Каденция

Наиб теребил в руке изрядно затёршееся кольцо, последний год только оно напоминало ему зачем всё это. Простое, дешёвое — таким и должно быть у людей вроде них, но Нортон когда-то сказал, что не поменял бы его ни на какое золото мира, и Наиб почему-то поверил, хотя обычно не верил ничьим красивым словам, даже своим собственным. Он не был идеалистом, чтобы полагать, будто честный путь вывел бы их из нищеты быстрее. Считал — не раз, ночами, когда сон не шёл. Годы на заводе, годы в поле, годы, разъедающие тело и годы, размывающие мечты до состояния привычной серости — вот что ждало их обоих, если бы Наиб решил играть по правилам, которые не были написаны для таких, как он. Долги душили с двух сторон, его семью и семью Нортона, и оба знали: рано или поздно это раздавит либо здоровье, либо надежду. Он выбрал путь короче. Путь, где кровь на руках обменивалась на скорость, с которой можно было выбраться. Тогда это казалось справедливой ценой — года грязной работы вместо десятилетия медленного, тихого умирания в нищете. Расстаться было не его выбором в полной мере, но и не совсем чужим, Наиб сам настоял, сам отговорил Нортона следовать за ним, зная, что путь, который он выбрал, не терпит свидетелей, тем более таких дорогих, и если есть хотя бы один шанс, что его слабость станет губительной, тогда нужно его обрубить на корню. Он помнил, как с тяжестью говорил, не свяжутся они ни письмами, ни весточками, ничем, что могло бы дать хоть каплю зацепки. Тогда это казалось заботой. Сейчас, два года спустя, эта же забота обернулась незнанием, где искать единственного человека, ради которого всё это вообще имело смысл. По крыше ветхого здания стучали крупные капли дождя, в особенно сильные ливни ему даже чудился в них голос, который сопровождал одинокими ночными улицами, когда делать было совсем нечего. Он отыщет, обязательно его узнает, как и обещал. Щелчок затвора. На секунду ему даже показалось, что в этот раз он не попал, но глухой удар тела утонул в лужах. Вода не спешила окрашиваться бордовым, бурный поток уносил остатки жизни в сточную канаву, быстро, словно так и должно было быть. Бушующая погода и немногочисленные птицы сидящие на чердаках были единственными свидетелями этой короткой и тривиальной сцены. Сжав кольцо сильнее, Субедар опустил руку в нагрудный карман. В начале пути убийства представлялись совсем не так. Воображение рисовало руки по локоть в крови, истошные крики жертвы, опознания, полиция, бега, но ничего из этого с его реальностью не совпало, он — хищник, а его жертвы — не агнцы, каждый в чем-то провинился, единственная задача выследить и избавиться без лишних глаз, остальным занимаются падальщики, в чьё число он не входил. Возможно, ему было проще считать, что каждый из них заслужил смерть, так легче было засыпать, так легче было смотреть на собственные руки при свете дня, не терять ту человеческую часть, которая ещё осталась, но он кое что вынес из этого: правило номер один — не смотреть раньше времени, иначе рука дрогнет. Подобрав с пола старый рюкзак мужчина встал с колен. Больше ничего его в этом городе не держало, раньше он хотел вернуться домой и снова зажить привычной жизнью, забыть каждый остекленевший навсегда взгляд, вычеркнуть этот проклятый год из своей биографии, но, видимо, всё произошедшее это плата за грехи. На выходе из города его ждал сверток денег в неприметной выемке чужого забора. Пройди незнающий человек мимо — даже не заметил бы. Механизм отработан до мелочей. Кожаные сапоги хлюпали в сторону центральной дороги, изредка скучающе пиная валявшиеся на земле камни, подхватит попутку, а дальше пять часов утомительной дороги. Рядом притормозил древний грузовик. — Молодой! Подвезти? Уставшим взглядом окинув морщинистое лицо деда, Наиб кивнул. — Куда путь держишь? Чужой голос казался навязчивым жужжанием, ничем не отличавшимся от мельтешащей летним вечером мухи. Наиб хотел ответить, но осёкся, в, казалось, бесконечных разъездах по различным городам, где не было нужды разговаривать с людьми он забыл как это делать, имена городов стирались, лица нанимателей сливались в одно серое пятно, но только один адрес горел в памяти так ярко, будто был выжжен. — Золотые шахты. Хриплый голос был совсем не под стать юному на вид парню. — Печальное место, что ж ты, молодой, красивый, осесть там решил иль по делу какому? — Устал я, старик. Ответ вышел не менее рубленным, чем все его немногочисленные ответы до этого. Пустые диалоги его мало интересовали. Дед лишь хмыкнул, не став допытываться дальше — видно, на своём веку видел достаточно таких, как Наиб, чтобы знать, когда лучше промолчать. Он смотрел в окно, где дождь размывал придорожные огни в мутные пятна, и думал о том, что там, в конце этой дороги, его уже никто не ждёт, а он всё равно едет — то ли по инерции, то ли потому что больше некуда. Откинувшись в дряхлом кресле Субедар прикрыл глаза, в темноте он часто видел прошибленные пулей туши, от чего сон оставался далеко не самой приятной частью суток, но сейчас он грезил только о родном тепле рук, под которые хотелось подставлять голову, и на миг, всего на один миг, ему позволилось поверить, что он ещё может вернуться к этому теплу и это когда-то случится. Скрип старой двери неприятно резал слух. Их квартира безбожно пропиталась сигаретным дымом, что въелся в обои и мебель, но рука не поднималась открыть окно, в затхлом помещении всё ещё чувствовался знакомый до боли запах. Наиб обвёл взглядом комнату, будто надеясь, что за время его отсутствия здесь что-то изменится само по себе. Не изменилось. Всё стояло так же, как в день, когда он вернулся под сочувствующий взгляд соседки. Покосившийся стул, треснувшая кружка на подоконнике, из которой они по очереди пили дешёвый чай. Пыль легла на всё ровным слоем, будто время просто остановилось, не решаясь идти дальше без хозяев, а он ничего не смог коснуться. Прошёл в комнату, не снимая мокрых сапог, какая теперь разница. Кровать была застелена так же небрежно, как оставлял её Нортон, вечно ленившийся заправлять углы. Мужчина опустился на неё, не раздеваясь, впервые за долгое время позволяя себе просто упасть, будто из тела разом разом вынули все кости. Разочарование текло по венам вместо крови, знакомое, притупившееся за год, но не ставшее от этого легче. Он помнил, как в первый раз, весь этот год работы, вычёркивал дни, представляя запах дома, руки, которые обнимут его первыми, а не сожмут пальцы в агонии хватаясь за жизнь. Вместо этого тогда была пустая комната и слова пожилой соседки, которые до сих пор звенели в ушах: полгода, никто не видел, съехал незаметно. С тех пор минул ещё год — год дорог, тупиков и обрывающихся следов, а комната так и осталась такой же пустой, как в первый раз. Он смотрел в потрескавшийся потолок, не моргая, будто наказывая себя даже этим — не давая глазам закрыться, не давая себе забыться сном. Телефон зазвонил резко, разрывая тишину комнаты, где, казалось, даже воздух боялся шевелиться. Наиб не сразу потянулся к нему. Смотрел, как экран мигает в темноте, считая гудки — один, два, три, будто мог что-то решить одним только промедлением. На пятом гудке рука сама потянулась к трубке, рефлекс, вбитый годами дисциплины сильнее собственного отчаяния. — Есть работа, — голос на другом конце звучал буднично, будто не существовало ничего, кроме контрактов и цифр. — И, кажется, у меня есть кое-что для тебя. Информация, которую ты искал. Сердце пропустило удар, а следом забилось так, что заглушило всё остальное — усталость, осенний вихрь за окном, саднящие руки и спину. — Где он? — Сначала работа, Субедар. Наиб уже был на ногах, хотя не помнил, как поднялся. Пальцы, минуту назад безвольно лежавшие поверх одеяла, теперь сжимали телефон так, что побелели костяшки. — Куда ехать? Голос на том конце назвал город и порт. Наиб не переспросил дважды — записывать было некуда, да и не нужно, каждое слово впечаталось в память мгновенно, как клеймо. Он уже застёгивал куртку, вешал на плечо рюкзак, даже не потрудившись собрать вещи заново — всё, что нужно, было при нём с самого начала. Дверь квартиры захлопнулась за спиной так же резко, как открывалась каждый раз, когда он ненадолго возвращался сюда за эти два года — с одной и той же обманчивой надеждой и одним и тем же итогом. Дорога до порта оказалась долгой, но впервые за всё это время внутри было не пусто, а туго натянуто, как струна перед последним, самым важным аккордом. Дождь усилился к полуночи, будто небо тоже спешило успеть до отплытия, это последний перед их встречей. Порт пах солью, ржавчиной и мазутом — привычные декорации для непривычной цели. В груди зрело чувство предвкушения, руки непривычно холодели при мысли, что он наконец-то обнимет его. Наиб увидел цель издалека — силуэт у контейнеров, огонёк сигареты, вспыхивающий и гаснущий в темноте. Ошибиться было невозможно: приметы, что дал наниматель, совпадали идеально. Шаги тонули в шуме дождя и далёких гудках кораблей. Ближе. Ещё ближе. Обычный прохожий, идущий мимо, — вот и вся легенда для этих последних метров. Не самый благополучный район, каждая смерть здесь это данность, кроме моряков, грузчиков и жертв наёмников тут никого нет. Нож вошёл в бок, туда, где должно быть сердце. То ли дело в том, что Наиб поддался чувствам, то ли дело в готовности его жертвы к нападению, но реакция сработала мгновенно — чужая рука вцепилась в его плечо крепкой хваткой, тело дёрнулось, пытаясь вывернуться, инстинкт выживания, сильнее любой мысли. Из-за этого рывка удар вышел не таким, каким должен был, задел не в упор, чуть вскользь, оставляя несчастному отсрочку в минуту, может две, его ошибка. Шрам. Полоса на ладони, там, где вцепились пальцы, рваная, выпуклая линия, знакомая до дрожи в руках. Он сам зажимал эту рану когда-то, разрывая на бинты собственную футболку. Сначала тишина. Оглушительная, вымывающая все звуки порта, дождя, и чёртовых гудков. Тошнота подкатила к горлу, что, казалось, сжали в тиски. Нортон. Имя вспыхнуло как ожог. Нож всё ещё был в его руке. Наиб не помнил, как разжал пальцы, когда именно выронил его, металл звякнул о мокрый бетон где-то на периферии сознания, слишком далеко, чтобы иметь значение. Нортон уже падал, медленно, будто во сне, словно кто-то дал миру заесть на кадре старой фотоплёнки. Наиб поймал его раньше, чем тот коснулся земли, совсем не отдавая себе отчёт в действиях. Руки, которые час назад держали оружие безукоризненно ровно, теперь тряслись так, что едва могли удержать вес чужого тела. Тела. — Нет. Нет, нет, нет… Голос не был похож на его собственный — сорванный, будто вырывался откуда-то из-под рёбер. Он опустился на колени вместе с телом, придерживая голову Нортона, стараясь разглядеть в темноте и дожде черты, которые не видел столько времени, молясь о том, что это идиотское совпадение, мало ли шрамов в этом мире. Так ведь? Не бывает же такого, не могло быть. Осунувшееся лицо. То же самое лицо. Единственное лицо, ради которого стоило возвращаться. — Найб, ты здес… — сорванный шёпот, едва слышный за шумом дождя. Узнал. Субедар клялся узнать его среди тысячи людей и найти. Нашёл. Что-то внутри оборвалось окончательно, будто держало долгие годы одну и ту же нить, и вот она лопнула резанув по горлу. Наиб прижался лбом к его груди, вслушиваясь в замедляющееся сердцебиение, слишком слабое, бьющееся вразнобой. Сказать было нечего. Не было слов, которые могли бы весить достаточно много для этого момента. Оставалось только держать горячую руку в своей, только быть рядом — единственное, что он ещё мог дать после всего, что отнял. — Норт, я так. Долго тебя искал, я виноват. Я. Не слыша собственного голоса мужчина взревел пока сквозь пальцы бордовыми всплесками вырывалась кровь. Он собственноручно загубил его. Хотел счастливой жизни вместе. Сдерживая порывы тошноты и захлебываясь слезами Наиб сдавливал ладонью глубокое ранение. Гладил мокрые волосы, шепча умолял не уходить и дать ему шанс всё исправить. Последний шанс, он больше никуда не уедет, никогда не оставит одного, они вместе будут жить на его накопления. Пожалуйста. Дыхание было прерывистым, растворялось в набате дождя. Наиб не понимал, сколько прошло времени, оседая под весом нахлынувшего по его же вине чувства, под весом тела, которое больше не дышало. Красными глазами мужчина отрешённо смотрел на любимые черты, казалось, сейчас он проснётся, ударит в плечо, назовёт идиотом, откажется разговаривать пока не перестанет злиться, что угодно, только не застывшие в одной точке глаза. Не помня себя он поднялся, тело двигалось само, без команды, не иначе кукла в чьих-то руках. Мужчина подхватил Нортона на руки — так же, как когда-то давно, семнадцатилетними, тащил его домой после драки, только теперь не осталось того, кого можно было спасти, теперь всё точно всегда будет хорошо. Пирс скрипел под шагами. Чёрная вода внизу казалась спокойнее, чем всё, что творилось внутри, волны разбивались об каменный край, раз, два, три, почти ничего не видя замылевшимся взглядом прикоснулся носом к чужой щеке. Я идиот, Нортон. Наиб не остановился на краю, не замешкался. Короткий всплеск. Вода приняла их сразу, колючая, тяжёлая, она крепко обнимала со всех сторон, проникала под одежду последний раз позволяя почувствовать что-то плохое. Он не пытался всплыть, не хотел. Прижимал дорогое душе тело крепче, зарываясь лицом в угольные волосы, что в пучине казались ещё темнее, чувствуя, как остывающая кожа под пальцами медленно сравнивается по температуре с водой вокруг. Лёгкие горели, требуя воздуха, которого он не собирался им давать. Хватит. Теперь они точно навсегда вместе, в холодных объятиях моря, где не существует больше ничего, кроме них.