Под теплым льдом

Рюкзак в руках, сомнения в голове и самое главное вопрос: а куда идти? Какие места есть, где увидеть Хонникера окажется чуть ли не возможным… Кажется, есть одно такое, даже если местоположение окажется неверным, и пусть. Разницы уже нет: после последних ссор уже ничего неважно, нужно побороть свои переживания, спуститься вниз и покинуть этот ненавистный дом. – А если он заметит? Он будет волноваться, к тому же… Обернувшись на зеркало, Феликс видит самого измученного человека в мире, с бледной кожей, волосы, которые еще не были помыты от фиксирующего геля, впервые за долгое время настолько широко раскрытые глаза, полные абсолютно разных негативных эмоций. – … Нет. Звучит твердо в голове: вдыхая воздух на всю грудь, рюкзак накидывается на плечи. Дверь собственной комнаты отворяется, светлые стены коридора морально давили, как и семейные картины, где изображенные люди на них с осуждением смотрели на юношу, который впервые в жизни покидал родной дом не потому что тренировки или школа. Простой спуск по лестнице казался спуском в Ад, где уже во всю кипел котел, ожидая грешника, но на удивление вместо него оказывается входная дверь… Неужели это все взаправду? Сердце колотится, рука сжимается в кулак, по телу проходится холодок, заставляя вздрогнуть. – Соберись! Хоть что-то я способен сделать! Снова идет в голове, чтобы разжать руку и дернуть ручку злощасной двери. С улицы дует ветер: оказавшись снаружи, Хонникер быстро закрывает ее и бежит, бежит по маршруту, где в машине он каждый день видел особенное здание. Пробегая мимо соседей, магазинов, огромного парка, стараясь не думать о происходящем, не думать о поступке, что сейчас совершается, с глаз параллельно шли слезы, не ясно, то ли от эмоций, которых накопилось неприличное множество за всю эту жизнь, то ли от ветра и непривычно быстрого бега. Вскоре пошло осознание, что все же от первого: в голове шли отрывками воспоминания, как плохих, в виде школы, где друзей не было, дай бог пару знакомых, чтобы хоть как-то веселиться на переменах, одноклассники, считавшие, что человек не может быть интровертом, судя по всему, родной дом… нет, даже говорить не хочется о том, что происходит там, но не может же быть такого, что в жизни у Феликса были лишь страдания, и это правда, жаль, что этих моментов больше никогда не будет. Резко затормозив и падая на колени, слезы текут активнее, а отдышка увеличивается… Все это так несправедливо, тот, кто должен был быть близким, вбивал кол с комплексами все больше и больше, пока он не прошел насквозь и не вышел с другого конца тела, где с дыры посыпались все обиды, все те ужасные слова, все, что так долго копилось, выплеснулось в виде ситуации, что сейчас происходит на собственных глазах. Кое-как добежав к нужному торговому центру, оказывается, что кто-то тоже решил зайти внутрь. Не хотелось бы преследовать того чудака, но возвращаться еще меньше, выбора не было: он, кажется, открыл двери ключами. Неужели охранник? Какой ужас… надежда на незакрытую дверь оправдывается, легко зайдя внутрь, замечается странная атмосфера. Это ощущение отличалось от того, что было дома, но от этого более приятным оно не стало. Слыша шаги, приходится спрятаться за одним из ближайших стендов с плакатом магазина. Чей-то фонарик освещает часть коридоров, нет, наверное, лучше было бы в Ад попасть, как же расстроится он. Если узнает, чем сейчас занимается родной единственный… Нет, нельзя думать о нем, будучи на свободе, как и переживать, особа с фонариком уходит, кажется, он пошел наверх, по неработающему сейчас эскалатору. Выдох — и с фонариком телефона находится карта здания. Вроде как нужная зона должна работать, подобные местности Хонникер видел, они специально были подготовлены для него и прочих ребят типа него, и, будем откровенны, ТЦ – не самое лучшее место для любимого спасающего нашего героя хобби, но слишком многое случилось, чтобы вернуться туда. Черт, неужели этот охранник пошел именно туда, куда нужно Феликсу, еще и… Нет-нет! Это издевательство уже! Что ЕМУ нужно на катке? Внезапный свет бьет по глазам, заставляя жмуриться и прикрывать рукой глаза. А вот фигура того же человека вынуждает пойти искать, где спрятаться, благо успешно, недалеко от зоны катка. Пока эта особа ушла… в раздевалку, наверное? Феликс осматривает помещение, с каждым шагом становилось все прохладнее, но именно этот холод успокаивал, вызывал расслабление, вынуждал слегка расправить руки и вдохнуть как можно больше воздуха, доводя до легкой улыбки. Целую неделю не видеть лед, быть в душащей теплоте, но, увы, внутренняя паранойя вынуждает отойти к другому концу ледяного поля, надеясь там увидеть другой вход в раздевалку. Но оказавшись в будке, где обычно оставляют верхнюю одежду, Хонникер снова прячется, выглядывая из-под прилавка. Он видит, как «охранник» вышел на лед, на коньках, включив музыку на телефоне. Такую… очень странную, под которую придумываются стереотипы о подростках, которые вечно в телефонах и что ужасные бунтари. Очень непонятную для кого-то вроде Феликса, но ладно музыка, то, как катался этот парень, вообще не похоже на обычного хулигана, решившего записать сторис для друзей или ограбить здешние магазины. Он слишком быстро и, кажется, с трюками катался, благо рядом с будкой была лестница, ведущая на балкон, находившийся специально над катком. Почти без страха, глаза смотрели на белокурую макушку и силуэт, делающий невероятные вещи, по совершенно не скромному мнению Хонникера. Прыжки делались с уверенностью и точностью, даже аксели, легкие танцевальные вставки, хоть и явно были импровизированными, но очень подходили к композиции — все это являлось весомым доказательством того, что не такой уж и обычный парень там делает очередные невероятные движения. Да даже по фигуре было видно, что незнакомец был в хорошей спортивной форме, оторвать взгляд невозможно было: глаза с восхищением и легкой завистью оценивали таинственную фигуру. Удивительно, как при всем этом он пел: конечно, не идеально, но явно со старанием, моментами вокал вызывал легкую улыбку и очень тихий, но смех, и в конце все завершается вращениями, что длились аж более 10 секунд на неприличной скорости. Правда, в попытке сделать что-то вроде заклона, он падает: стон от человека хоть и звучал довольно болезненно, но не мог не рассмешить юношу, который нечаянно обронил громкий хихик, который трудно было не услышать. Черт, незнакомец оборачивается наверх и смотрит четко на лицо Феликса, это не на шутку пугает, ведь человек снизу явно побежал разбираться, а балкон имел один вход, что являлся и выходом. Параллельно с бегом вниз в голове крутились строки хоть каких-то молитв, при том что сам юноша в жизни не держал и не читал Библию, но его хватают за руку, очень грубо и до боли сжимая ее, Феликса толкают к стене, где вместе с тем падает назад. Сидя на полу, он отодвигается до того, что спина уперлась в прохладную стену, а оппонент сверху угрожающе глядел. – Ты еще кто? Говорит голос, намеренно понизивший тон до угрожающего, с-под снуда видны лишь серые глаза с насупившимися бровями, что смотрели в душу, вот-вот готовые воткнуть еще один отдельный кол с грехом в виде яда на остром конце. Будучи прижатым к стене, юноша говорит быстро, подняв руки вверх как в фильмах. – Ф-Феликс! Я с миром! – Рюкзак. Живо. Торопясь в панике, успев запутаться в собственных руках и шлейках, Хонникер дает то, что потребовал от него незнакомец, который, в свою очередь, грубо берет рюкзак и, раскрывая его, осматривает содержимое. Судя по лицу, он удивлен. – … спортивная одежда, коньки и бутылка воды? – А-ага.. Тихо доносится снизу, белокурый юноша на удивление смягчается в голосе и уже более спокойно спрашивает. – Ты че, покататься пришел? Нахрен? – Наверное, по причинам, похожим на твои. Уже увереннее говорит Феликс, парень задумался на пару секунд и вскоре отходит от нашего героя, говоря: – Кхм! Прошу простить, я испугался, ну типа, мало ли ты грабитель или вроде того… Ладно, подъем! Феликсу протягивают руку, отказаться от которой права не имел. Даже не успев отряхнуться должным образом, за руку резко хватают со словами: – Я кстати Беннет или же Бен, ваще без разницы! Ты новичок или нет? Твой разряд? – КМС… – говорит юноша, высвобождая руку из чужой, как быстро поменялся в настроении и тоне этот парень, который после ответа радостно смеется и, хлопнув в ладоши, продолжает: – Ого! Прям как я! Так, нам надо вместе прокатиться, не знаю как ты, а я парное катание ну просто обожаю! Идем, я тебя к раздевалке отведу! Не дожидаясь реакции собеседника, парень все еще, держа в руках чужой рюкзак, куда-то пошел, пока Феликс догонял: как он так быстро передвигается, будучи на коньках? Беннет вскоре открывал дверь Хонникеру, где, войдя внутрь, Феликс ищет себе подходящую полку, параллельно говоря: – Имею опыт в парном, однако давно не практиковался. – Ну вот и славно, вспомнишь тогда! Я в свое время такие танго на льду устраивал! «В свое время»? Неужели он бывший фигурист? Будь Бен постарше, вопросов не было, но слышать это от предположительно ровесника очень странно. Разложив вещи и принимаясь к переодеванию, Феликс также спрашивает, все-таки некрасиво сидеть и просто отвечать на вопросы. – Кстати, хочу спросить: откуда у тебя ключи от торгового центра? Ты здесь кем-то работаешь? – .. Сорян, но тут я ничего тебе не расскажу… Да и я сам не понял, как так вышло, в общем, не суть! Давай, задавай чет другое. – Допустим… – что же спрашивать, будучи, грубо говоря, одиночкой всю жизнь, едва ли с кем-то общаясь, помимо родственников и одноклассников ради домашек и, по итогу, плохо социализированным — трудно, ведь сам не знаешь, что хочешь узнать от собеседника в первую очередь. – Как ты пришел к фигурному катанию? – Ну, я тип тут с детства тусуюсь, так что было вопросом времени то, когда я встану на лед и стану одним из самых прекрасных в этом деле. А ты? – Ну… – зашнуровывая шнурки, в мысли вновь полились воспоминания, но были они даже хуже, чем проблемы настоящего. – Я сделаю разминку, подожди меня возле катка, ладно? – Окей, жду. Беннет щелкает пальцами, покидая комнату, а Феликс смотрит на обувь, на коньки, ради которых пришлось когда-то очень пожертвовать, хотя это того определенно стоило. Поэтому, собирая мысли в кучу и убирая лишние, Хонникер, как и когда-то раньше, принимается к разогреву мышц. Ночь в самом разгаре, с самым неожиданным человеком, но с другой стороны, почему бы не вспомнить то, как хорошо работать в компании кого-то? Конечно, это не одногруппники или тренер, но человек с явным опытом так и норовил засесть в доверие: атмосфера вокруг него была на удивление комфортной, будто бы безопасной, даже несмотря на первое впечатление. Правда, Хонникера больше интересовал не сам Беннет, сколько факт того, что сейчас он после зарядки вступает на скользящую поверхность, поглубже вдыхая воздух, влажный и такой свежий, что заставляет слегка щурить глаза в удовольствии и приподнять уголки губ. Вот он — настоящий рай, настоящий дом, настоящий покой, место, где проблемы с реального мира уходят прочь. Даже голос, кричащий на все ледяное поле, кажется гораздо приятнее. – Так и будешь стоять? Феликс смотрит в сторону знакомого, теперь уже другими глазами, молча подъезжая ближе, вскоре ожидая указаний… обычно от тренера, но сейчас приходится вспоминать и думать самому, с чего начинать. – С чего начнем? – С музыки! Есть предпочтения? – Хм… – этот парень явно не оценит джаз, те самые треки тренера и тому подобное… за то может! – Знаешь что-нибудь о мюзиклах? – Не просто шарю, а обожаю! – Что-нибудь из «Хезерс» включишь? – Конечно! Но предупреждаю: не могу не петь любимую постановку! – Я еще до этого понял. Говорит Хонникер, ухмыльнувшись: популярная среди подростков и легендарная постановка с фильмом. Уже проявляются общие интересы, эта тренировка имеет место на успешное знакомство, пока будущий партнер отошел, Феликс еще подробнее рассматривает его. Телефон у парня побитый, чехол кажется обклеен наклейками, но часть из них отходит + брелок на телефоне и это все с колонкой не первой свежести. Как эти вещи дожили до этого момента? Вспоминая свое устройство, которое было в минимальном стиле, прозрачные чехлы менялись сразу же после намеков на желтизну. Да и в принципе одежда его помята, не первой свежести, но пожалуй эти все детали были как дополнение к характеру парня, которому удовольствие и удовлетворение своих потребностей было дороже внешнего вида, по крайней мере такая теория в голове у Хонникера. На досуге потом вспомниться мысль об этом, но сейчас песня отвлекает от раздумий, пока партнер по сегодняшнему танцу поскорее возвращается. (Seventeen - Barrett Wilbert Weed, Ryan McCartan) – Месье? – глаза хитро сверкают, протягивая руку, он хочет кататься без какого-либо плана. – Я около 6 дней не вставал на лед, если что. – Тогда попадаем вместе. И все-таки, Феликс с осторожностью ложит руку поверх чужой, не верилось ему, что этот парень такой простой. У всех, кого он встречал, были те или иные недоговоренности или же темные секреты, а он… может он плохой партнер? Да нет. Бен, нежно сжимая чужую руку, медленно повел вперед, пока Феликс поддавался. Рука, что держала, была очень теплой, даже горячей — впервые в жизни такая температура казалась приятной. И лицо, наполовину закрытое снудом, но глаза его говорили о многом: широко раскрытые, почти не моргающие, явно он точно так же, как и Феликс, был заинтересован в партнере. Глаза, однако, с фразами песни слегка менялись, стараясь залезть куда-то вовнутрь, под кожу, и, в принципе, ему это удавалось. – Ты весь напряжен. – Тебе кажется, – отвечает Хонникер, глянув на рисунок от коньков на льду. Беннет спустя пару секунд простой езды подъезжает к Феликсу так, чтобы схватить его за обе руки. Хонникер на секунду пугается, хоть и все же поддается: он немного резок, но не критично. – Врешь и не краснеешь! – говорит Бен, медленно раскручиваясь вокруг Феликса, не отпуская руки ни на секунду. – Что ты пристал так? – смотря прямо в глаза, отвечает Феликс, неожиданно прижимаясь ближе к партнеру, чтобы потом также резко отдалиться, отпустив руки и объезжая друга вокруг оси. – Интересуюсь просто, ты ходишь с лицом Беллы из «Сумерек». Он понимает вообще, что это вообще не его дело? Иначе довести Хонникера так легко до того, что он, слегка ударив того по плечу, уезжает прочь — по-другому не объяснить. – Эй! Но Феликс оглядывается назад, тихо хихикает, ускоряясь: имея низкий рост и маленький вес, он легко и быстро разгонялся, от чего Бену приходится в обход ездить, дабы догнать клятого Феликса. Дразниться он, видите ли, решил! Резко ударяя коньком лед, Беннет кличет партнера, проезжая по полю большой дугой, не без резких, но очень умелых разворотов, пока Хонникер плавными движениями уворачивается, вскоре успешно делая первый двойной сальхов, улыбка не заставляет себя долго ждать. Так кататься ему и привычнее и проще, что немало радовало, дабы вскоре начать делать разные перебежки, в особенности любимую спиной вперед. Вскоре пошли в ход и другие виды прыжков, да и в принципе другие простые трюки: кажется, Беннет не спешил останавливать Феликса, позволяя младшему больше разомнуться в одиночку. Но чувство вседозволенности и легкости сыграло злую шутку, ведь Беннет все-таки догоняет, резко хватая за руку, прижимая к себе, снова смотря прямо в душу. Хонникер не теряется так просто: здесь же сейчас импровизация, а не точные определенные движения хореографии, так что Хонникер, поднимая свою и чужую руку, кружится, будто наконец позволяя себя рассмотреть. Беннет лишь замечает, что волосы парня заметно потрепались, на его лоб пало пару прядей с челки, щеки были румяны, но этот румянец был прекрасен, придающий жизнь бледному лицу. Даже хватка его стала гораздо сильнее, но улыбка… черт, почему он до этого так не улыбался? Феликс молчит, думая, что Бен снова что-то скажет, но он просто смотрит в ответ, наверное с такой же мыслью, но слова не вяжутся ни у одного из парней. Неловко переглядываясь, они улыбаются, пока тишину не нарушает Беннет: – … Чувак, это офигенно! Типа твоя перебежка — да Соник твоей скорости завидует! А Трусова молча в сторонке курит, глядя на твои прыжки! Он очень много говорит, много хвалит, еще и с кем-то сравнивая, с одной из самых лучших фигуристок среди всего фигурного катания. И он не собирается затыкаться, да тренер так не хвалил, как этот… особенно красноречивый человек. На щеках появился особенный румянец, отличающийся от того, что был ранее. – Спасибо… – тихо говорит в итоге Хонникер, когда этот словесный водопад оканчивается. – И это я еще мягко выразился! – Боже, заткнись… – руки гладили собственные плечи, а на лице красовалась слегка глупая улыбка. Беннет разводит руками в стороны, мол «понял и услышал», но уже после снова протягивая руку и все-таки спрашивая: – А что ты из парного катания делать умеешь? – Спирали, поддержка, выбросы бывало. – Выбросы? Серьезно? – Конечно же. – Нам надо попробовать что-то вроде! – говорит Бен, хватая Феликса за плечи. – Я очень давно тренировался это все делать… – Как я говорил ранее, ничего, вместе попадаем! Такой упертый, но от предложения так трудно отказаться, особенно после его комплиментов, как будто бы, если не согласишься, то расстроишь его нечаянно и окончится это чем-то плохим. Так что Феликс все-таки кивает, пока партнер бесстыже заключает в крепкие душащие объятия, ответить на действие ему попросту не дают. Ведь вскоре Беннет снова пошел менять музыку на колонке, а Хонникер тем временем проходится кратко по последним мгновениям: что же произошло? Вместо того чтобы сбежать и покататься в одиночку, он встретил фигуриста, который даже покруче нашего героя. Вообще парень этот не тот тип людей, которые Феликсу понравились бы, но боже, этот чем-то да выделялся… точно, он все это время был в снуде. В начале были подозрения, но как-то Беннет так разговорился, что и вопроса о себе особо не давал задать. Разве такие люди не наоборот — любители что-то рассказать о себе или похвастаться? Ладно, люди бывают разные, а такой момент как сейчас обрывать не хочется, хоть и вся эта ситуация на самом деле тот еще абсурд. Внезапно Феликс сам подъезжает к Беннету, который что-то старательно искал, но, увидев знакомого, говорит: – Скоро подойду, сорри, название песни забыл. – Мг… тебе не жарко с этим шарфом ездить? – Да норм, не обращай внимания, – отвечает Бен, глянув на партнера, произнося последние слова. Что же, расспрашивать его так и хочется, но Феликс слишком воспитан по принципу «не суй нос и не лезь, куда не надо», так что в ожидании он рисует коньком простые фигуры в виде треугольников, квадратов и прочее. Но по ушам бьет мелодия, после пары нот он смотрит на Беннета вопросительно подняв бровь. (Dead Girl Walking - Barrett Wilbert Weed, Ryan McCartan) – Я ту песню почти не слушаю, а вот это моя любимая! – Допустим. И так, Бен подъезжает ближе и, кладя руки на плечи Феликса, гордо спрашивает: – И так, в выбросах, как я понимаю, ты на вряд ли был ведущим. – Был, но намного реже, чем ведомый. – Понял, тогда погнали? – Куда? Чт- И этот гений отъезжает немного подальше от Хонникера, снова импровизация. Хоть бы на этот раз сказал! Беннет фальшиво, но поет строки девушки, пока что не особо делая хоть какие-либо движения, но все меняется, когда очень резко он подъезжает после строк «Spending 30 hours gettin’ freaky». Он катается по полю с перебежками и вращением: парень заметно увлекся в моменте ролью Вероники, но на самом деле Хонникер, считая, что эта героиня ему как никак подходит больше, да и сам Бен слишком уж наглеет, как Феликс думает, так что когда партнер заканчивает, он подходит достаточно близко, чтобы приложить указательный палец к приблизительному положению губ. Взяв партию девушки на себя, Феликс сквозь некоторое смущение напевая строки далее, снова объезжает вокруг парня, который молчит пока что, кажется даже не сопротивляясь тому факту, что теперь он Джейди. Теперь уже Хонникер резко хватает за руку: благо смущение хоть и появлялось, но довольно быстро исчезало, особенно когда Бен смотрел на него с глазами полными удивления и восхищения. А вскоре, в попытках параллельных вращений, прыжков и прочему, тулупы и тройной аксель вышли на удивление прекрасно. Будто оба знали, что именно этот прыжок сюда идеально впишется, как и последующие вращения, а вскоре, намеренно немного замедлившись, те идут в хореографический элемент, где Хонникера сзади берут за талию и левую руку, в итоге проезжая вдвоем в килиане, но это было ненадолго, ведь Феликс вскоре отходит и просто, держа Бена за руки, поет, надеясь, что Бену все равно на его вокальные способности. Но интереснее всего было потом резко затащить Беннета в подобии вальса, только более откровенный, где вскоре Феликс снимает с себя зипку, он кидает ее за борт, оставшись теперь в футболке, а продолжая петь он разгоняется к партнеру, чтобы в итоге собственная талия оказалась в чужих руках и его приподняли в воздух. Всего пара секунд в воздухе, но черт, каких секунд! Быть такой пташкой — именно что чудо, а оказавшись снова на льду, Хонникер как в начале катания быстро кружится с Беном, крепко держась за руки. Кажется, челка, которая обычно всегда зализана назад и ее не видно, давно гладила лоб. Очень иронично, что и сам Феликс тоже сейчас начал перебарщивать с ролью приставучки, ведь, держа партнера за воротник водолазки, он, прямо смотря в глаза, поет, уже как будто действительно посвящая строчки Беннету, что от таких жестов покрылся румянцем, благо который был скрыт от чужих алых горящих глаз, но он подпевал в ответ, ведь ему дико нравился этот Феликс, который сейчас именно что горел от удовольствия пения и «танцев». Но вот песня наконец оканчивается, оба едва дышат. Но смотреть друг на друга, запыхавшихся, было лучше, чем… а есть вообще с чем можно сравнить такое чувство? Не в памяти Феликса. – … Афигеть, – наконец говорит Бен. – Ага… – … Честно, это лучше чем оргазм. … Конечно, а что еще ожидать от кого-то вроде Беннета? С другой стороны, эта фраза была так гениальна, что все-таки прорывает до легкого смешка. – В следующий раз я зашью тебе рот! – Но я серьезно! Типа ты в начале и сейчас ваще разные люди! Прости, что сомневался! И снова румянец, уже без длинных речей, но все еще с теми словами, что попадали в самую душу. – Да ничего… Перерыв? – Ага. Беннет, кажется, улыбается и вскоре с неохотой отходит, дабы выключить музыку, пока Феликс провожает его взглядом, а через пару секунд подъезжает к выходу с поля, дабы переобуться в обычную обувь и вскоре ожидать партнера. – Я знаю, где мы можем здесь найти перекусить. – Тебе не кажется кража еды незаконной? – Абсолютно пофиг! Тем более мы ж не будем нажираться прям, просто перекусить! – Я за это не хочу потом нести ответственность. – Тогда ничего не бери и сиди голодай. Подмигивает Бен, пока Феликс встает за своей бутылкой воды, и все-таки, эта особа странная! Голову тебе кружит, а потом уламывает на кражи! Да, с ним было круто и потом будет снова… но нельзя же так сразу проникаться человеком, даже и дня не прошло с знакомства, надо быть аккуратнее, не поддаться снова, и так его за воротник схватил и… Поэтому, когда оба переобуваются и уже идут к фудкорту, Феликс вспоминает о чем-то еще помимо льда и мюзиклов, а именно не самую приятную реальность. Возможно, из-за юного возраста мир кажется ужасно несправедливым, а возможно все действительно не гладко. Ведь жить нормально невозможно, когда у тебя— – Ай! – в лицо внезапно прилетает упаковка печенья, такое себе ощущение. – Сори, я предупреждал! – Значит, выбросы делать умеешь, а нормально передать еду нет? – однако от еды он не отказывается: печенье кажется каким-то диетическим, специально выбрано было именно оно или нет, однако со стороны партнера это было довольно мило, даже уточнять или просить что-то конкретное не надо было. – Раньше я просто обожал его! И снова «раньше»… – Почему раньше? – Да со временем там в составе чет поменяли и оно теперь ну такое себе. Выкручивается, ловко и умело, нужен вопрос, который сможет расколоть его или фраза? Что угодно. – Кстати, ты тут до скольки сегодня? – Ну… – черт, ты мысли читаешь? Решил первым задать такой вопрос? Ведь сам Хонникер и понятия не имел, этот побег сам по себе был огромной импровизацией, его никогда не должно было быть. Глядя на фитнес-часы, Феликс в миг принялся рассчитывать время на дорогу обратно. – Час или полтора, наверное? Мне недалеко отсюда идти, в принципе. – Ты в том районе новостроек живешь? – Очень близко, но нет, я в частном доме живу. – Серьезно? – будто бы только сейчас осознав что-то, спрашивает Бен. – Ага… а ты где-то ночуешь кроме ТЦ? – Конечно, подальше чем ты, но в принципе тоже близко. Районы… нет! Это не то, о чем сейчас следует думать, вообще-то цель — разузнать побольше о Беннете. – Кстати, почему ты ночью тусишь здесь? – Днем я занимаюсь важными делами потому что! А ты? Ты будто бы впервые это делаешь. – Как ты понял? – Ну, если бы ты понимал, насколько уходишь, то взял бы с собой павербанк, как минимум, в итоге ты этого не сделал. Возможно из-за спешки или же ты просто не планировал так долго задерживаться, но это глупо смотрится, ведь ты собрался покататься на катке, а это всегда надолго. К тому же, я тебя впервые здесь вижу, что уж говорить о том, что ты откровенно хуево прячешься. – … – он очень хорошо все подметил, не только в фигурном мастерстве его обогнал Бен. – Хорошо, да, я впервые сбегаю из дома. – Ура, я угадал! – А ты? – Что я? – Почему ты сбегаешь? – Я уже ответил. – Нет, я имею в виду… ты же давно не катаешься, верно? – .. Ну да. – Почему? Ты ведь все еще тренируешься после ухода. – «Наверное по причинам похожим на твои». – и он не скрывает совсем легкого смешка. – Ты не знаешь, о чем говоришь… – Ну валяй тогда. Хонникера эти простые слова по-своему тревожат, а он как камень — абсолютно спокоен, едва ли на моменте про уход он дрогнул, и то, сразу этого и не поймешь. – Почему это я должен тебе что-то рассказывать? – Я и не обязываю. Подожди, что? Я не имею никаких прав на то, чтобы тебя к чему-нибудь обязывать. – … Хорошо, будем идти по краю, лишь бы он в ответ тоже что-то сказал. – Дома проблемы. – Хорошо, с кем не бывает. – Нет, такое… явление редкое. – Ага, родители значит? – Нет, хотя… нет, просто нет. А ты? – Оо, мои точно нет! – Друзья может? – Скорее нет, чем да. – … Каток? Бен молчит дольше обычного, есть успех. Пока что будет достаточно, по мере дальнейшего знакомства можно будет все узнать, сейчас же нельзя давить на него. – Мг… так что там у тебя с родителями? – Ну… их давно нету. – Оу… – и это снова особенная реакция, он снова застывает на считанные секунды. Он тоже? – … Живешь в детдоме? – Нет… моя мама была фигуристкой. – Серьезно? Идешь по ее стопам? – Да, хочу когда-нибудь добиться таких же вершин, что и она. – Ну, желаю удачи, тебе очень повезло с генами! Не дай пропасть даром такому таланту! Типа, ты сегодня это все вытворял после недельного перерыва… недельного! Страшно представить, какой ты в прайме. – Ты мне льстишь… – Да я серьезно, я в свое время ленивился… Конечно, твое вращение то так и говорит о том, как старался и до сих пор стараешься выполнять все трюки с идеальностью. – Ты звучишь так, будто тебе уже 60 или больше. – Да ну не, я в рассвете сил своих 17! – 17? Я думал ты младше. – А тебе сколько кста? – Через пару месяцев будет 16. – 16?! Да тебе максимум 13! – Я бы в этом возрасте не то что не сбегал, даже не знал бы о таком понятии… – Не знал? Я еще в 11–12 просек об этом. – Ну знаешь ли… я выше этого всего! – Именно поэтому ты сейчас здесь? – Я сильно жалею об этом… – Но если бы ты не сбежал, то мы бы не встретились и не прокатились бы. Да и у тебя наверняка была какая-то мотивация для этого, просто так ты бы не ушел, будучи «хорошим мальчиком». – Это не касается тебя. – Да оки-оки! Хочешь — не говори, все-таки мы сколько… пару часиков знакомы? – Да, именно… – … Но я не говорю, что мне не интересно. – Ты психолог что-ли? – с тревожной ухмылкой говорит Хонникер, добавив сарказм, на который отвечают честно и слишком уж искренне. – Да нет, но могу быть в принципе. Даже обещаю тебе, что все, что ты скажешь, буду знать только я… и этот ТЦ… с фудкортами. И все-таки, трудный выбор, хотя странно: если Феликс не скажет, ему ничего не будет, но молчать тоже не хочется. Может это его харизма так влияет? Ведь Беннет казался странным, видимо еще будучи ребенком сбегал, говорит более укороченными словами, иногда используя ругательства, весь такой потрепанный, но выглядящий при всем этом совсем как ангел… и речь совсем не о его внешности, хотя она тоже подходит. Но нельзя доверять незнакомцам, даже если ровесник, всегда говорил он… но ведь если так подумать, не так уж он и незнакомый: как минимум Хонникер знает его имя и парочку фактов о нем, так что… – Кхм… как я говорил, у меня были родители, но они давно умерли. – голос дрожал, звучал уже тише обычного, пальцы рук сплелись воедино и крепко сжимались друг об друга. – Поэтому я живу с папиным братом, дядей в общем… – Так… и из-за него ты сбежал? В ответ не слышится слов, только кивок и глаза, в которых явно читался какой-то сильный страх вперемешку со стыдом. – Значит он… не очень хороший человек? – Если бы… – проскакивает грустная ухмылка, которая сразу же уходит и вгоняет в ступор знакомого. – Он… он очень заботится обо мне, оплачивает тренировки, все потребности для катания, большинство моих хотелок. И он всегда рядом: в учебе всегда помогает, когда есть возможность, всегда ходит на мои соревнования, всегда балует. Всегда. Всегда решает быть рядом со мной. – Мг… он опекает тебя слишком, да? – В какой-то степени… он правда всегда пытается мне во всем помочь, не дай бог я сделаю ошибку. Хотя я же не умер из-за двойки в паре контрольных! Со мной ничего не случилось, когда я даже про мат узнал! Но нет, перед ним я должен быть идеальным! Я должен быть кем угодно, лишь бы слушал его и делал, что скажет он. Да даже малейшего права на сильную радость не имею из-за улыбки! Улыбки! И недавно еще за мои глаза начал говорить, я скоро буду ходить только в солнцезащитных очках по дому, если это его не обидит и я не отойду от его ебаных стандартов… – … да, он очень тревожный. Ты угадал. Беннет сидел с глазами, полными удивления, наверное будет допрашивать после такого. Это же все слишком странно, не так ли? Так еще и… стоп, он протягивает конфеты… – … хм? – Ээ… обычно людям чай дают после таких громких и тревожных высказываний, но тут нет чая… а в сахаре дофамин, который гормон счастья! Если бы не повязка, закрывающая его лицо, Феликс, наверное, увидел бы довольно милую улыбку с ямочками, возможно щеки с веснушками… Хонникер по итогу отворачивается: боже, это было слишком неожиданно для него. Предполагалось услышать слова вроде «это ужасно», «мне так жаль тебя», «он такой плохой», «это просто невыносимо», но это было гораздо лучше, настолько лучше, что аж смех трудно сдерживать, а следующие слова добивают. – Подожди-подожди! Ты плачешь? Ой, бля, жди! Но в тот же миг Бен останавливается, слыша уже явное хихиканье Феликса, который повернулся к нему и явно улыбался. – … салфетки не нужны, думаю? – Ты был бы ужасным психологом. – Ээ! Та иди ты… знаешь что? Я услышал тебя! – внезапно Беннет, прокашлявшись, делает максимально драматическое грустное лицо и издает невероятно глупые звуки, обнимая Феликса: – Ыаа! Бедный ты мой, такой грустный тыыы! Мне так жааалько тебяя! ЫЫЫ, да как вообще с таким пупсиком как ты можно так обращаться?? Неси туалетку, я буду плакать и обсираться от грусти! … это было чутка кринж, но он еще больше веселил, больше доводил до смеха. Даже отталкивать его не хотелось, нет, даже наоборот — хотелось в ответ обнять и начать также актерствовать и кривляться, как ребенок малый… и так и происходит. – Я в сристерике!.. И вот оба они заливаются смехом, один к другому прижимаясь. Беннет был буквально горяч, он моментально грел знакомого, но это было совсем другое тепло — комфортное и именно согревающее, а не душное. Естественно, подобные шутки не закончились на этом, так что данный сеанс с «правильным психологом» шел еще непривычно долго, до того момента, как у Бена зазвонил какой-то будильник на телефоне. Это было коварно, неожиданно, этот звонок еще и оборвал особенно важный момент разговора. – Епт, мне уже идти пора! – Пора? Сколько времени сейчас? – 3:44. – Черт, мне тоже! Я совсем забыл, я должен бежать!.. нет, погоди, дашь свой номер? – Сам предложить хотел! Быстро записав друг друга в контакты, оба парня бежали к выходу, параллельно решив поиграть в догонялки, где Феликс с гордостью выигрывает и обыгрывает Беннета, который вскоре закрывает двери торгового центра на ключ. – Все, до встречи еще, серун! – И тебе того же, хуйолог! С доброй улыбкой отвечает Хонникер, оба успели друг другу дать своего рода прозвища. Очень уж был их диалог… интеллектуален. Поэтому Феликс начал осознавать по пути домой, что уходит он с непривычным чувством облегчения и легкости на душе, а радость даже не собиралась уходить, как это бывало при общении со сверстниками в школе или на тренировках… нет, этот парень — он просто что-то, настоящий ангел, настоящий… буквально, он просто вел себя максимально натурально, искренне, с той предполагаемой безупречной улыбкой. Пробравшись обратно в комнату, одев домашнюю одежду, Феликс, лежа под нежным одеялом, еще долго вспоминал фразы из разговора — все разные: что-то с приветствия, то слова про сахар, то комплименты, которые в итоге еще больше грели душу. Еще одна такая встреча просто необходима, хоть и ночью видеться довольно проблематично…