ублюдок, портовый!

      Чонгук яростно задергал головой, пытаясь уклониться от поцелуя, его глаза горели бешеной, загнанной злостью.       — Нихрена я не твой, слышишь меня?! Ни-хре-на! — хрипло выкрикнул он, срывая голос, пока по его лицу катился пот вперемешку со слезами бессилия. — Пошел ты со своей истинностью в пекло, ублюдок! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Твоя сцепка… из-за этой гребаной течки шансы забеременеть теперь огромные! Если во мне зародится жизнь от какого-то портового вора, я… я…       Чонгук задохнулся от собственной ярости, его грудь ходила ходуном.       Мысль о возможной беременности от собственного пленника казалась ему самым страшным кошмаром.       — Мои люди… как только узел спадет, я позову команду, — процедил капитан, сквозь зубы глядя на Тэхёна с глухой, отчаянной ненавистью. — Я прикажу вздернуть тебя на рее. Рассказать им, что ты сделал? Да они тебя на куски порежут, заживо шкуру спустят! Ты труп, Тэхён! Слышишь? Труп!       Пока Чонгук исходил криком, изливая всю свою портовую злость и панику, Тэхён молчал. Он больше не пытался его успокоить. Альфа просто замер сверху, надежно удерживая запястья капитана над его головой, и смотрел. Медленно, не отрывая тяжелого взгляда, он разглядывал лицо Чонгука: каждую ресничку, каждую капельку пота, искусанные в кровь губы и яростно раздувающиеся крылья носа.       Тэхён ухватывал, впитывал и намертво выжигал в своей памяти каждую частичку этого омеги. В его спокойных глазах не было страха перед угрозами. Была лишь глубокая, горькая осознанность.       Тэхён прекрасно понимал, где находится. Он знал законы этого судна и характер здешних людей. Чонгук мог кричать всё, что угодно, но Тэхён трезво осознавал реальность: его здесь не оставят. И уж тем более не оставят в живых после того, как он посмел взять, подчинить и заклеймить своей сцепкой их грозного капитана. Это была их первая и, скорее всего, последняя ночь.       — Кричи, Чонгук, — тихо, почти ласково отозвался Тэхён, и на его окровавленной щеке проступила едва заметная, грустная ухмылка. — Зови кого хочешь. Но пока узел держит нас — ты только мой. И этот вкус я унесу с собой на тот свет.       Слова Тэхёна, сказанные с таким глухим, пугающим спокойствием, подействовали на Чонгука как ушат ледяной воды. Ярость, только что клокотавшая в горле омеги, на мгновение захлебнулась. Он замер, широко распахнутыми глазами глядя в лицо альфы.       Внутри Чонгука, подстегиваемый бушующими гормонами течки, произошел резкий, болезненный щелчок. Природа омеги, которая всего секунду назад требовала разорвать обидчика на куски за посягательство на свободу, внезапно столкнулась с ужасом возможной потери. Родной, истинный альфа, который только что заполнил его своим семенем и связал их узлом, заговорил о смерти.       В Чонгуке с сумасшедшей силой загрохотали два абсолютно противоположных состояния: упрямый, гордый капитан жаждал расправы, а изнывающий от течки омега в панике кричал, что его альфу нельзя никому отдавать.       — Ты… ты что? — голос Чонгука сорвался, портовая брань мгновенно испарилась, сменившись испуганным, дрожащим шепотом. — Умирать собрался, что ли?! Ты что такое несешь, придурок?!       Он дернулся в этой плотной, неразрывной сцепке, напрочь забыв о распирающей боли от раздувшегося узла, и вместо того, чтобы отталкивать Тэхёна, судорожно вцепился пальцами в его израненные плечи, словно пытаясь удержать на этом свете.       — Я что… по-твоему, буду отцом-одиночкой?! — Чонгук сорвался на крик, и из его глаз снова брызнули слезы, но теперь это были слезы чистой, злой паники. — Оставишь меня одного?! С этим… с тем, что ты внутри меня оставил?! Не смей умирать, понял?! Не смей, сукин ты сын! Я тебе не позволю!       Чонгук тяжело, всхлипывая, задышал, утыкаясь лбом в плечо Тэхёна, прямо рядом с кровоточащими бороздами от собственных ногтей. Его колотило. Из-за сумасшедшего коктейля из феромонов вишни, табака и шоколада его разум плавился: он одновременно хотел и лично придушить этого наглого вора за всё, что произошло, и спрятать его от всего мира, защитить, оставить в живых ради себя. Ради их неродившегося, но уже возможного ребенка, к которому их намертво привязал этот пульсирующий внутри узел. Ради той дикой связи, которая сковала их тела на этой измятой кровати.       Тэхён несколько секунд молча смотрел на разгорячённое, заплаканное лицо омеги, а затем его плечи мелко задрожали. В тишине каюты раздался низкий, хриплый, искренний смешок.       Альфа прикрыл глаза, тихо посмеиваясь, и этот звук, наполненный неподдельной забавой, окончательно выбил Чонгука из колеи.       Чонгук опешил, округлив глаза от возмущения и искреннего непонимания. Внутри него бушевал пожар, гормоны взрывали мозг, он тут решал вопросы жизни и смерти, метался между желанием придушить этого гада и спрятать его от всего мира, а этот вор… просто смеётся? Прямо посреди сцепки?       — Ты… ты чего смеёшься?! — Чонгук досадно пихнул Тэхёна в грудь, отчего узел внутри болезненно пульсировал, заставляя омегу судорожно выдохнуть через нос. — Какого хера тебе смешно?! Я тут не шутки шучу! Тебя казнить обещают, а ты… Совсем страх потерял?!       Тэхён, всё ещё хрипло посмеиваясь, уткнулся лбом в шею Чонгука, щекоча его кожу своим горячим дыханием. Прошло ещё полминуты, прежде чем он смог взять себя в руки и снова посмотреть на капитана. Его глаза всё ещё искрились весёлыми искрами, а на искусанных губах играла наглая, но удивительно тёплая ухмылка.       — Прости, мой капитан, прости, — хрипло выдохнул Тэхён, бережно стирая большим пальцем слезу со щеки Чонгука, несмотря на то, что омега сердито пытался отвернуться. — Просто ты такой чертовски гордый, даже когда паникуешь. Секунду назад обещал скормить меня акулам, а теперь кричишь, чтобы я не смел умирать и не оставлял тебя одного. Мой грозный, суровый Чонгук боится остаться «отцом-одиночкой»? Это… это самое милое, что я слышал в своей жизни, поверь.       Время словно замедлило свой ход, растворяясь в тишине каюты. Пока узел крепко удерживал их вместе, бешеная буря течки постепенно утихала, уступая место глубокому, полному изнеможению. Чонгук, чьё тело отдало все силы до последней капли, незаметно для самого себя притих. Его ресницы дрогнули, тяжелые веки сомкнулись, и он уснул крепким, безмятежным сном, уткнувшись носом в израненное плечо своего альфы.       Когда сцепка наконец разомкнулась и член Тэхёна уменьшился до прежних размеров, альфа аккуратно, стараясь не совершать резких движений, вышел из податливого, расслабленного лона омеги. Изнутри Чонгука тут же влажно потекла наружу смешавшаяся со смазкой густая белая жидкость.       Тэхён осторожно спустил ноги с кровати. Тело ломило от напряжения, а расцарапанные плечи и щека неприятно горели, но он проигнорировал эту боль. Взяв чистое влажное полотенце, Тэхен бережно, почти трепетно вытер потное, мокрое тело спящего капитана, убирая следы их безумной страсти с его живота и бедер. Чонгук лишь тихо, жалобно промычал во сне, но не проснулся.       Оставив омегу отдыхать, Тэхён направился в небольшой душ, пристроенный прямо к капитанской каюте. Подставив голову под прохладные струи воды, он смывал с себя чужой пот, кровь из собственных царапин и пьянящий, въевшийся в кожу аромат спелой вишни. Вода немного протрезвила его мысли, но не принесла облегчения.       Вернувшись в комнату с полотенцем на бедрах, Тэхён аккуратно переложил спящего Чонгука на широкий диван в углу, стараясь не потревожить его сон. Быстрыми, точными движениями он скинул с кровати испачканные, пропитанные феромонами и сексом простыни, заменив их на свежее, сухое белье из шкафа. Закончив с этим, он на руках перенес омегу обратно, уложил его в постель и заботливо укрыл тяжелым одеялом до самого подбородка.       Тэхён лег рядом. Он притянул Чонгука к себе, позволяя омеге инстинктивно уткнуться лбом в его грудь и закинуть сверху расслабленную ногу. В каюте повисла густая ночная тишина, прерываемая лишь ровным, тихим сопением капитана и мерным стуком волн о борт корабля. Чонгук спал крепко и спокойно, согретый теплом своего истинного.       Но для Тэхёна сна не было. Он лежал с открытыми глазами, глядя в темный потолок, и левой рукой лениво перебирал мягкие пряди волос на затылке Чонгука. В его голове крутились утренние события, неизбежный рассвет и те слова, которые капитан кричал ему в панике. Вор понимал, что эта ночь изменила абсолютно всё, но цена за неё могла оказаться слишком высокой.