Не твоя ошибка

***

В главном зале базы стояла подозрительная тишина. Чанбин, который только что вернулся с тренировки и собирался принять душ, замер в дверях с полотенцем через плечо. Он медленно обвёл взглядом помещение, ожидая подвоха. Подвох должен был быть. Потому что тишина в штабе клана Ли после появления Хан Джисона стала неестественным, пугающим явлением. — Где он? — хрипло спросил Чанбин, ни к кому конкретно не обращаясь. Чан, сидевший не за компьютером, что уже было странно, а на диване с чашкой чая, невозмутимо пожал плечами. — Спит. — Спит? — Чанбин недоверчиво прищурился. — Джисон? Спит? Днём? Добровольно? — Босс его вымотал, — коротко ответил Феликс, не отрываясь от чистки пистолета. В его голосе не было ни осуждения, ни удивления. — В каком смысле вымотал? — Чанбин нахмурился. — Они что, опять... — Они заперлись в кабинете Минхо на четыре часа, — сообщил Хёнджин, лениво листая журнал. — Звукоизоляция там хорошая, но не идеальная. У меня комната через стенку. Я слышал... достаточно. — Бедный Хёнджин, — посочувствовал Чонин, не отрываясь от приставки. — Бедный я? — Хёнджин отложил журнал. — Там Сынмин проходил мимо дважды. Первый раз он просто ускорил шаг. Во второй — его лицо было цвета свёклы. Он до сих пор в своей комнате, не выходит. — Я беспокоюсь за Сынмина, — тихо сказал Чан. — Ему тяжело. — Ему нужно переспать с кем-нибудь, — прагматично заметил Чанбин, плюхаясь в кресло. — Выбить клин клином. — Ты предлагаешь себя? — уточнил Феликс, и уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. — Я предлагаю кого угодно, кроме меня. У меня на этого баристу аллергия, а Сынмин с ним слишком носился. Вдруг заразно. Чонин поставил игру на паузу и обернулся. — А по-моему, это мило. — Что именно? — спросил Чанбин. — Всё, — Чонин мечтательно улыбнулся. — То, как босс смотрит на Джисона, когда думает, что никто не видит. То, как Джисон таскает ему кофе, хотя сам его варить толком не умеет, хотя это странно, он же бариста. К тому же он вечно перегревает молоко. То, как они ругаются из-за ерунды, а через пять минут уже... ну, вы знаете. — Мы знаем, — хором вздохнули Чанбин и Феликс. — И вообще, — Чонин развернулся обратно к экрану, — Джисон сделал то, что не удавалось никому из нас годами. — Что именно? — заинтересовался Чан. — Заставил босса улыбаться. По-настоящему, а не вот это вот «я-сейчас-тебя-пристрелю-но-ты-мне-нужен-для-отчёта». В зале повисла задумчивая тишина. Каждый из присутствующих прокручивал в голове последние недели. Действительно, Минхо изменился. Он всё ещё был расчётливым, опасным. Но теперь в его глазах иногда мелькало что-то тёплое. Что-то, похожее на... счастье. — Ладно, — сдался Чанбин, поднимая руки. — Признаю. Пацан, возможно, не бесполезен. — Ого, — Феликс отложил пистолет. — Ты только что сделал Джисону комплимент. Я дожил до этого дня. — Это не комплимент! — возмутился Чанбин. — Конечно, — Хёнджин усмехнулся. — Как скажешь. В этот момент дверь в зал приоткрылась, и в щель просунулась лохматая серебристая голова. За ней — вторая, платиновая, идеально уложенная даже после четырёх часов в запертом кабинете. — А что это вы тут обсуждаете? — подозрительно спросил Джисон, щурясь. — Тебя, — честно ответил Чонин. — О, круто! Хорошее или плохое? — Скорее... смирённое, — подобрал слово Чан. Джисон расплылся в улыбке и повернулся к Минхо, который стоял за его спиной, скрестив руки на груди. — Слышишь, папочка? Они смирились! Я теперь официально часть семьи! — Ты был частью семьи с того момента, как упал в мой душ, — сухо ответил Минхо. — А теперь иди на кухню. Ты обещал сварить кофе. — Я обещал попытаться, — поправил Джисон и, чмокнув Минхо в щёку, умчался в сторону кухни. Минхо проводил его взглядом, и на его губах появилась та самая улыбка — едва заметная, но настоящая. — Босс, — позвал Феликс. — Что? — Ты счастлив. Минхо помолчал. Потом медленно ответил: — Да. Пожалуй, что так. И в этот момент с кухни раздался грохот, звон разбитой посуды и возмущённый крик Джисона: — Это не я! Кружка сама упала! Минхо закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Счастье, — философски заметил Чан, — понятие относительное. — Заткнись, — беззлобно бросил Минхо и направился на кухню — спасать остатки посуды и своего невыносимого, сумасшедшего, но любимого баристу. Конец.