through my lens

вашингтон. 1994 год. начало июля. первый солнечный день за последние несколько недель. джеймс выходит из прокуренного клуба сиэтла через чёрный ход. после полумрака зала даже редкое июльское солнце режет глаза, просачиваясь сквозь облака и ложась мягкой жёлтой вуалью на вечерний город. июльское солнце казалось случайной ошибкой после бесконечных дождей. сегодня ему предстояло выступить. он был солистом в гаражной группе, объезжая разные районы штата и, чаще всего, сам сиэтл. басист, барабанщик и гитарист сидят на бордюре под клубом и прикуривают уже которую сигарету подряд, пока джеймс, стоя над ними, мучается зажечь свою, чтобы убавить нервы перед выступлением. в этом клубе они будут выступать впервые. большая толпа, крики, пьяные посетители и, самое главное, — много адреналина. он уверен, что выступление пройдёт хорошо, просто вместительность зала слишком огромная, а боязнь увидеть редеющую толпу вызывает неприятный зуд под кожей, заставляя зажечь уже и вторую подряд сигарету. обычно они выступали где попало. могли на школьных фестивалях, в барах, в клубах, даже устраивали бесплатные выступления в парках, потому что в своих кругах уже были популярны, но хотелось набрать известности и за пределами своего маленького райончика. от этого музыкальная группа, в которой он состоял, и стала его основным заработком. они собрались ещё в школе, когда договорились никогда и ни за что не бросать друг друга. молодые, полные любви к музыке и не ведающие мира. с выпуском закончились и школьные будни, в которых они привыкли выступать на заднем дворе, но взамен начались предложения выступать во всяких барах на больших для них в то время сценах. разумеется, группа из нескольких подростков изначально боялась, что их кинут. и их кидали. группа распадалась, вновь собиралась, они ссорились, не понимали взглядов друг друга, некоторые отступали, когда в первых рядах зала все устраивали абстракцию и букали, но почему-то они решили не сдаваться. сначала пытались найти замену некоторым участникам, урезать состав и петь дуэтом или втроём, но в конце концов дороги в любом случае вели к общему пути, и они встречались в каком-нибудь местном магазине дисков, где слушали на проигрывателе последние альбомы в прокате. ради достижения мечты им пришлось многим пожертвовать. джеймсу, например, пришлось пожертвовать возможностью уехать учиться в хорошем университете вашингтона. но он не расстраивался. всё, что ни делалось, — всё к лучшему, и этот девиз никогда его не подводил. на этот раз парни постарались найти оживлённую улицу, где временами выступали даже достаточно известные группы андеграунд-сообщества: большой клуб с огромными неоновыми вывесками, которые бросались в глаза за пару кварталов. многие посетители были в предвкушении послушать группу новичков, впервые выступающую на такой большой сцене, оттого афиши об их концерте передавались из рук в руки, а столбы и стены были полностью обклеены постерами с их фотографиями и объявлениями.

***

мартин работал в магазине фототоваров, в котором располагалась и его маленькая фотолаборатория. он не пользовался популярностью профессионального фотографа и даже не фотографировал кого-то на официальных мероприятиях — он фотографировал для души и для того, чтобы его творческой личности было чем заниматься после долгой смены в магазине. запечатлев на камеру какие-то лишь ему понятные узоры и виды, он с огромным энтузиазмом проявлял снимки на фотобумаге ночью, в красной темноте своей фотолаборатории, в которой, собственно, и жил. потому что после школы хотелось заниматься любимым делом, а заниматься им и параллельно зарабатывать в его реалиях было крайне сложно, особенно в случае, когда магазин, принадлежавший семье, вдруг достался ему по наследству. эдвардс любил фотографировать. с самого детства у него были разные камеры, с помощью которых он мог запечатлеть на бумаге важные для него моменты, но лучше всего он сохранил дедушкин плёночный фотоаппарат, который тот подарил ему незадолго до своей смерти. мартин хранил его и пользовался им каждый день, потому что тёплые, золотистые оттенки вызывали ностальгию при взгляде на любой сделанный им снимок. и воспоминания вместе с этими оттенками вдруг казались не такими болезненными, как обычно. в сиэтле часто выступали различные малоизвестные музыканты, которые от этого и старались ещё усерднее впечатлить публику. мартин был одним из тех, кто любил после работы прибежать в небольшой бар на соседней улице, откуда доносились басы и звуки барабанов, слышимые аж до его скромной фотолаборатории. он не жаловался на условия жизни в фотолаборатории прямо за магазином. сам взял и обустроил всё как надо, даже душевую кабину установил и маленькую кухню смог уместить в углу гаража. гости у него бывали редко, а если и бывали, то это были друзья, которые образом жизни мартина не особо интересовались. они и сами нередко приходили к нему заночевать, потому что оставались без крыши над головой на ночь. сегодняшнюю смену он еле-еле закрывает, так как молодняк и неугомонные подростки то и норовят постучать в стекло витрины, с щенячьими глазами умоляя продать то ещё одну плёнку, то фотобумагу. ведь сегодня выступает совершенно новая группа, и небо как раз солнечное, без облаков, что редко для этого времени года в их штате — все рвутся запечатлеть на камеру как можно больше кадров летнего, солнечного вечера в сиэтле. — вы слышали, что сегодня вечером выступает группа новичков, которая ни разу не была на сцене того клуба? — слышал, не в пещере же родился. — ну, вас просто так редко можно встретить где-то без камеры. мне казалось, что вы из своей фотолабы не вылезаете. — слышь, когда кажется — креститься надо. — вы придёте на концерт? — забирай свою плёнку и вали давай. я из-за таких, как вы, задержался с закрытием на целый час. — простите. мы больше так не будем. — конечно не будете. я больше не открою под такими предлогами магазин после окончания смены. — но вы придёте посмотреть? уверен, вам понравится. мартин поднимает взгляд на неугомонного подростка и щурится. как тот самый надоедливый малый из фильмов про подростков, которые ему сестра показывала, где мелкие пиздюки под предлогом восхищения старшими липнут к ним и не дают спокойно жить. вздыхает, но старается держать себя в руках. действительно устал ведь. целый день на ногах, переустановка магазина после пополнения запасов и нехватка времени даже на короткий перекус давали о себе знать. а тут ещё этот пристал со своими музыкантами. — катись отсюда уже, дай хоть поесть. — хорошо-хорошо, извините. буду искать вас в толпе. приятного аппетита! с уходом мелкого, не отлипающего от мартина подростка, уходит и тёплый ветер, занесённый им в магазин, так что мартин ёжится от потока воздуха, созданного настенным вентилятором, и наконец закрывает жалюзи магазина, скрывая набитые товаром полки от чужих глаз до завтрашнего дня. сразу направляется в свой незамысловатый гараж, подхватывая с полки рядом с кассой 35 - миллиметровую плёнку на тридцать шесть кадров. вдруг повезёт, и всё же найдутся силы выйти после ужина в свет, запечатлеть пару снимков на память о солнечном июльском дне. быстро перекусив каким-то незамысловатым ужином, он тут же подхватывает камеру со стола. как только слышит доносящиеся с улицы гул и визги, сразу соображает, что мимо проходит толпа детей, и, судя по направлению звуков, идут они все именно к тому кварталу, откуда уже слышна репетиция к выступлению той самой группы, о которой его успел заебать абсолютно каждый сегодняшний посетитель. он суёт в карман новенькую плёнку, вешает на шею за ремень свою камеру и пулей выбегает из гаража, закрывая тот на затвор. провожает глазами галдящую толпу детей и решает пока направиться в противоположную сторону, вдруг успеет через короткие пути дойти до клуба быстрее и сумеет запечатлеть ещё не окружённые голодными до живой музыки людьми неоновые подсветки. почему-то очень хотелось сравнить до и после входа в клуб, посмотреть, сколько впечатлённых и разочарованных фанатов этой группы будет. сколько останутся в восторге, а сколько пожалеют о потраченном времени. сколько расстроят своим уходом молодых музыкантов со сцены и сколько останутся поддерживать их до конца. мимо проносятся группы людей разного возраста, и все идут к тому кварталу, откуда уже по вечернему небу гуляют лучи софитов. неужели всё настолько грандиозно, что даже наружное освещение включить решили? вдруг мимо проходит парень, который впихивает ему флаер в руку и просто уходит, кидая вслед: — сходи. там есть на что посмотреть. да ладно? это уже какая-то санта-барбара, раз все нити судьбы пытаются связать его с этой группой и так и подталкивают сходить туда. неужели там действительно есть на что посмотреть? недолго думая, он пихает глянцевую бумажку в карман штанов и идёт дальше, думая об этой загадочной группе новичков, с которой все пытаются его свести. через несколько метров останавливается сфотографировать баннер с каким-то объявлением, красиво окружённый неоновой подсветкой, и глаза сами падают на столб рядом, на котором были приклеены опять же объявления об этом концерте. объявление слева, объявление справа, флаер в кармане и дохуя докучающих подростков в магазине, умоляющих посмотреть на этих монстров своими глазами. мартин вздыхает, уверенный в том, что утром не сможет разлепить глаза от недосыпа, потому что на таких балах он обычно задерживался допоздна, будучи не в состоянии оторваться от запечатления пьянеющих людей, которые сами лезли под его объектив с предлогом устроить им фотосет. как жаль, что некоторые не понимали сути плёночных фотоаппаратов, которые нуждались в проявлении кадров на специальной бумаге под красным светом, а не обычной цифровой, которая и свет-то красивый на кадре не передавала. мартин подходит к клубу сзади, не встречаясь с привычной толпой перед собой, — знал, с какой стороны лучше подойти. делает пару снимков неоновой вывески с названием клуба сзади и смотрит в видоискатель, с надеждой поймать ещё один удачный кадр уходящего солнца. но вместо этого под стеной клуба он натыкается на сидящих на бордюре четырёх юношей, которые курят, что-то активно обсуждают и явно не ожидают, что за ними будут наблюдать исподтишка. мартин крутит кольцо фокусировки, делая кадр крупнее. рассматривает каждого курящего по отдельности, но объектив камеры останавливается на одном, что выделялся среди остальных. во-первых, выбеленные, как у самого мартина, волосы, уложенные наверх воском, и обтягивающая тёмно-коричневая полупрозрачная водолазка, которая хорошо подчёркивала стройное тело. а во-вторых, чёткий профиль и идеально смотрящаяся между зажатыми пальцами и губами сигарета. мартин посмотрел в видоискатель. навёл резкость. палец мягко лёг на кнопку спуска затвора. щёлк. мартин запечатлел кадр, на котором объективно красивый молодой человек азиатского происхождения затягивается недавно закуренной сигаретой. затем парень опускает руку от уровня лица и разжимает пальцы, представляя взору тонкие, длинные пальцы, с покрашенными ногтями на которых виднелся чёрный облезший лак, которые мартин тут же принимается фотографировать. неведомо, чтобы у представителя мужского пола были настолько изящные пальцы. мартин клялся, что впервые видел такие руки у мужчины. может, из-за худобы? или на гитаре играет? или генетически? затем парень с белёсыми волосами аккуратно стряхивает пепел с окурка и вытаскивает вторую руку из кармана, уже погружая пятерню в волосы, зачёсывая пряди назад и слегка взлохмачивая их. мартин вновь нажимает на кнопку спуска затвора, но камера издаёт уже совсем другой звук. не такой тихий, как при щелчке затвора, а такой, когда он пытается взвести рычаг, но тот дальше не идёт. рычаг взвода не сдвинулся ни на миллиметр. тридцать шестой кадр. плёнка закончилась. характерный жужжащий звук принимается предупреждать об этом, и эхо тихо пищащего аппарата раздаётся по всей округе, где как раз находились только недалеко стоящий мартин и четверо парней в каких-то слишком необычных образах для повседневной носки. парень с белобрысой макушкой тут же поворачивается в сторону шума, прищуриваясь. видимо, зрение плохое. эдвардс срывается с места, пряча голову в воротник своего пиджака, а камеру быстро скрывает за боком, пользуясь преимущественно крупным телосложением, чтобы скрыть её от застигнутых врасплох молодых людей. а также пользуясь длинными ногами, что за пару шагов скрыли его с места преступления. какой позор. щас ещё подумают, что я какой-то больной сталкер или журналист. за людьми слежу или, ещё хуже, вуайеризмом занимаюсь. джеймс провожает взглядом скрывшегося за углом незваного гостя с камерой. да, тот спрятал её куда-то за собой, пользуясь длинным телом, но джеймс отчётливо услышал щёлк пару раз, а в конце концов человек и вовсе спалился из-за пищащего аппарата, у которого закончилась плёнка. журналист, использующий плёночную камеру на несколько кадров? странно. он бы поспорил насчёт деятельности их «преследователя», но голова параллельно была слишком забита волнующими, нагнетающими мыслями о предстоящем выступлении. чжао был уверен в своём таланте, не первый год выступал, но каждый концерт на новом месте в любом случае вызывал некий мандраж и предвкушение. боязнь не дотянуть ноту или что голос сорвётся и сломается. разумеется, у него были его коллеги по группе, которые ни разу его не подводили и в которых он был уверен на все сто двадцать процентов, которые в случае чего дотянут за него ноту или споют куплет. и всё же страх перед новыми лицами не оставлял возможности вдохнуть полной грудью и насладиться выступлением по полной. мартин стоит у двери и не знает, что делать. как будто бы и всё равно, если вдруг кто-то узнает в нём парня с фотокамерой, а с другой — стыдно будет, если тот блондинистый юноша азиатских кровей как-то криво на него посмотрит. именно поэтому он заходит внутрь, переступая через какие-то свои барьеры, и сразу оказывается в толпе каких-то несостоявшихся наркоманов, что курили прямо перед сценой и показывали языком, когда кто-то со стороны, которому уже дышать было нечем, просил перестать курить. помещение и так закрытое и достаточно маленькое для такого столпотворения, но находился вот какой-то такой индивидуум, который портил другим веселье. он не обращает внимания на словесный конфликт несостоявшихся подростков и обходит их как раз в тот момент, когда спор переходит на махание руками. мартин, конечно, любил защитить кого-то, в средней школе часто за девочек заступался, но драка в клубе — это та ещё беда, в которую влезть себе дороже жизни. глаза бегают по залу, пытаясь обнаружить хотя бы одного из тех парней, что он увидел под стеной клуба. крутится в разные стороны, пихая локтями мимо проходящих и буркающих на него людей, но внимания не придаёт. коротко извиняется и ступает дальше в попытках найти тех, кто мог бы его спалить с поличным. не то чтобы он сильно стеснялся, мог спокойно объяснить людям род своей деятельности и с какой целью были сделаны фотографии, ведь фотографировать кого-то без просьбы было немного незаконно, но он без угрызения совести мог бы продемонстрировать, что ничего с ними не делает. а в случае отказа спокойно пообещал бы не проявить снимки попросившего об этом человека, или, на крайний случай, проявил бы и сжёг. когда же он всё-таки не находит в свете софитов ни одного похожего на тех парней лица, вдруг понимает, что как они выглядели, он-то и не помнит. точнее, помнит, но только одного. блондинистого парня азиатского происхождения с чётким профилем и неимоверно сильной аурой, которую эдвардс ощутил даже сквозь видоискатель своего фотоаппарата. он решает оставить эту затею в тот момент, когда главный свет перед сценой выключается, и из-за софитов начинается просто адская толкучка. визжащие девочки, мальчишки, женщины и не только начинают просто неописуемо сходить с ума и выкрикивать какие-то еле разборчивые, кажется, имена. мартин всё ещё идёт параллельно сцене, отпихивая от себя и своих карманов пьянчуг, а крики в зале становятся всё масштабнее. и именно в тот момент, когда самый яркий софит останавливается посередине сцены и высвечивает появившийся под ним силуэт, крики становятся просто невыносимыми, а мартину кажется, будто барабанная перепонка в правом ухе давно лопнула от орущей рядом очень энергичной молодой девушки. он отшатывается и хмуро смотрит на неё, а потом сразу же жалеет, потому что девушка извиняюще смотрит на него огромными глазами и чуть ли не кланяется, показывая на сцену и произнося что-то одними лишь губами. эдвардс поворачивает голову в ту сторону, на которую указывает адекватная, как оказалось, фанатка новоиспечённой группы, и только спустя пару секунд понимает, кто перед ним стоит. подсвеченного яркими цветами и светом блондинистого парня с улицы почти было не узнать. то, как хорошо играли блики неоновых огней и гирлянд, было не описать словами, а то, как хорошо он вписывался в этот вид позади и над собой, мартин не мог описать и подавно. он инстинктивно тянется руками к камере, завешанной на шее, и делает первый кадр, на котором запечатлел стоящего посередине сцены певца, у которого за шеей виднелся ремень, поддерживающий электрогитару, а перед ним стоял микрофон. какой удачно подобранный для его образа инструмент. так вот откуда такие изящные и длинные пальцы. мартин мог поклясться, что подумал, будто музыкант перед ним уже родился с этой гитарой в руках, если бы это было возможно. парень поднимает руку вверх, и толпа начинает гудеть ещё пуще прежнего, но на этот раз мартина это почему-то не смущает так сильно, как при первом инциденте с криком в самое ухо. наоборот. он поднимает руку вверх, копируя движения парня на сцене, и качает ею из стороны в сторону, следуя указаниям «дирижёра» со сцены. затем тот шикает в микрофон каким-то необъяснимо бархатно-хриплым звуком, заставляя всю толпу вмиг замолчать. какое же влияние всё-таки может иметь артист на своих фанатов. первый аккорд, первое нажатие клавиши на синтезаторе, и блондин открывает рот, начиная петь одну из своих песен, от которой зал вновь взрывается. мартину становится интересно, действительно ли эти поклонницы так любят их музыку, как любят прийти посмотреть на их внешность? может, дело именно в их внешнем виде? а точнее, во внешнем виде одного конкретного человека? как только тот плавно проводит по струнам и мелодия начинает перетекать в сносные звуки, парень начинает петь, и все сомнения мартина по поводу таланта и набора популярности за счёт красивого лица как рукой снимаются. эдвардс смотрит и слушает с открытым ртом. доносящийся из колонок голос слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой, так что он ещё раз на всякий случай вспоминает, что в таких залах за фонограмму платить слишком дорого. это что же получается, этот фантастический голос, напоминающий саму электрогитару, которую держит в руках её владелец, дополненный тихим гудением тарелок барабанов на фоне, на самом деле такой? без фонограммы, без бэка? песня заканчивается, и мартин не успевает заметить, насколько быстро пальцы тянулись к рычагу взвода, дабы быстрее протянуть плёнку к следующему кадру, в попытке поймать более удачный ракурс, когда блондин задирал голову и рычал в микрофон. какую планку задала эта группа, выступив пока с одной песней, не удавалось давно каким-то новичкам. по крайней мере мартин, как знаток многих андеграундных исполнителей, выступающих в их городе, мог сказать это с точностью. он опускает взгляд на счётчик и видит, что сделал уже двенадцать кадров. осталось двадцать четыре. когда это он успел столько снимков сделать? неужели остался настолько впечатлённым, что даже не замечал, как несколько раз подряд нажимал на кнопку спуска за те четыре минуты, пока длилась первая песня? надо бы поберечь плёнку, а то вдруг упустит какой-нибудь крайне уникальный кадр. да и товары нынче дорогие, придётся потратиться на пополнение запасов плёнки. пока эдвардс в раздумьях над своей аппаратурой, молодой парень, который привлёк его взор, вдруг прочищает голос от хрипотцы и обращается в микрофон к толпе в зале, вызывая очередную волну бурных визгов в самое ухо стоящему почти перед сценой мартину. взгляд последнего мигом поднимается и следит за движением улыбки на губах музыканта — видно, наслаждается своим делом, — и за тем, как он толкает приветственную речь, то и дело стеснительно поворачиваясь в сторону своих коллег по группе. не ожидал такой реакции на себя? как мило. музыканты по очереди приветствуют новый город и благодарят своих фанатов и новых слушателей за оказанную им поддержку, но внимание мартина занято другим. он следит за тем, как блондин нервно перебирает пальцы, изредка постукивая короткими ногтями по корпусу своей гитары, всё так же улыбчиво кивая зрителям и периодически общаясь с ними через жесты. джеймсу вдруг стало страшно, что однажды этот клуб перестанет собирать этих людей. мартин делает снимок, ловя в кадр именно тот момент, когда стоящий на сцене парень неискренне улыбается фанату. не сказать бы, что улыбка выглядит неблагодарной, просто она немного... выработанная? сказал бы мартин. благодарственные речи заканчиваются, и музыка вновь включается, а свет софитов притупляется, освещая лишь силуэты четверых парней. рука мартина снова тянется к кнопке спуска и готовится поймать желанный кадр. парень на сцене, будто услышав мысли мартина, находит его взглядом на долю секунды, и мартин щёлкает, делая снимок. узнал ли? но джеймс не узнал. он был слишком занят гитарой в своих руках и проскакивающей в мыслях лирикой собственных песен, да и к тому же свет на сцене был таким ярким и так резал глаза, что приходилось щуриться, чтобы с трудом хоть что-то разглядеть со сцены. с его-то зрением уж тем более. песня сменяется одна за другой, а кадры у мартина щёлкаются один за другим, пока аппарат в руке снова не предупреждает писком, что осталось сделать ещё один снимок, а цифра на счётчике указывает тридцать пять, ознаменовывая, что мартин уже потратил почти все свои тридцать шесть кадров на блондинистого музыканта, слишком любвеобильно сжимающего свою несчастную гитару в руках. все тридцать шесть? да ну, серьёзно? мартин не был уверен, разумеется, но на его памяти он столько тратил в последний раз очень давно, когда ещё не умел экономить и правильно распоряжаться снимками, чтобы хватило на всё. а ему, собственно, для чего эта плёнка ещё нужна была? для продолжительной съёмки одного конкретного человека, на которого мартин снизу смотрел как на божество? надо бы в следующий раз как-то поразумнее тратить её, а то стоит бешеных денег, а портфолио пополнять некогда для продажи снимков. эдвардс вдруг ловит себя на мысли, что слишком естественно поток мыслей перешёл от «какого хуя я вообще здесь забыл?» до «следующего раза», когда он придёт на любую концертную площадку, неважно какую, где будет выступать эта группа, чтобы ещё пару снимков своей новой музы сделать. парни уже собираются закругляться и покинуть сцену, однако джеймс смотрит в одну точку перед сценой и не может понять, мерещилась ли ему блондинистая башка в этом месте, держащая фотоаппарат в руках, или нет. а мартин тем временем, отойдя на приличное расстояние, делает последний, тридцать шестой кадр, запечатлев, как хмурый джеймс бегает глазами по залу, ища среди посетителей клуба кое-кого конкретного. когда толпа бушующих мальчиков и девочек проходит мимо, до ушей мартина долетают имена, и он сперва не обращает на это должного внимания, пока не слышит одну любопытную фразу: — а джеймс, видела? блондином стал. ему так идёт. вот как. джеймс, значит. а джеймсу и правда идёт блонд. — подумал мартин и скрылся за углом.