chapter 5: а пульс будет
6 июля 2026 г., 00:00
Ничего не меняется.
Минги от этого и хорошо, и плохо, и откровенно противно, стоит Юнхо оказаться ближе, чем в соседнем коридоре, где стук его каблуков о пол создает эхо, навевая воспоминания. Каждый раз его тянет скрутиться от боли в руке, и сделать с этим он ничего не может, потому что рядом с Юнхо всегда больно — эмоционально и физически.
Студенты шепчутся, какой профессор Чон устрашающий, но еще невозможно горячий, и Минги губу закусывает, потому что знает, как профессор Чон умеет прогибаться в спине, сжимая пальцами край парты в давно заброшенном кабинете.
Студенты шепчутся, как профессор Чон преподает, едва ли не доводя до истерики, но как им нравятся его быстрые движения палочкой и хруст запястий. Минги глаза закатывает, потому что профессор Чон научен выводить идеальные линии палочкой, а хруст костей — последствия жестоко обучения.
Студенты шепчутся, как профессор Чон скользит взглядом по профессору Сону, и как жадно смотрит. Минги практически воет, потому что от воспоминаний жадности в чужих глазах хочется вены вскрыть и кончиком палочки проткнуть, чтобы наверняка с концами.
В Большом Зале Юнхо хороший, образцовый и вышколенный, только никто не видит, как длинными пальцами он бедро сжимает, доводя Минги до позорного желания разрыдаться, потому что касаться его может только профессор Чон, не спрашивающий разрешения.
А Минги безвольный.
Откровенно слабый.
Разрывает душу на тысячи осколков, протыкает сердце острыми краями и истекает кровью, не находя самому себе прощения за слабость, за отчаяния и потребность в том, кто ему ничего, кроме боли, не принесет. И в этом так много привычного Минги, которого он от мира скрывает, что на душе кошки скребут.
Шрам горит огнем каждый день, и Минги к этому, кажется, привыкает. Перестает пить зелья и даже шкребет короткими ногтями по линиям, давно выцветшим, но под пальцами неровными. Изучает шрам снова, от вида каждой буквы душу покрывая слезами, и шепчет мерзкое «грязнокровка», выведенное на предплечье.
Минги волшебный мир никогда не простит за то, что тот с ним сделал, но и покидать не желает. Говорит, что пережил. Говорит, что справился. Только рукава длинные носит с тех пор, а дома и вовсе повязку надевает, не желая видеть.
В мире маглов ему давно не место, и палочка привычно лежит в руке, выбирая заклинание вместо мытья посуды руками. Зелья давно на вкус привычнее таблеток, а давно забытый телефон и вовсе не проблема. Разве что перья и чернила Минги до сих пор не любит, позволяя себе чиркать карандашом в книгах, составляя те в личную библиотеку.
Вес мантии на плечах едва ли не родной — дорогая ткань, роскошная и такая, какую себе позволяют люди при деньгах. А Минги давно не бедствует, делая зелья на заказ; посещая больницу Святого Мунго по просьбе врача и ночами мучаясь над зельями, давно забытыми большинством.
Ему нравится этот мир, только больно все равно.
Но и в магловском ему места нет.
Уен называет его дураком, но всегда обнимает, и в этом есть своя радость, но и боль, потому что они оба волшебному миру чужды, только Уен свой мир раскрасил, сделал таким ярким, что Сан рядом с ним горит не меньше.
Сонхва ему нежно улыбается и обнимает, помогая справиться с приступами и присутствием Юнхо поблизости, но Минги знает, что Сонхва только в присутствии Хонджуна позволяет себе быть собой, маску опуская.
Есан редко, но Минги жалеет, пишет письма и совой личной отправляет, прося о себе заботиться чуть больше, чем просто никак, но Минги знает, что Есан только о Чонхо заботится так, как ни о ком другом никогда не будет.
И винить никого из них нельзя, просто Минги иногда завидует.
Завидует тому, что есть у них, и чего себе позволить не может, боясь самого себя, стесняясь тела и мыслей, которые в мир транслировать, пожалуй, неприлично. Он не может раздеться без страха быть высмеянным, не может рассказать, что шрам горит, только не физически, не может закрыть глаза без боязни проснуться в кошмаре и остаться в нем навсегда.
Сон Минги сильно поломанный.
Чон Юнхо его под себя сильно сломал.
И вместе они боль и лечение, когда Минги под его руки подставляется, плавится и пульс в глотке чувствует, потому что Юнхо давит на чувствительные точки, и губами губ касается, глуша стоны. Под поясницей давно не жесткое дерево парты в заброшенным кабинете, а постель с шелковыми простынями, которые к коже липнут. Минги на них оставляет частичку себя, пота и спермы, а еще души, и думает, что заслужил всего, что после с ним сделает жизнь, потому что Юнхо его откровенно любит, толкаясь в самое нутро, целует с остервенением и сжимает запястья своими длинными пальцами.
Минги перед ним раздеваться не страшно, потому что Юнхо давно все видел, и от этого как будто только хуже. Перед ним в любой позе привычно — прогибаться в пояснице или сгибать ноги в коленях, не испытывая стыда и смотря в глаза, больше из желания борьбы, пусть и бессмысленной.
В его руках жарко до стекающих с виском капель пота, и дело вовсе не в камине, — просто Юнхо ложится на него всего и вдавливает в матрас, а Минги выгибается в спине и позволяет подушку под поясницу положить, чтобы член доставал до самого сердца.
От самого себя противно до слез, потому что Минги любит.
Любит того, кто любви не заслуживает, — Юнхо никаких чувств не заслуживает, только в чужом взгляде блеск и что-то, что Минги прячет и в своем, только не уверен что именно.
Это нечто похожее на безумие, желание обладать и причинять боль, но Минги думать о таких вещах не хочет, содрогаясь в руках Юнхо, когда кончает на живот и позволяет себя использовать еще несколько минут, теперь смотря в потолок и не чувствуя ничего, кроме пустоты.
С Юнхо никогда не бывает по-другому — с ним либо больно, либо пусто.
И Сонхва Минги за это осуждает, но Минги слушать никого не хочет, позволяя загонять себя в отрицание очевидного.
Как и десять лет назад, когда мир не был так плох, а будущее казалось если и не солнечным, то чистым небом, в котором пульс учащается от радости встреч с друзьями и впервые правильно приготовленным зельем, история которого старше Хогварства.
Минги хмыкает своим мыслям и дергается, когда Юнхо его целует в шею и шепчет «соскучился по тебе», потому что верит, что тот скучал.
К сожалению, верит.
