Он дождался хлопка двери, когда Хумин вышел из зала. Теперь он снова мог упиваться жалостью к себе. «Я так и знал». Однако спустя какое-то время снаружи послышались крики и глухие удары. Бэкджин крупно вздрогнул. «Это не они, да?... Это не они!» Он неосознанно залез глубже под щит, дрожа всем телом. Прогремело ещё несколько ударов, и всё затихло. — ПАК ХУМИН!!! Я УБЬЮ ТЕБЯ УБЛЮДОК!!! Бэкджин снова вздрогнул, обнимая себя за плечи. Он не слышал больше ничего, пока не распахнулась дверь в спортзал. По спине Бэкджина пробежала ледяная дрожь. — Бэкджин. Его голос прозвучал как колыбельная мелодия после месяца бессонных ночей. Тело мальчика расслабилось. Он перестал сжимать колени руками, просто опустив их вдоль туловища. — Бэкджин. Я сделал это! — Хумин с трудом произнёс эти слова. Его пробирала дрожь, хотя было совсем не холодно. — Я доказал тебе, что держу слово? Сердце Бэкджина сжалось от противоречивых эмоций. Он физически не смог бы пошевелиться сейчас и что-то ответить. Они долго молчали. Хумин стоял, гордо выпрямив спину. С костяшек пальцев на пол капала кровь, быстро становясь густой лужей. Бэкджин крепче обхватил колени, прижимаясь к ним подбородком. Он слышал осторожные шаги, но почему-то перестал бояться. Он просто ждал, когда Хумин появится в его поле зрения. И наконец он встал перед ним, вызвав дрожь в коленках и в сердце. Улыбка мальчика согрела Бэкджина, но ненадолго. Вид Хумина стал мрачнее тучи. Естественно, то, в каком состоянии он нашёл одноклассника, не могло вызвать у него другую реакцию. К горлу снова подступили слёзы. — Прости... — пробормотал Хумин, застыв в двух метрах от него. — Я опоздал. Бэкджин смотрел на него заплывшим глазом. Вся левая половина лица была измазана в крови от ссадин. Левое колено и голень также были испачканы. Одежда пропиталась кровью. Это было больно видеть. До ужаса больно. Хумин боялся пошевелиться. Да он и не мог. Он застыл как статуя и не отводил от мальчика шокированного взгляда, а затем и взгляда боли. — Что ж это... Рот приоткрылся сам собой, потому что дышать стало невозможно. Хумин сглотнул, сделав неуверенный шаг вперёд. К его облегчению, Бэкджин продолжал неподвижно сидеть, и его здоровая часть лица не выглядела напуганной. Это было хорошим началом. Нет, это было хорошим концом. Хумин упал на колени перед Бэкджином и до невозможности нежно приобнял его за плечи. Бэкджин сорвался. Снова из глаз потекли слёзы. Хумин запустил пальцы в его волосы, нежно массируя, успокаивая. Он сам был на грани, но заставил себя терпеть ради Бэкджина. Ради раненого мальчика, который подпустил его к себе, несмотря на годы бесконечной боли. Он не отвечал на объятия, но и не убегал. Просто застыл. Так было лучше. Хумин бережно обхватил его плечи одной рукой, пока другой рисовал круги на спине, и приговаривал: — Я присмотрю за тобой. Ты больше не один. Его голос никогда не звучал так мягко. А руки никогда так не тряслись над чем-то хрупким. Может, потому что раньше в его руках не было ничего хрупкого. Слёзы и кровь Бэкджина испачкали всю его одежду, но это было совершенно не важно, пока он грел у сердца маленькую беззащитную душу, которая ему доверилась.