Пока ты спишь

Комнату окутывала темнота, лишь слабые огни города пробивались сквозь щель между шторами. Знойная жара убивала, кондиционер не работал, а комнатный термостат не давал желаемого результата. Панорамные окна с видом на высотки и парк аттракционов, где все светится яркими вспышками – это безумно красиво, но жутко нефункционально. Вова не мог заснуть. Ворочаясь он отчаянно надеялся, что не разбудит друга, ведь им приходилось делить одну кровать и одно легкое одеяло. Футболка неприятно липла, а от тепла, что исходило от горячего тела рядом, становилось еще жарче. Полностью скинув с себя покрывало, он надеялся, что это хоть как-то поможет справиться с духотой, и что более важно – это отделяло его от Марка. Будто этот кусок ткани вправду мог стать стеной между ними. Мысли в голове неслись одна за другой. Это уже вторая их встреча, а с первой прошло всего чуть больше двух месяцев и Вова не хотел признавать, что скучал. Безумно сильно скучал. До болящего сердца, до ломоты в костях. И все это лишь из-за того, что в прошлую их встречу он понял одну ужасную вещь, что никак не давала ему покоя. Он влюбился. По-глупому, по-наивному втрескался по уши в лучшего друга. Голубоглазый с каждым днем все больше тонул в этом океане чувств. Легче не становилось. Он наивно полагал, что разлука пойдет ему на пользу и он забудет об этом как о страшном сне. Пытался спихнуть это все на то, что он был слишком рад увидеть Марка вживую впервые в жизни или на то, что это всего мимолетная непонятная симпатия, что возникла из ниоткуда и вообще просто потому, что Марк всегда был с ним во времена одиночества, он был удобным и единственным близким человеком под рукой. Подумаешь. Однако чем больше Вова думал об этом чувстве, тем больше убеждался, что оно возникло не просто так и отнюдь не недавно. Оно тянулось за ним призрачным следом сквозь года. Дело лишь в том, что сдерживать его было в разы легче, когда их общение ограничивалось вебками и переписками. Но стоило им встретиться и Вова увидел Марка вживую, как внутри что-то треснуло. Бетонные стены, что он возводил в своих мыслях и в своем сердце рухнули, но на их руинах зародилось что-то новое, живое. Он помнит, как только увидел Марка в аэропорту два месяца назад. И его глубокие карие, почти черные, глаза. Они дразнили, гипнотизировали и затягивали в свою пучину. Его темную копну волос. Вове всегда хотелось запустить в нее пальцы, взъерошить, погладить, сжать, потянуть. Помнит, как откровенно залип на улыбку, а глаза сами забегали по лицу напротив, разглядывая россыпь родинок. Их первая встреча была до жути неловкой, но это не мешало Вове втихую восхищаться. Оторвать взгляд было сложно и непроизвольная улыбка сама появлялась на лице. Щеки болели. Голубоглазый осознавал, что его начинает размазывать просто от того, что Марк рядом. Они тогда стримили и поэтому не смогли нормально обняться. Да и потом не обнялись... Марк никогда не тянулся, а Вова не смел вторгаться в личное пространство. Хотя он хотел. Безумно хотел обнять, прикоснуться, чтобы убедиться, что это все реально. От брюнета всегда приятно пахло дорогими духами и чем-то еще, чем-то родным и домашним. Хотелось уткнуться в шею, вдохнуть на полную грудь и раствориться в этом запахе. Сейчас, когда они лежали спиной к спине, на разных концах кровати, русый ощущал пропасть. Но так хотелось потянуться, обвить руками и уткнуться в шею или лечь на грудь и задремать в объятиях любимого человека. У Вовы было достаточно времени чтобы обдумать свои чувства и полностью принять их. Он учился уживаться с ними. Однако русый еще не знал, что вторая встреча будет настолько сложной. Его физически тянуло к Марку, каждое мимолетное прикосновение обжигало, выбивало воздух из легких и уносило землю из-под ног. Внутри он страдал. Он постоянно думал как же тот ему нравится и как по другому Марк теперь для него раскрывается. Когда он вернулся к себе в общагу после стольких дней, что они провели плечом к плечу он был разбит. Вова провел бессчетное количество ночей, мучаясь от своих мыслей. Опять-таки, сначала ему казалось, что это пройдет. Что все это — глупость, случайность, последствия той первой встречи. Стоит не думать о нем пару дней, отвлечься, занять чем-нибудь руки, и все вернется на свои места. Что завтра будет легче. Время лечит, так ведь? Но с каждым днем становилось только хуже. Он ловил себя на том, что перечитывает их переписки, вспоминает интонацию его голоса, его смех, случайные прикосновения. И каждый раз одергивал себя, будто совершал что-то постыдное. Это было неправильно. Ненормально. Это выходило за рамки традиционного общества. Сколько раз эти слова загорались у него в голове красными вспышками. Снова и снова. Неправильно. Нельзя. Пройдет. Да что ж такое? Точно пройдет. Неправильно. Нельзя. Пройдет... Верил ли он в это? Абсолютно нет. Вова ненавидел себя за это чувство. Пытался убедить себя, что просто слишком привязался к единственному человеку, который действительно его понимал. Что это восхищение. Благодарность. Что угодно, лишь бы не любовь. Он сопротивлялся изо всех сил. Он наивно полагал, что если достаточно долго отрицать очевидное, оно исчезнет само собой. Словно можно приказать собственному сердцу перестать замирать каждый раз, когда на экране появлялось его имя. Между тем, самым страшным было то, что он может не сдержаться. Одно какое-то неосторожное прикосновение, один слишком долгий взгляд и одни слишком влюбленные глаза. Вова хорошо представлял, что могло быть потом. А потом растерянное: "Прости... я... не могу ответить тебе тем же." А может и вовсе еще хуже. Может, в карих глазах Марка появится тот самый отблеск, которого он боялся больше всего. Не злость и не ненависть. Осуждение. А лицо скривится в гримасе отвращения. Будто рядом с ним все это время находился кто-то чужой. Кто-то, кто смотрел на него совсем не так, как должен смотреть друг. И тогда он потеряет все. Он потеряет человека, который стал ему домом. Единственного, кому он рассказывал то, о чем молчал годами. Единственного, с кем можно было смеяться до трех ночи над полной ерундой. Единственного, кому хотелось написать первым, когда происходило что-то хорошее или что-то совсем плохое. Он не переживет, если однажды тот перестанет отвечать на сообщения и его имя исчезнет из списка недавних звонков. Поэтому он молчал и пообещал запечатать все эти чувства глубоко внутри и унести этот секрет с собой в могилу. Вова уткнулся в подушку, пытаясь совладать с эмоциями. К горлу подкатил предательский ком, а на глазах выступили слезы. Соленые капли хлынули по щекам, неприятно стекая и по носу в силу горизонтального положения. Ткань быстро намокла. Русый пытался не издавать звуков, но один неконтролируемый короткий всхлип все же сорвался с его губ. Тогда он замер в ожидании, прислушиваясь к дыханию Марка. Сердце пропустило удар. Кровь отлила от лица и Вову охватила ужасная паника, заполняя все нутро. Холодная испарина выступила на лбу. Он сильнее всего боялся, что Марк все услышал и пристанет со своими вопросами, и не отстанет же, пока не получит ответ, но тогда все, что Вова так отчаянно пытался забыть и спрятать вырвется наружу. Слезы высохли. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь. Тишина. Только ровное чужое дыхание. Русый все же осмелился немного повернуться и украдкой глянуть на друга. Марк крепко спал. Повернутый к нему спиной.