Ложь

Примечание Автора: Ложь — приквел работы Правда. Советую начинать с Правды. Я на коленях. Он в отражении. Мы неуловимо похожи. Но я больше не хочу. Красивый. Сладкий и стандартный: пухлые губы, высокая спинка ровного носа, раскосые, по-лисьи изогнутые глаза. Длинные волосы и карикатурно острые скулы. Очаровательная родинка под глазом — раз за разом беснующаяся толпа по ту сторону экрана облизывает ее. И родинка становится светлее. Еще одна на шее. И еще одна — на впалом от строгих диет животе. Смотри, смотри. Она глядит на тебя в ответ. Хочешь лизнуть? Нет? А ОНИ хотят. Все. Сначала гладить тебя и ласкать. Везде. Засовывая под одежду липкие, жаждущие пальцы.  А потом выложить смазанные видео в сеть. И ненавидеть. Растлевать миллионами озлобленных комментариев. Блюющими смайлами. Репостами. Угрожать и осыпать проклятиями. Присвоить тебя, чтобы уничтожить. Тебе, как и мне, запрещено говорить. Мы — средства удовлетворения. Эмоциональной мастурбации. Вышколенные, отбеленные, обильно украшенные миллиардными контрактами, обмазанные клубничной смазкой секс-игрушки. Ха. Наши картонные ростовые куклы крадут из магазинов. Что с ними потом делают? Что МЫ с собой делаем? Нужно заставить себя встать с пола. Пошли, отражение, смоем поплывший концертный мейк.  А, может, похуй? Где мои краски? Хоть что-то в этой комнате принадлежит мне. Мне. А кто я? Возьму черную. Нет. Лучше белую. Как звали того актера? Он крутой. Ну и правильно, что они все считают меня тупым, даже имени его не помню. Хотя лучше бы забыл свое. С-с-с… Колени саднит. Сраный синтетический ковер. Последний раз стирал колени в комнате Ликса. Ликс. Белая краска жидковата. Стекает по лицу и капает на пол. Но получается прикольно. Уверен, он бы улыбнулся. Хоть разок. Теперь красная. От скулы до скулы, по губам, очерчивая жутковатый, сумасшедший оскал. «Чего ты такой серьёзный, сынок?» «Чего ты такой серьёзный, сынок?!» А-ха-ха, я помню этот фильм, он классный. Да. Мы смотрели его с Ликсом, когда только заехали в общагу. Ликс. Нет, я не должен. Он зол и не станет разговаривать.  А вдруг приедет сюда? Вот обхохочется, увидев меня на полу. Голый мистер Джокер. Звучит как название кринжового фильма. Такое Феликс не станет смотреть. Блядь, плечо. Глупая травма. Теперь, чтобы подняться, приходится кряхтеть, как старик. Но стройному телу в отражении далеко до старости. Еще нет и тридцати. Оно рослое и статное. Феликс однажды захотел, чтобы оно походило на статую греческого бога. Я сделал все, чтобы он был доволен. Но Феликс недоволен. Он никогда не доволен. Под толстым матрасом пачка ментоловых сигарет. Была. Где, блин? А, вот. Пол холодный даже через синтетику ковра. Ву-у-у… дым валит аж до потолка. Вот бы сработали датчики пожара. Тогда бы он точно приехал.  А лучше — настоящий пожар. Тогда бы он метался снаружи, смотря на пылающий отель. И плакал. Плакал бы? Алло. Привет, да, я. Что делаешь? Ух ты. А он? Круто. Очень круто. Мне можно с вами? А Ликси будет? Правда? Проклятый телефон. Каждый раз невозможно нормально скинуть вызов — кнопка западает. Быстрее в душ. Вода холодная. Плевать. Главное — хорошенько смыть краску. Она мутными потоками стекает по ногам. Это красиво. Словно Веном, норовящий проникнуть под тонкую белую кожу. Мне повезло родиться не слишком медовым, индустрия этого не приемлет. Ханни страдает каждый раз — они готовы купать его в отбеливателе. «Неформат». Вот так. Веснушки Ликса. Тоже «неформат». Замазывали как могли. И что теперь? Сияют как созвездия на обложках глянца. Я тоже когда-то хотел сиять. Помню дебют — рыдал потом как белуга.  Черт, шампунь прямо в глаза. Ликси тогда прижал меня к груди, и я услышал его сердце. Оно было еще совсем юное. Ликси был добр ко мне. Я даже думал, что он любил меня. Я хочу думать, что он любил меня. Хотя бы до того инвестиционного договора. Так, я уже пытался поскользнуться в этой ванной. Какой идиот положил такую плитку? Осторо-о-жно, чудесное личико нам еще нужно для работы. Еще несколько лет до конца контракта. Надо потерпеть. Алло. Вечер добрый. Я в номере. Да, умылся. Помню, помню. Расширенные поры, все дела. Можно мне гримера? Минхо и Ханни в лобби устраивают вечеринку после концерта. Все помню, не просплю. Переедать не буду. Знаю. Расписание где? Все на столе. Кто недоволен? Инвестор? Почему? М-м. Больше не буду. Хорошо. Хорошо. Сегодня ночью снова «встреча». Так компания называет предварительные ласки для крупных инвестиций. В одну из таких ночей Ликс впервые разочаровался во мне. Тогда мне едва исполнилось двадцать. Впереди был первый масштабный концерт: один из инвесторов пообещал нам арену. В ответ ему пообещали меня. Нарушив правило о неразглашении, я восторженным шепотом вывалил все Феликсу. Мол, так и так, просто ужин, представляешь? Мизерная плата за грядущую популярность. Спустя много лет щека продолжает хранить саднящий след маленькой ладони. Он толкнул меня в грудь и ударил так сильно, как только мог. Разбил нос. Нас неделю катали по кабинетам компании, раз за разом читая морали про контракт, ответственность и неприкосновенность имиджа. Угрожали закончить наши карьеры одним днем. Я их услышал. Феликс — нет. Через пару лет он отнял у группы больше половины заработка. Сам. Вложения текли к нему в руки, а инвесторы выстраивались в очередь ради одного только упоминания в его соцсетях. Никаких ужинов. Только однажды. Речь шла о просто невменяемых деньгах. Нас посадили в кабинете и прямо предложили сделку. В светском рауте должны были участвовать мы оба. Три полных дня на вилле в горах и полная приватность. Взамен… То, что предложили взамен, оказалось только у меня. Феликс схватил стул и швырнул в панорамное окно башни. Стекло выдержало. Нервы директора — нет. «Ты потеряешь все, — так он тогда сказал, дыша сигарным дымом мне в лицо и в бешенстве косясь на уходящего Ликса. — Я расторгну все его контракты, а ты снова отправишься на принудительный отдых». Это сработало. Ликс был важнее трех дней на вилле. Ликс был важнее всего. Ликс и сейчас важнее всего. Больше к нему никогда не подходили. Я купил его спокойствие. А компания купила меня. В дверь отеля кто-то стучит. Открыто! В моей комнате всегда открыто. Привет. Спасибо. Да, умылся и готов краситься. Давайте сегодня поярче. Хочу немного блеска под глаза. Выглядеть заплаканным? Да, можно. Это мило. А волосы зачешем назад, оставляя тонкие прядки падать на лицо. Что? Он художник?  Ого. Это интересно. Я мечтал стать художником. Надеюсь, когда это все закончится, я смогу купить небольшую галерею. Прямо напротив? Выставка? Сейчас? Конечно! Я пойду! Быстрее закончить макияж.  Ноги в замшевых туфлях от Версаче несут через дорогу. Шелковая рубашка приятно холодит тело. Боже, это действительно галерея. Ва-а-а… Небольшое здание из стекла и камня — аккуратный шедевр в эпицентре Сеульского архитектурного нагромождения. Вот именно такую галерею я хотел бы. Блин, Ликс, если бы ты только мог быть здесь! Разделить со мной это чудесное ощущение прекрасного! Вот он.  Чуть выше среднего роста. В тонком хлопковом костюме. Мы почти ровесники. Привет. Хенджин. А… Да. Можно Джинни. Кстати, можно Сэм. Американский вариант, если тебе сложно произносить. Калифорния? Круто. И ты отлично говоришь по-корейски. Родился здесь? А… О! По обмену? Здорово. Я только пару раз был в Америке. Смотрит открыто и заинтересованно. Загорелый и голубоглазый, он — совершенно точно «неформат» айдольской индустрии.  Но он живет своей жизнью. Принадлежит себе. А ему принадлежит крупнейшая сеть мировых галерей. У меня буквально несколько минут. Друзья… Они ждут меня в лобби отеля, будем праздновать успешное завершение концерта.  Не мог бы ты показать мне то, что тебе нравится больше всего на этой выставке? Я непременно вернусь сюда позже, чтобы рассмотреть каждую работу. Но сейчас хочется увидеть главное. Широко улыбается. Как все американцы — демонстрирует оба ряда белоснежных зубов. Берет меня за руку. Это пугает. Но директор говорит, что прошлый инвестор недоволен. Что нужно быть покладистее. И я не могу ослушаться. Сильные пальцы крепко сжимают мою ладонь. Тянет за собой в дальний зал. Там холодно. Но после сеульской жары это даже приятно. За тяжелыми занавесками что-то огромное: я вижу раму, отчетливо выделяющуюся под бархатистой, кровавого цвета тканью. Вокруг ни одного окна, а под сводами потолка, плавясь и разнося пряный аромат, догорают толстые скрученные свечи. Здесь как в склепе. Жутковато. Тяжелая, темная атмосфера, несмотря на высокие каменные арки. Кладет руки мне на плечи и медленно скользит ладонями по спине. Пожалуйста, не трогай. Но я не могу произнести этого вслух. Заинтригован? Конечно! Скорее покажи мне эту картину. Я… Что? Говорит, что шедевр будет не полным… Чужие руки уверенно принимаются расстегивать на мне рубашку. Костяшки касаются груди. Нет!  Нет… Зачем?  Так жжет глаза. Не смей. Хенджин, не смей демонстрировать слабость. Улыбка. Шире. Кивнуть и нежно коснуться кончиками пальцев уже оголившихся плеч. Я сам. Все это пройдет. Все это непременно пройдет. Прости, Ликси. Прости меня. Стянуть шелковистую ткань и повести плечами, расправляя широкую спину. Ну что ж, смотри. Нравится? Это стоит твоих инвестиций? Но он не смотрит. Вернее, смотрит, но сквозь меня — туда, где сейчас движется, разъезжаясь в стороны, тяжелая бархатная драпировка. Что там? Ох. Зеркало. Ему лет триста — углы потрескались и потемнели, широкими мазками разнеся к центру посеревшие следы старины.  Красивое. Я? Стоит за спиной. Кладет голову, больно упираясь подбородком в трапецию. Глядит на наше отражение. Спасибо. Нет, я не пользуюсь парфюмом. Это… естественный запах. Скользит носом к уху, задевая тяжелые серьги от Картье. А, да. Подарили. Где-то пятьдесят тысяч. Все боюсь их потерять. Что? Я… Нет, невозможно. Я не могу. Прошу меня извинить. Скорее. Пихнуть руки обратно в рубашку и быстрыми шагами направиться прочь. Кровь шумно приливает к голове. Блядь, больно. Что я творю. Нет. Нет. Как же хочется размазать макияж. Сунуть голову в раковину и растереть лицо до красноты, сдирая чувствительную кожу под глазами. Блядь, иди нахуй! Не надо мне сигналить! Мог бы просто задавить. Убить не хватило бы скорости, но и со сломанным позвоночником я вряд ли кому-то остался бы нужен. Аха-ха-ха!! А ведь нашлись бы извращенцы! Люди оборачиваются. Заткнись, Хенджин. Умоляю, заткнись. До лобби еще три шага. Галерея позади. Я не вернусь туда никогда. Вдох. Выдох. Покурить бы. Но нельзя — разлетится в стороны ваша ебучая айдольская мишура. Набегут папарацци. Растащат по пабликам уродливые снимки. Вдох, выдох. Расправить плечи. Изящно тряхнуть волосами. Я — лучший танцор и вижуал всего четвертого поколения. Я — лицо группы. Да что группы. Всей индустрии. Добрый вечер! Поклон. Ниже, блядь. Плакаться ты будешь дома. А сейчас — улыбайся. Еще и ребята ждут. Шаг к двери. Что? О… Ликс… Привет… Только приехал? Да, вижу, отпускаешь водителя. Я… да. Был в галерее. Да… Со знакомым. Ой, мы давно уже общаемся, он художник. Неплохой.  Рисует… Эм… Да разное рисует. Хочешь, вместе сходим? Смотрит на меня пристально. Сегодня снова невыносимо красивый. В белом костюме и галстуке — видимо, еще не успел переодеться после фотосессии. Четко очерченные пухлые губы еле заметно подведены коричневатым карандашом. Серьезный и властный. От одного его взгляда тело так и просится встать на колени. Боже. Я умираю рядом с ним.  Ликс, я очень рад тебя видеть. Я… Скучал. Давай выпьем кофе? Ребята вроде еще не собрались. Да? Боже! Боже!! Сердце скачет в груди, как золотистый лабрадор при виде хозяина. Я весь твой. Ликси, я весь твой… В стеклянном лифте холодно. Совсем как в дальнем помещении чертовой галереи.  Забыть. Не думать. Этого ничего не было. Как и всего остального. Очередной похотливый урод. Главное — не приписывать ему человеческих качеств. Если представить, что он просто предмет — будет легче. Это просто работа. Работа, которая лежит в основе продвижения всей группы. Закрыть глаза и думать о другом. Можно писать в голове музыку и тексты. Можно сочинять сюжет новой картины. Иногда это больно. Но мое тело — не мое. Его вернут обратно через несколько лет. А пока я должен терпеть. И молчать. Ведь с каждым из них я связан контрактом о неразглашении. Ликси, у меня в номере снова срач. Я там немного… Рисовал. Помнишь мы «Джокера» смотрели? Ну, в общаге. Так вот, я хотел повторить его пугающее лицо. Ну, с разрезанным ртом. Улыбается. Боже, эта улыбка сводит меня с ума. Мое солнце. Мое тепло. Моя надежда на будущее. Ликс? Вальяжно садится в кресло. Обводит взглядом измазанный красками пол. Разбросанную концертную одежду. Хмурится, заметив затушенную прямо о кисточку сигарету. Я люблю тебя. Ликс, люблю тебя. Нужно срочно смыть с себя ощущение чужих рук. И лучшее средство от этого — ты. Пожалуйста, обними. Встать на колени и прильнуть к теплой груди.  Я обещаю сделать кофе чуть позже. Дай вот так немного постоять. Я в галерее был. Узнал про выставку и решил зайти. Зовут? Художника? Да неважно. Тебе капучино? Сахар? Прости, звонок. Алло… Сейчас, секунду. Быстрее. Спрятаться в туалет. Тихо закрыть за собой дверь. Понизить голос почти до шепота. Я слушаю, господин директор. Я… Нет, вы не поняли. Нет, господин директор, пожалуйста… Все совсем не так. Это… Это скорее хитрый ход. Да. Да! Ну да. Я считаю, что нужно повысить цену. М-м-м… Минимум в два раза. Конечно. Спасибо.  Фух. Быть может, теперь он передумает и сам откажется? Сраный скользкий галерист. Больше не хочу галерею. Да! Я тут! Уже иду. Это мама звонила. Говорит, сегодня давление низкое. И тебе привет. Ликс хмурится. Снова. Раньше он почти всегда улыбался. Сейчас же на него навалилось все и сразу: рекламные контракты, благотворительные визиты. Спина вон. А ещё он все чаще пьет.  Вот, возьми кофе. Это хорошие зерна, мне подарил их один из недавних… инвесторов… Блядь. Он знает. Клянусь. Он все про меня знает. Янтарные глаза смотрят в самую душу, выковыривая из нее все мои постыдные тайны. Но я не могу предать нас всех, Ликс. Стоит мне хоть раз открыть рот, это все выплывет. Так сказал директор. Большие чиновники знают, как держать айдолов в узде. Стоит оступиться только один раз, и ты уже не выберешься.  Тогда, на вилле. Они сделали несколько фото, Ликс. Со мной уже покончено. Но ты ещё можешь сиять. Ты никогда не узнаешь об этом. Я сделаю все, чтобы ты остался чист. Кстати, родинка на животе тоже почти пропала, прикинь? Смотри. Ох, черт. Отставляешь кружку и напряженно щуришься. Я знаю этот взгляд. Я обожаю этот взгляд. Ещё немного, и брошенная искра разгорится в бушующее пламя. Время коленей. Припасть и подползти, на ходу скидывая рубашку. Я хочу тебя одного. Тебя единственного, Ликс. Быть у твоих ног. В любое время суток. По первому призыву. Ох, черт… Разводишь бедра, позволяя мне легким движением расстегнуть белоснежные брюки. Ровный и твердый, ты так красиво заходишь мне в горло. Подходишь идеально. Нас словно создали друг для друга. Правда ведь, Ликс? Поднять глаза, встречаясь с напряженным, почти страдающим взглядом. Тебе до безумия хорошо. Но ты не станешь показывать эмоции. Ты хочешь казаться сильнее этого. Сильнее? Ха. Ликси, солнце. Предварительные ласки инвесторов не проходят бесследно.  Я умею все.  Я делаю все. Я давно не дышу, зарывшись в зловонный ил на дне колодца своей души. И только ты даешь мне каплю кислорода. Лизнуть тебя от паха вверх, настойчиво лаская кончиком языка. Заурчать и двинуться максимально глубоко, стараясь коснуться носом живота. Расслабить гланды. Сдержать реагирующее на глубокое проникновение горло. Пропустить пальцы между ягодиц — но не усердствовать, лишь нежно дразнить, собирая тянущиеся от пухлых губ дорожки вязкой слюны. М-м… Я готов быть здесь вечно. В твоих руках, Ликс. Между твоих расставленных ног. Пожалуйста. Я — сучка? Что ж… Он улыбается уголками рта, собирает в кулак мои волосы. Больно. Густая горьковатая влага толчками заполняет горло. М? Шире? Ему нравится смотреть. Кончать в покрасневшую глубину ставшей мягкой глотки. Мечта миллионов. Привилегия избранных. Так говорит директор.  Ничего в индустрии не дается просто так. От тебя зависит все. Так тоже говорит директор. А ещё… Заткнись и терпи. Так он тоже говорит. За закрытыми дверями своего кабинета. Интересно, можно ли задохнуться, беря в рот? Вот это была бы умора. Американо горячий и горький. Слегка саднит в уголке губ — перестарался. Но Ликси смотрит нежно и что-то рассказывает о своем дне, обхватив кружку обеими ладошками. А это значит, что все хорошо. Что все пока что хорошо. Что все пока что не стало ещё хуже. Где-то с месяц назад он перестал меня целовать. Вообще. А Хан в ответ на мои вопросы огорченно развел руками. Сказал только, что видел, как Феликс что-то ищет в моем телефоне. Чан тоже молчит. Мы с ним никогда не говорили о договорах, но он все знает. Я уверен. Просто не задает вопросов. Но в мобильнике чисто. Компания профессионально маскирует «встречи». И все же. Ликс. Ликс! Поцелуй меня. Мы вместе или что?! Встать во весь рост. Выпрямить спину. Дождаться, когда белокурая макушка уткнется в подбородок, и задрать его ещё выше. Смеется. Обожаю. Его губы мягкие и осторожные, он дарит их мне с нескрываемой нежностью. Вот то-то же. Я здесь. А ты со мной. Остальное живет где-то далеко, за пределами этой комнаты. Где-то в подвалах своих галерей. *** Сегодня стемнело как-то быстро. Но было весело. Мы заняли самый большой стол ресторана и от души наелись говядины. Ликс хохотал и с удовольствием пил пиво, как будто никаких проблем между нами больше не было. Я был счастлив. Я впитывал каждой клеточкой каждую секунду, проведенную вместе. Даже Ханни игриво покосился на маленькую ладошку Ликса, снова вернувшуюся на мое колено. Подмигнул и потрепал меня по плечу. «Все будет хорошо», — одними губами. Спасибо, друг. Но к назначенному времени в кармане противно завибрировал телефон. Заткнись. Умоляю, заткнись. Я знаю, что тебе нужно. Ещё звонок. И ещё.  И ещё один. Сообщение. Осторожно отвлечь Феликса просьбой подать салат с противоположного конца стола. Мельком взглянуть на экран. «Все в силе. Там же через десять минут». Тварь. С организацией инвестиций у компании все схвачено. Сообщение — исчезающее, а спустя минуту телефон звонит уже у Чана. Тот затыкает всех за столом и внимательно слушает говорящего в трубке. Готово. Всем разойтись.  Финита ля комедия. Трираче — в студию писать Сынмина. Йенни и Минхо — домой. Феликсу — отсматривать рекламные материалы. Мне — в бутик, готовить его открытие. Ну да. Ха-ха. А в галерее через дорогу уже горит приглушенный свет. Я не пойду. У нас все только наладилось. Я хочу остаться здесь. Уснуть, прижимаясь к любимому человеку. Растворяясь в нем. Вдыхая его чудесный нежный запах. Хочу видеть спокойные сны. Я до смерти устал лгать. Я… Посижу немного здесь, Ликс. Добрых снов. Смотрит напряженно. Сунул руки в карманы и медленно закипает. Веснушчатые щеки краснеют, разливая гнев по лицу до кончиков ушей. Мне просто в бутик, Ликси. Я пару бокалов опрокину и поеду. Я ненадолго. Скоро вернусь. Ты дождешься меня в номере? Нет. Почему? Правда в бутик. Со мной нельзя, там… Не готово ничего, куча стаффа бегает. Мы просто отрепетируем открытие, и я вернусь. Ты отсмотри пока контент. Я… В дверях ОН. Черт подери. Следит за нами, медленно заходя в лобби. Крутит на пальцах ключи от Феррари — вон она припаркована прямо у входа. Гребаный ублюдок. Он ставит на карту все. Видимо из-за того, что я поднял чек. Заказывает виски и садится за столом напротив. А знаешь, Ликс. Пойдем в номер. Я хочу побыть с тобой ещё немного. Потом поеду. Блядь. Феликс сверлит меня взглядом. Медленно, прищурившись, оборачивается. Он чует. Я клянусь, он спиной ощущает чужого. Господи, как же страшно. Пожалуйста, Ликси, идем. Схватить теплую ладонь и потащить к лифту. Умоляю, не оборачивайся. Умоляю. В лифте вновь холодно. Проклятая галерея зовет меня, едкой отравой проникая в кровь. Стеклянные стенки мутными бликами пронизывает ее свет. А в кармане снова вибрирует чертов мобильник. Феликс, привалившись к дверям, стоит мрачнее тучи. Ликс, послушай… Со мной все в порядке. Никакой не странный. Я люблю тебя, как и прежде. Прошу, не будем ссориться. Может, это день такой, что я на взводе. Да. Иногда пропадаю. Все по работе. Мы с тобой обязаны делать все, что нам говорят. Мы же айдолы, Ликс. И по сути своей несвободны. Кто лапает? Меня? Ликс, когда?? Кто ВСЕ? Ну вот и всё. Взрывается одномоментно. С ненавистью хватает за ворот рубашки и со всей дури прикладывает о стекло. Больно. Прошу, перестань.  Я только твой. Клянусь. Из лифта в номер. Отпусти. Мне больно, Ликс. Рвешь волосы. Ты прав. Я знаю, что ты прав. Но вынужден молчать. Пожалуйста, прости. Хлопает дверью. Яростно срывает с бутылки крышку и плещет крепкий алкоголь себе в рот. Сгибается, свободной рукой хватаясь за поясницу. Ликси… Снова болит? Я не подхожу. Хорошо, буду стоять тут. Телефон?  Блядь. Нет. Сердце тяжелым мешком проваливается в желудок. Не знаю, где он. Ликси… Ликс. Отворачивается и медленно опускается на диван. Больше не смотрит в глаза. Ну хочешь, ударь меня. Избей до кровоподтеков. Только не отводи вот так взгляда. Умоляю. Я люблю тебя. Слышишь? Не прогоняй. Пожалуйста. Позволь остаться здесь. Как чертову псину. Почти пинком.  Сжимает зубы от боли и захлопывает дверь. Ноги несут обратно к бару. Будь я проклят. И ебаный телефон. Что, блядь?!! Простите… Я не пойду, господин директор… Нет. Он замолкает. И эта тишина сулит мне только тьму. Галерист ещё внизу. Он ждет свою долю. И сегодня она стоит мирового тура.  Она стоит больше, чем стою я. Она стоит стопки полароидных фоток в его кармане. Привет. Я здесь. Снова улыбается во все зубы. Меня тошнит. Виски буду. Сразу два. Шампанское? Готов смешивать. Стопка полароидных фоток. Улыбка Феликса, самозабвенно танцующего на каждой из лучших сцен мира. Мира, Хёнджин. Крис. Минхо. Ханни. Милашка Чонин. Крепыш Бинни. Чарующий вокал Сынмина. На карте все, Хёнджин. Заправить волосы за уши. Улыбнуться и смиренно сесть за столик. Все будет быстро. Как всегда. Скользит глазами по замятому Феликсом вороту. Проблемы?  Нет, толкались в шутку. Зацепился. Что там? Протягивает бархатную коробочку. Банально. Набор драгоценных цацек. Спасибо, очень мило. Шампанское тоже отличное.  Улыбайся, блядь. Соберись.  Я вижу, ты на спорткаре. Новая? Шикарно. Видимо, галерейный бизнес работает отлично. И ты отлично выглядишь. Конечно, давай покатаемся. Как долго? А что сказал директор? Не уточнил? Ну, значит, мне решать. Ночь? Ты шутишь. Да, я помню про мировой тур. И про конверт в твоем кармане. Но и ты должен помнить, что цена, бывает, удваивается. Час. И не минутой дольше. Поехали. *** В салоне Феррари тесно и душно. Пахнет новой кожей. Пахнет моими непролитыми слезами. Сжатыми зубами и чужим телом. Чужой знает цену деньгам. Он использует каждую минуту. Использует меня. Следов не оставляет. Все, как сказал директор. Смотреть. Трогать. Трахать прекрасную куклу. Но не портить работающую на компанию обложку. Быть нежнее — не прописано. Но аккуратность в договоре — крупными буквами. Внизу на листах моя подпись. Они смятыми влажными огрызками сейчас валяются где-то на красных фирменных ковриках под его ногами. Я упираюсь макушкой в низкую крышу. Блядь, вот бы потерять сознание. Но чужой член влажно скользит внутри, сквозь сопротивление разнося по телу нагнетающееся удовольствие. Боли чужому не нужно, и он снисходительно позволил мне обильно облить его смазкой. Без запаха и вкуса — ему хочется меня естественного. Меня настоящего. Смотреть в глаза — единственное условие. Можно не целовать и быть совершенно тихим. Но я так не могу. Низкие стоны сами вылетают изо рта. Лучше бы он был сзади. Не видеть этих похотливых, довольных своей победой глаз. Я музыку хочу. Включи. Почему нет? А. Ясно. Никаких внешних факторов — только сбитое дыхание и влажные звуки проникновения. Скорее бы он кончил. Хочу домой. Я? Вряд ли. Я люблю другого. Только с ним мое удовольствие истинно. Сует руку в карман приспущенных брюк. Ублюдок. Это мои фото. Что тебе нужно? Что?? Как ты себе это представляешь? Возьми свое и разойдемся. Хочешь, я ускорю темп? М, блядь… Как не отдашь? У нас… Контракт. Я понял. Хорошо. Он хочет видеть мой оргазм. Больной ублюдок. Ладно.  Сегодня ТЫ станешь средством удовлетворения. Миллиардером с кучей пресловутых галерей, на котором я прокачусь как на аттракционе. Ложись чуть ниже и заткнись. Даже не смей открывать рот. Однажды мы с Ликсом вот так закрылись в тачке. Я только начал водить и жутко боялся. Буквально трясся на каждом перекрестке. Мы заехали за айс-американо и остановились в густой тени парковых лип. Игрались, вылавливая лед из стаканов, используя сложенные вдвое трубочки в качестве палочек. Я хрустнул прозрачным кубиком, а Ликс вдруг прильнул ко мне в нежном поцелуе. Шептал, что обожает мой смех. Обожает, как я ем, пачкаясь соусом от лапши. Как я сплю, забавно сопя. Солнце стояло высоко, и было так же жарко. Я был безмерно счастлив. А он был нежен. Гладил по спине, провожая руками движения горячих бедер. Входил так страстно, что дрожал и урчал, как дикий кот. Откидывал голову, позволяя мне вдавливать его в сиденье своим соленым от испарины торсом. Я несдержанно стонал. От каждого толчка. От каждого миллиметра идеального члена внутри. Он ровно такой, как мне нужно. Весь Феликс — одно большое «то, что нужно». Душе, телу. Мне. С ним секс — не просто трение. Это контакт. Сближение. Погружение и растворение друг в друге. То, что называют близостью. Он…  Я так хочу его… Всегда… Его… М-м-м… Черт. Теперь не открывать глаза. Только не открывать. Не возвращаться в эту грязь. Все. Это то, чего ты хотел. Запах в тачке густой и отталкивающий. Чужая влага стекает по бедрам и капает на новую кожу сидений. Салфетки. Побыстрее. И побольше. И пиши директору.  *** Блядь, Ликс! Впусти меня домой! Я жутко пьян и жутко хочу умереть. Нажраться битого стекла и блевать густыми сгустками крови тебе под дверь. Блевать от самого себя. Кто я, Ликс?! Впусти! Открывает дверь и шипит, сонно прикладывая палец к губам. Мы в отеле. Мы в одном шаге от набега ебучих папарацци. Они хотят мяса?! Да пожалуйста! Я могу призвать их, как демонов! ВСЕ СЮДА!!! Здесь расчлененка! Мясорубка из айдолов! Слезы градом сыплются из глаз. Ноги скользят по синтетическому ковру. Колени саднит. Я красивый, Ликс? Скажи! Спасибо. Затаскивает меня в номер и суетливо заворачивается в мягкий белый халат. Чистый и прекрасный. Я не заслуживаю даже быть с ним рядом. Что?! Что ты смотришь?! С-с-с…  Зачем по лицу, Ликс?! Директор будет недоволен. Лицо трогать нельзя. Нельзя. Мне все нельзя. Едва проснувшийся, растрепанный и теплый. Схватить за тонкие лодыжки. Зарыдать. Да, в бутике был… Встретил… Друга. Да, того из ресторана внизу. Он галерею держит через дорогу. Мы просто выпили… И вот. Я перебрал. Я только в душ. Не трогай, Ликс. Прошу… Не знаю. Виски пахнет. Может, ещё шампанское пролил. Курил. Да. Нет, стой. Оставь штаны. Я сам. И в душ. Блядь, больно, Ликс… Не бей. Хватает за голову и тащит в ванну. Ему нельзя — врач снова колет спину. Шипит и кривится от боли, но продолжает волочь меня по полу. Сует под воду. Словно топит. Было бы классно задохнуться. Набрать полные легкие холодной жижи. Посинеть и откинуться к чертям собачьим. В его руках. Закончить это всё, так и не дождавшись последнего тура. Пусть едут без меня. Пускай покажут на широкоформате мои последние снимки. Мои картины. Или покажут полароидные фотки, которые я сжег на мусорке в двух кварталах отсюда. Вот была бы потеха. Феликс кричит. Лупит меня по голове, но я уже не чувствую боли. Что-то про ненависть. Что-то про сраную, осточертевшую ложь. Я знаю, Ликс. Я знаю. Скидывает промокший халат. Вот он — тот Феликс из моих снов. Я никогда тебя не отпущу. Я никогда тебя не отпущу! Иди сюда.  Тише. Это все неправда. Все ложь.