Arrival

      Кейн лежит в своей чистой постели и последнее, о чем хочет думать, кто находится прямо сейчас по ту сторону входной двери его квартиры и так отчаянно жмет на кнопку звонка.       Отвратительно. Назойливая мелодия ему режет уши так, как будто ему самой настоящей бензопилой разрывает барабанную перепонку.       Отвратительно. Ему приходиться встать, и ламинат для его босых ног — буквально арктический лед, из-за чего непроизвольно приходиться ускорить шаг, лишь бы побыстрее соприкоснуться кожей ступней с ковриком при входе.       Отвратительно. Он точно знает, кто находится за этой злосчастной дверью.       Кейн заглядывает в глазок и только видит блондинистую макушку. Человек по ту сторону двери видимо просто лбом уткнулся в дверь и продолжал звонить, не щадя и без того изнывающую кнопку, которая держалась лишь с божьей помощью.       Хозяин квартиры вздыхает и легко крутит щеколды, вслушивается в механическое движение, а затем пытается толкнуть дверь — а не получается — потому что кое-кто, видимо, сейчас находится на грани бялдской отключки, если даже не услышал щелканье замков.       — Грант, блять!       — Ке-ейн.. откро-ой..       — А может быть я это чисто физически сделать не могу? Если ты сейчас же не отлипнешь от моей ебанной двери, я тебе точно не открою! Съебись сейчас же, тяжелая же ты туша!       Блондин на удивление тут же покорно слушается: облокачивается руками о дверь, и ощупывая все, что находится перед ним, перемещается к стене, прижимаясь к ней плечом. Текстура и холод бетона действует как нельзя лучше на его опьяненное сознание — а еще этот голос, принадлежащий лишь одному конкретному человеку.       Дверь наконец-то открывается. Кейн с ужасом наблюдает нечто, что прилипло к его жизни намертво. Как жвачка под школьной партой: убрать хочется, но мерзко настолько, что приходиться только смириться.       Их взгляды пересекаются в молчании, повисшем на первые пять секунд. Грант успевает наконец сфокусировать свой взгляд на появившейся фигуре, и он медленно поднимает ладонь, чтобы помахать в знак приветствия. У Кейна нервно дергается глаз.       — Ну, так, что, ты, блять, хотел? Какого хуя ты пришел? Объяснишься?       Грант мечтательно и глупо улыбается: слегка поднимает руки и начинает очень активно жестикулировать:       — Это тупо, но я просто хотел увидеться с тобой.       — В ливень, в воскресенье, в хламину, так и еще которому на работу завтра?       Блондин поджимает губы, обхватывая себя руками, продолжая активно проявлять свой язык тела:       — Я пил как раз чтобы унять это желание, окей? Чтобы не донимать тебя.       — Но ты здесь.       — Да, я здесь. Приполз, как позорная псина.       Грант намеренно не прерывает зрительный контакт и продолжает нагло смотреть в чужое лицо, словно ему совсем не жаль и ни капли не стыдно за то, что он потревожил чужой покой.       Не только конкретно в этот вечер, но и в принципе на протяжении всей их дружбы, если это вообще можно называть так.       — Может быть, такая преданность наконец немного смягчит твое мнение обо мне?       Кейн сначала бледнеет, а потом тут же вспыхивает: сильно бьет Гранта по лицу, отчего он по инерции отходит на пару метров, еле стоя на ногах.       Его щека мгновенно краснеет, будто на ней расцвел алый цветок.       — Прекрати этот цирк сейчас же. Зачем ты позоришься передо мной? Пытаешься вызвать жалость? У меня к тебе ее не осталось вообще.       — … я действительно просто хотел увидеть тебя.       — Хорошо. Ты увидел. А теперь ты съебешься?       — Кейн..       Голос у красноволосого предательски вздрагивает:       — Ты съебешься?       Блондин замолкает, кладя пальцы на свою щеку, медленно ее ощупывая, словно пытаясь понять, насколько плох масштаб бедствия на его лице. У него наконец получается взглянуть на человека, что все еще скрывался в проеме, в полутьме квартиры.       Грант впервые видит и слышит настолько сильно разъяренного Кейна. Грант впервые видит и слышит настолько отчаивавшегося Кейна. Грант впервые видит и слышит Кейна на грани самой настоящей истерики.       Он видит вздутые вены на чужой руке, крепко сжимающей дверную ручку, видит широко расширенные зрачки, видит закусанную губу, из которой вот-вот хлынет кровь.       — Я-       — Уходи, умоляю. Ты блять решил в очередной раз поржать надо мной?       — Я не-       — Ты д-думаешь это было правда хорошей идеей? А ты когда нибудь думал обо мне? О моих чувствах?       — Кейн-       — То есть, вот ты сейчас взял, заявился, а ради чего? Ради самого себя? Чтобы п-потешить свое эго, наконец найти партнера, с которым можно удобно трахаться и сюсюкаться? Потому что твоя дорогая девушка тебя бросила, а д-других кадрить тебе лень, потому что есть еще вариант, который тебе точно не откажет?       — Дай мне сказ-       — Нет, нет! Знаешь, даже не хочу слышать об этом, даже думать не хочу.       Кейн нарочито пытается придать себе спокойный вид, но голос от этого становится только надорванее и резче. Губы дрожат, а слова связываются хуже и хуже, будто каша. Он не плачет, но дрожит так, будто он вот-вот свалится на пол от такой эмоциональной перегрузки.       — Грант, я н-ненавижу..       Себя.       — Я бы хотел..       Чтобы мне не было так больно.       Чтобы ты все понял и осознал намного раньше.       Чтобы я не любил тебя. Чтобы я смог тебя отпустить.       — П-поэтому..       Ты должен уйти.       Тишина снова повисает. На этот раз очень томная и очень тяжелая, будто толща воды.       А еще прерывается ебучим хлопком закрывшейся двери.       Грант в эту же секунду трезвеет и ему везет отреагировать быстро: он хватает ручку и начинает дергать ее, как резаный, прежде чем Кейн повернет замки. Потому что это точно его самая последняя возможность все исправить.       — Кейн, блять! Даже не думай взять и опять сбежать от меня!       — Уходи!       — Ты думаешь, вывалил на меня все это истерическое дерьмо, и я должен просто это схавать? Так дела не делаются! Теперь должен высказаться и я!       — Ты уже сказал всё в самом начале!       — Да нихуя я не сказал, ты же блять начал бить меня!       — Потому что пьяный бред нес!       — Я пытался разрядить обстановку?! Я был немного веселым, каюсь в страшном грехе!       Блондин все-таки сильнее красноволосого в разы: поэтому у Гранта получается перетянуть дверь на себя и просунуть ногу в появившийся на секунду проем.. это определенно не самая его лучшая идея на пьяную голову.       Ему больно, но он стерпит, лишь бы эта ебанная дверь не закрывалась. Кейн это замечает лишь через секунд пять, потому что слышит шипение Гранта, и он в ужасе ослабляет хватку, понимая, что тот пытается сделать:       — Ты с ума сошел?!       — А ты по-другому ведь не хочешь!       Грант пользуется моментом чужой слабости и рывком протискивается через щель, наконец оказываясь в квартире Кейна. В квартире, где пахло чем-то яблочно-сладким, где было до безумия холодно, где было, несмотря на уют и красоту, по-настоящему одиноко.       Красноволосый смотрит на него испуганно и растерянно, делает несколько шагов назад, прижимается спиной к стене, выставляя руки вперед в некой защите. Грант замечает, что они все еще мелко подрагивают. Его пьяный мозг старается по-быстрому взвесить все за и против: что конкретно ему стоит сделать, чтобы этот упертый баран его наконец послушал?       Он ведь уже столько всего перепробовал. Сначала он максимально мягко налаживал дистанцию, приближался медленно, говорил комплименты, дарил подарки — его слали нахуй. Затем он пробовал подкаты, флирт, шутки и внезапные свидания — его слали нахуй. Потом Грант прибегнул к драматизму и гиперболизации проблемы, театральным представлениям прямо под окном и игрой на гитаре — его тоже слали нахуй.       Блондин вдруг понимает — ему на самом деле так обидно.. он столько всего делал, а ему отплачивали только горой оскорблений и несбыточных надежд?       Грант чувствует, что он все еще мокрый до нитки; что по его длинным волосам стекают огромные капли от дождя; что за ним остаются влажные следы; что он действительно сейчас мало чем отличается от дворняги, которая просится домой, хочет наконец получить любви и ласки, и именно в этом моменте что-то в нем ломается.       Грант с шумным вздохом падает на колени и впивается руками в ткань чужих пижамных штанов. И все, что из него получается выдавить в этом моменте, это лишь жалкое, хлипкое и тихое:       — Прости меня..       У него это выходит настолько искреннее, что по его щекам начинают течь слезы.       Кейн впервые видит на чужом лице проступившую влагу.       — Ты можешь наконец, блять, простить меня?       Теперь уже Грант находится на грани истерики. Самой первой истерики в его жизни.       — Я хочу для тебя делать все.. я готов отдать всего себя.. но ты никогда не давал мне этого сделать, никогда.. даже тогда, когда мы трахались по пьяни, я думал, что я наконец смогу дотронуться, поговорить с тобой настоящим, смогу достучаться и попытаться сделать хоть что-то, но ты убегал, убегал и, блять, опять убегал! Я знаю, что тебе сложно довериться, я знаю, что я сильно налажал, я знаю, что я выгляжу сейчас жалко, пытаясь вымолить у тебя прощение, но.. но я так хочу, чтобы это действительно сработало.. чтобы ты, блять, наконец-то перестал строить вокруг себя ебучие бетонные стены! Неужели тебе так сложно не быть таким эгоистичным мудаком по отношению ко мне?.. Я хочу быть с тобой не по причине того, что мне нужно заполнить чем-то пустоту, а потому что я до тебя хочу достучаться! Потому что я тебя люблю! Но у меня не получается из раза в раз, и мне стало, так, сука, обидно, что я сейчас разревусь, как плаксивая девка! Тебе нужно это, Кейн, или что? Что тебе нужно?..       Если я сейчас взял и просто вывалил тебе всю душу, может быть тогда ты меня простишь?       Он начинает, откровенно говоря, по-настоящему рыдать. Его спина выгибается в кривой дуге, слезы мешаются с влагой от дождя, а в ушах встает только пронзительный гул. Это, оказывается, просто до омерзения больно.       В и без того холодной квартире становится еще холоднее. Им обоим это донельзя сложно переварить.       Блондин не знает, сколько проходит времени, пока он безостановочно плачет. Не знает, когда у него наконец получается успокоиться, не знает, когда наконец перестает мертвой хваткой держать Кейна. Не знает, в какой момент тот осторожно помогает ему встать, когда своими теплыми руками он касается его лица и мягко гладит по щекам, стараясь привести Гранта в чувства. Когда Кейн начинает его раздевать, попутно ведя к ванной комнате, когда красноволосый включает горячую воду и помогает блондину залезть в чашу, а всю мокрую и грязную одежду он закидывает в стиралку.       Грант, по ощущениям, начинает хотя бы чуточку соображать только в тот момент, когда ванна уже наполнена до краев, а Кейн ему начинает намыливать голову. Он открывает свои уставшие и опухшие глаза, медленно переводя взгляд с малознакомого потолка на чужое лицо. Тихий шум стиральной машинки очень удобно заполняет неловкую тишину и совсем не действует на нервы.       Кейн.. такой красивый. Даже когда на часах уже близится к часу ночи. Даже когда он откровенно говоря заебанный, и отдал бы сейчас все, чтобы оказаться в постели, но вместо этого он моет Гранта, чтобы тот хотя бы не заболел. Блондин наблюдает за чужими руками, которые приятно массирует ему кожу головы, вспенивая шампунь, и у него наконец получается открыть рот:       — Кейн..       — Помолчи, а.. мы все обсудим с тобой потом.       Грант не может сдержать глупой улыбки, и более ничего не говорит: только меняет положение, чтобы Кейну было удобнее мыть ему голову.       Красноволосый потом помогает тому и полотенцем вытереться, и волосы высушить. Греет пару тостов с сыром и наливает горячий чай. Грант все это залпом съедает и одновременно молчит в тряпочку, как можно сильнее кутаясь в одежду в попытках согреться, что ему дал Кейн: самый большой оверсайз, что он только смог найти в шкафу.       Даже ложатся они вместе, на одну кровать, но все еще не обнимают друг друга.       Грант так устал. Кейн так устал.       Они оба так устали. От собственного эгоизма, молчания и сильных недопониманий.       Блондин тянет руку к чужой руке, и они оба мягко переплетают свои пальцы, а потом резко проваливаются в глубокий сон.       Все обязательно будет хорошо.