Без(д)оговорочно

A — Aftercare (после секса). Следить за порядком, наводить чистоту, ухаживать — все эти привычки для альвов-домовых сродни кровному инстинкту. И не важно, о каком именно порядке и уходе речь: заметить пыль на парадной лестнице, призвать к порядку заседающих членов вече или озаботиться тем, чтобы графин с водой на ночном столике всегда был полным. Поэтому пока Панталоне лениво перекатывается на спину и пытается нащупать в складках одеяла улетевшие с носа очки, Сергей Семенович деловито слезает с кровати и распоряжается всем, что только может понадобиться уставшему супругу. Стакан воды от легкого прикосновения Крио подергивается приятной изморозью, прежде чем оказаться в руках мучимого жаждой Леонида. Замоченное в умывальнике полотенце мягко вытирает покрасневшие от оставленных меток бедра и испачканный живот. Забытую и запутавшуюся в темных локонах шпильку Пульчинелла осторожно вынимает, а ладонью аккуратно приглаживает растрепанную макушку. Упрямо кусающий губы Панталоне хочет что-то сказать, просто чтобы не давать ему спуску даже после потрясающего секса, но поглядев на мужа подольше через украшенный морозным узором стакан, сдается. И разомлев под теплом опустившегося на его обнаженную фигуру покрывала, требовательно обвивает его за талию, чтобы тот перестал наконец суетиться по всей спальне ради каких-то сущих мелочей. B — Body part (любимая часть тела). Альвы в Снежной встречаются самые разные, но физически их объединяет одно неизменное свойство: в том или ином месте на их теле обязательно формируются сияющие скопления слюдяных чешуек, доставшиеся им по крови от чудовищ-вишапов. Твердые чешуйки сами по себе не магические, но зато очень похожи на кристальную мозаику, особенно при свете солнца или зажженных ламп. Собственно, Леонид Германович чаще всего и любуется этими самоцветными чешуйками поздним вечером или ранним утром, когда жилет и рубашка мужа уже (или еще) сложены на спинке стула. У Пульчинеллы эти самые чешуйки симметрично протянулись льдисто-голубыми клиньями вдоль ключиц. Их расположение не позволяет почтенному мэру выставлять их напоказ, как прима Водяница свои голые плечи, но от того Леониду только приятнее осознавать, что наблюдать это сокровище может только он. И хотя он давно выяснил, что по свойствам альвийские метки полностью повторяют самую обыкновенную рептилью чешую, он все равно подолгу задерживает на них взгляд, а то и пальцы и даже губы. А Сергею Семеновичу не остается ничего другого, кроме как отшучиваться, что господин Делец, как настоящий ростовщик, тянет проверить любую блестяшку на зуб. Однако если кристальные узоры Пульчинеллы — их маленький секрет, то прелести Панталоне явны, как выставочный экспонат. Среди публики Снежнограда давно ходит молва, что директор Северного банка на шестьдесят процентов состоит из эпатажных длинных ног. Пульчинелла, со своего скромного мнения, поднял бы это число до восьмидесяти. Изящные стройные ноги его супруга без ложной скромности являются его главным активом, волнуя чужое воображение как в узких костюмных брюках, так и в кружевных чулках, когда игриво мелькают из-под подола маскарадного платья. А уж когда они смыкаются у Сергея Семеновича за спиной, то волнуется не только воображение — Пульчинелла более чем охотно оглаживает тонкие лодыжки и острые колени и опускается ниже, чтобы от души расцеловать восхитительную округлость бедра прежде, чем эти мягкие бедра стиснут его седую голову. C — Cum (кончаю!). Оргазмы Панталоне всегда очень бурные и эмоциональные. Отчасти дело в живом, ярком темпераменте Леонида, который в постели раскрывается только сильнее. Чего стоят одни его красочные стоны, из-за которых Пульчинелле приходится иногда умолять его быть потише, особенно когда снедающая страсть застает их не в супружеской спальне, а например, в кабинете господина мэра, впопыхах запертом на ключ! А на то, как он весь изгибается и дрожит, когда приближается к финалу, Сергей Семенович вообще готов смотреть вечно, ради этого иногда даже мучая его немного дольше положенного, доводя Ленины требования поторопиться до совсем уж жалобных всхлипов. Отчасти это заслуга и самого Пульчинеллы, которому нет большей радости, чем удовлетворить молодого супруга, как это говорится, по полной программе. Так что когда Панталоне наконец отчаянно стискивает кулаки и выгибается в постели дугой, жемчужные нити спермы, украшающие раскрасневшуюся кожу и уже без того мокрые простыни, служат ему самой желанной наградой. D — Dirty secret (грязный секрет). Пульчинелла — Горыныч, наследник элементальной силы прошлого Крио соверена. И помимо легкости в управлении Первозданным морозом, у него есть и другие драконьи черты, которые он обычно предпочитает скрывать. Не потому, что он находит их уродливыми или еще что, но просто поскольку он в первую очередь семьянин, альв-домовой, мэр Снежнограда, Пятый Предвестник, и уже потом преемник какого-то там древнего Крио дракона. Однако некоторые темные, погребенные в самой глубине души драконьи желания присущи даже такому цивилизованному аристократу, как он. В частности, Сергей Семенович порой задумывается о том, что хотел бы не просто открыть Леониду свою истинную форму, — c витыми рогами, огромными раскидистыми крыльями, длинным хвостом, — но и позволить ему ощутить эту примордиальную силу на себе. Стреножить обвившимся хвостом, схватить сильными лапами, раскинуть врозь крылья, скрывая от чужих глаз столь непотребную картину, войти в него сразу двумя — и присвоить этого человека себе, как настоящее драконье сокровище. Кажется, Панталоне и сам думает о чем-то подобном. И хотя Сергей Семенович, в силу своих правил, никогда не спросит его об этом прямо, но как наблюдательный и проницательный политик, он не может не замечать: Леониду втайне нравится чувствовать себя заклейменным, подчиненным власти мужа. Иначе бы тот не просил его каждый раз быть грубее, двигаться жестче и кусать подставленные плечи до синяков. E — Experience (опыт). Это правда, что Пульчинелла выглядит… не первым красавцем Снежной, объективно. Он низок ростом, его волосы давно выбелены сединой, под глазами залегла заметная усталость от нескончаемых дрязг среди членов вече и вечного недостатка средств на нужды города. Однако он не всегда был таким, пусть большинство современных жителей Снежнограда и родились куда позже ушедшего периода его молодости. Когда-то, еще при жизни Белого Царя, гвардеец Сергей Семенович собирал не меньше обожающих взглядов, чем генерал Ной или господин Флинс. И даже небольшой рост не был помехой в сравнении с пронзительным золотым взглядом из-под глянцевого кивера и горделивой прямой осанкой, затянутой в красный мундир. А к ним добавлялись еще и образованность, обходительность и галантные манеры — и неудивительно, что в годы армейской службы он был крайне популярен во всех светских салонах. Краткие, но бурные романы сменялись как джентльменские перчатки, и хотя ни один из них не дошел до свадьбы в силу неспокойного времени и грянувшей потом революции, всем любовным наукам он был обучен наиполнейшим образом. Что удивительно, того же нельзя было сказать о Панталоне. Молодой красавец-банкир, но самый обычный человек, даже без Глаза Бога, и вдруг занявший место Девятого Предвестника — естественно, что многие до сих пор верили, что тогдашние сделки Дельца включали в себя не только денежные транзакции. У Пульчинеллы никогда не было предубеждений на этот счет, и он бы и вовсе не стал с него что-либо спрашивать — однако Леонид это сделал первым, неожиданно признавшись, что это все гнусная ложь, сочиненная многочисленными завистниками, и он крайне огорчен, что из-за этого господин Пульчинелла может думать о нем худое. Тогда Сергей Семенович крепко его обнял и так же искренне признался, что любит его без всяких кондиций, не важно, что у него за плечами и сколько злых языков плетут против него интриги. F — Favourite position (любимая поза). Леонид красив в любой позе: если он опускается на локти, то сзади открывается потрясающий вид на гибкую спину, узкую талию и резко выступающие крыльями углы лопаток. Если после напряженного дня службы он хочет устало полежать на боку, то альву удается пересчитать поцелуями каждый позвонок, выступающий на сгорбленной спине как растущий драконий гребень. Но все же, больше всего Пульчинелле нравится, когда Панталоне распростерт под ним лицом вверх — так он может не только наблюдать за языком его тела, но и наслаждаться всем спектром его эмоций. Когда Леонид оказывается на спине, а Сергей Семенович становится на колени меж его разведенных ног, их взгляды пересекаются. Панталоне позволительно тянет его на себя. Пульчинелла видит приоткрытые розовые губы, припухшие с поцелуев и блестящие от слюны; видит растрепанные темные кудри, прилипшие к вспотевшему лбу; видит красные пятна возбужденного румянца, покрывающие его шею и наконец хоть немного расцвечивающие его слишком бледные щеки. И самое главное, он смотрит в его глаза. А в глазах его дорогого Ленечки плещется море. То самое волшебное море, из которого берут исток молочные реки с кисельными берегами: иначе почему они сладкие, когда в них по углам собираются капельки влаги, и почему Пульчинеллу так и манит сгинуть в их зовущей сиреневой глубине? И Панталоне при этом хватает уверенности утверждать, что он самый обычный человек, — хотя на столь сильную приворотную магию даже среди свиты Белого Царя были способны мало какие водяные! G — Goofy (несерьезность). Наверное, серьезность и ответственность Сергея Семеновича во всем, что касается процесса, и есть главный повод, почему Леониду постоянно хочется сказать ему что-нибудь эдакое, будто проверяя, не пошатнется ли вдруг эта уверенность от внезапной колкости-подножки. Иногда он может рассмеяться, сравнивая раздевающегося Пульчинеллу со сбрасывающим перья петушком. Иногда вставить пошлый комментарий о флакончике смазки, который тот имеет привычку хранить в одном секретере с дорогим вином. Иногда надуть губы и капризно поторопить, если затяжные приготовления и медленно растягивающие пальцы кажутся слишком осторожничающими, и ввернуть нечто вроде «Ой вот оно вам надобно, Сергей Семеныч, вот эта вся ваша канитель?» со своим неповторимым дерзким акцентом, от которого у столичного мэра каждый раз медово екает сердце. Пульчинелла привык к словоохотливости супруга, потому что прекрасно знает, что тот никогда не имеет в виду ничего дурного: за своими шуточками, придирками и поддразниваниями тот всего лишь прячет смущающую его самого неловкость и тайные переживания. Поэтому, чтобы не обличать его милую хитрость, он с удовольствием ему подыгрывает, частенько расплачиваясь с господином банкиром его же монетой. H — Hair (волосы). Обнаженный Леонид — мраморная скульптура, с такими же плавными изгибами и гладкой белой кожей. Единственное темное пятно на фоне безупречной белизны это его вьющиеся локоны, терновым венцом обрамляющие высокий лоб и черным шелком стекающие по пуховым подушкам. В остальном же тот совершенная фарфоровая куколка: безволосая грудь, тщательно выбритые руки и ноги, практически по-женски ухоженное тело. И это не так удивительно, когда Пульчинелла знает о его пристрастии к бальным платьям с самыми разными вырезами и декольте. Естественно, что для таких провокационных нарядов Панталоне закономерно приходится приводить себя в соответствующий вид, чтобы не раскрыть обман случайному взгляду. Альвийские же взгляды, в отличие от людского общества вбирая в себя самых разнообразных существ от шерстяных оборотней-волкодлаков до эферменых фонарных фей, крайне широки и послабительны. Это, вобщем-то, одна из причин, почему Сергей Семенович чувствует себя уверенно даже в значительно постаревшем теле, с белесым пушком внизу живота и редкой светлой порослью в паху. Хотя к своей главной гордости — пышным усам — он относится очень щепетильно и тратит практически столько же времени на их каждодневное расчесывание и завивку, сколько Панталоне со своими косами. I–Intimacy (романтическая близость). Нежная любовь Пульчинеллы к супругу проявляется во всем, включая созданную атмосферу. Если это вечер в особняке, то на столе обязательно стоит импортное мондштадское вино в высоких хрустальных бокалах, в гостиной затоплен камин, а в углу играет граммофон с записями лучших пьес композиторов Большого театра. Если Панталоне задерживается на работе, то он позаботится о поданной к подъезду карете и будет ждать его с букетом цветов, чтобы увезти поскорее в их загородное поместье. Подобные жесты романтического внимания на склоне лет стали для Сергея Семеновича прямым продолжением сексуального влечения, когда понятия близости, любви и семьи слились в единое желание всегда быть рядом с нареченным супругом. А еще он просто обожает давать ему милые прозвища: он и Ленечка, и голубчик, и солнце январское, и его душа и свет очей, и все-все-все что заставляет Леонида Германовича поджимать губы и смущенно морщить нос. Тяжелая судьба Панталоне, напротив, научила его быть недоверчивым и не торопиться открывать сердце, даже если подпись в брачном договоре уже была поставлена, а потом и секс оказался выше всех ожиданий. После подписания контракта он какое-то время подчеркнуто избегал говорить о чувствах и настаивал на сугубо деловом характере их интимной связи, — но неиссякаемое терпение Пульчинеллы и его непрекращающиеся ухаживания постепенно растопили ледяные оковы, в которые тот заковал свою израненную душу. Теперь Леонид и сам проявляет небольшие, но искренние знаки внимания, придирчиво выбирая в универмаге новую драгоценную булавку к Сергееву шейному платку или сонно опуская голову к нему на плечо, пока они поездом едут в Морепосок навестить семью Чайльда. J — Jerk off (мастурбация). До появления Панталоне в рядах Предвестников в целом и в его жизни в частности, Пульчинелла считал, что он уже лет двести как не в том возрасте, чтобы быть узником плотских желаний. Почтенные председатели вроде него должны были тратить время не на постельные утехи, а на заполнение бумаг, перерасчет налогов, выслушивание жалоб на отмененные льготы и подписание контрактов о новых государственных закупках, — и он прилежно этим занимался, не обращая на коллег (даже на самых симпатичных) внимания больше, чем на пресс-папье, прижимающее толстую стопку квартальных сводок на краю рабочего стола. А затем… Затем с ним случился Леонид, точнее выразиться было нельзя. Все эти его облегающие брюки, тонкие водолазки, вечная сахарная улыбка и дразнящая провокация в прищуренных глазах! Сосредотачиваться на кабинетной работе после их продолжительных дебатов стало куда тяжелее, да и сам кабинет в такие моменты будто казался теснее и жарче без видимой на то причины. Так что достопочтенный господин мэр вскоре был вынужден стыдливо изменить своим принципам, чтобы хоть немного сбросить напряжение. И замужество, кстати, нисколько Панталоне не исправило — напротив, он только осмелел, взяв в привычку помимо всего прочего наведываться в его кабинет в обеденные часы и под видом разговоров о делах подсаживаться поближе, соприкасая колени и позволяя руке блуждать под синей полой кафтана. А затем вдруг извиняться, сославшись на забытую встречу, и так же нагло убегать в пелену уличной пурги, оставляя Сергея Семеновича наедине с остро вставшим вопросом. K — Kinks (кинки). Для Пульчинеллы самым неожиданным откровением стали чулки. Такой поразительно бесполезный, с точки зрения практичности, элемент одежды, — зад не согревают, прикрывают только часть ног, сшиты еще тоньше чем многие колготы, — но как же сексуально вписывающийся в гардероб одного конкретного Панталоне! Понимание изменчивой человеческой моды может и не быть в компетенциях Сергея Семеновича, но он не спорит, что чулки Леониду невероятно к лицу, или точнее, к ногам. В первый раз он увидел Панталоне в чулках после большого праздника. Тот как раз был в одном из своих дамских платьев, и когда он сел напротив в кресло в гостиной, многослойные юбки поползли вверх, а из-под них показалось тончайшее плетеное кружево, цветочным узором плотно обхватившее стройную ногу — невероятно пикантное зрелище, навечно оставшееся в памяти очарованного альва. Чулков у Панталоне огромное множество, подобранных отдельно под каждый наряд. Когда Пульчинелла отводит его в постель, не важно, задирая на нем подол платья или стаскивая брюки, он как будто снимает бумажную обертку с новогоднего подарка под елкой: воображение заранее полнится предвкушениями, найдет ли он россыпь воздушных цветов, или кокетливую полоску, или дерзкую плетеную сеть, а может и вовсе волшебные переливающиеся блестки. И никогда не разочаровывается — ведь любой из узоров все равно оказывается верхом совершенства, сжимающим нежные бедра, обтягивающим соблазнительные икры и подчеркивающим миниатюрные лодыжки. L — Lingerie (нижнее белье). Разумеется, что одними чулками гардероб Панталоне не ограничивается. Свое исподнее Леонид Германович выбирает с не меньшим тщанием, чем все остальное. И конечно, вычурное кружевное белье тоже редко когда можно назвать практичным — но пусть Бездна его раздерет, если Пульчинелла скажет хоть слово против! Его ненаглядный супруг может носить все, что пожелает, особенно если один только вид светлого тюля или полупрозрачной сетки, скользящей натянутым краем вдоль возбужденного члена, как магнитом притягивает блуждающий взгляд и заставляет облизать резко пересохшие губы. Покупка ночных сорочек, сетчатого белья, декоративных лифов — не самое типичное мужское увлечение, но Панталоне определенно получает от этого массу удовольствия. Ему действительно повезло, что его скульптурным формам идет вообще все что угодно, и поэтому, как настоящий бизнесмен, он не стесняется вкладываться в свои достоинства на полную. А Пульчинелле остается только подбирать все новые и новые комплименты, расхваливая черные, белые, розовые и всевозможные другие комплекты эротического белья, которыми тот готов похвастаться за закрытыми дверями спальни. И да, признавать свою слабость Сергею Семеновичу не очень-то хочется, но если Леонид вдруг выходит к нему навстречу в летящей ночнушке, чулках с фигурными подвязками или, не дай архонты, коротеньких шелковых панталонах — то он готов легкомысленно позабыть любой громкий скандал, сотрясший их особняк часами ранее. M — Motivation (мотивация). Пульчинелла, наверное, никогда не сможет найти точный ответ на вопрос, как так получилось, что почтенный альв, несколько веков посвятивший себя исключительно службе Ее Величеству, вдруг на старости лет оказался влюблен в обычного человека, да еще и в десятки раз младше него самого. В Панталоне слишком много самых разных качеств, привлекших внимание мэра: от его беспрецедентной наглости в ведении дел (И представить сложно, чтобы какой-то безродный мальчишка предлагал древнему альву брак по расчету! Да еще и на своих собственных условиях!) до поразительного упрямства, заставляющего его подниматься с колен несмотря на тяжелейшие неудачи прошлого. Пульчинеллу неотвратимо влечет к его гибкости, его живому огню, скрытому под обманчивой коркой льда; его способности прятать железный кулак под вельветовой перчаткой и смелости отказывать вышестоящим по рангу Предвестникам, когда тот же Дотторе или даже он сам требуют очередного пересмотра бюджетов. С Панталоне ему интересно — вот, что действительно распаляет в нем казалось бы давно остывшее драконье пламя. Их горячие дебаты на собраниях вече, их споры за каждый городской ремонт, их совместная работа над проектом «Стужа» и потом комфортная тишина кареты, когда они садятся туда вместе и возвращаются в их общий дом. И их страстные ночи в объятиях друг друга, о которых никто из коллег-Фатуи, кроме венчавшего их Пьеро, даже не догадывается — за все это Сергей Семенович и отдал Леониду свое альвийское сердце, с того момента ни минуты об этом не пожалев. N — No (нет). Панталоне любит свое личное пространство, и когда к нему в душу не лезут без особого на то приглашения. Пульчинелла любит уважать чужое личное пространство и всегда терпеливо ждет его согласия и разрешения зайти дальше. В обратную же сторону все немного… сложнее. Сергей Семенович может позволить Панталоне многое и даже больше нужного: курить сигареты на его дорогущем бархатном диване, отвлекать его от работы, театрально скандалить, заламывая руки и изображая угнетенную подневольную жену, и прилюдно перечить любому его слову. Но Пульчинелла тоже живой человек, и есть вещи, которых он не терпит — о чем он непременно сообщает своему супругу в надежде, что тот услышит с первого раза. Увы, у слишком увлеченного Панталоне порой это получается только со второго, а то и с третьего. Сергей Семенович не ревнив, но воспитан довольно консервативно. И если увлечение Панталоне переодеваниями он принять может, то к чужим фривольностям в отношении открытой спины супруга или его голых плечей терпимостью не отличается. Он доверяет Леониду, чтобы тот держал свои заигрывания с гостями званых балов в рамках приличий, но когда тот неосторожно — или нарочно, подначивая мужа, — переступает черту, он решительно встает из-за стола и требует пару минут для разговора наедине. Также Пульчинелла категорически против спонтанных соитий в местах, где нет удобной кровати или хотя бы приличного дивана, как бы Леонид не требовал обеспечить ему все и сразу сию же минуту. Альвы, возможно, и магические существа, — но ни одна магия не способна унять боли в старческой пояснице после попыток освоить конфигурацию кресла или дубовой столешницы. А занятому мэру подобные издержки без надобности. O — Oral (оральный секс). У Панталоне нет никаких проблем с тем, чтобы встать перед ним на колени. Пульчинелле, в свою очередь, не стоит особого труда ему помочь, найдя какой-нибудь пуфик или просто наколдовав элементальной магией у себя под ногами ледяную приступочку, чтобы супругу не приходилось излишне нагибаться и напрягать шею. И он соврет, если скажет, что это просто неплохой минет. Панталоне отдается ему со всей страстью, заглатывая в самое горло и делая языком и губами что-то просто божественное с мгновенно твердеющим членом. Сергей Семенович сам не замечает, как зарывается пальцами в его волосы, зачесывая спутанные локоны назад к затылку, чтобы лучше рассмотреть шальной блеск глаз и растянутые вокруг ствола грешные губы. Обычно он говорит ему «свет мой», «голубчик», но когда Панталоне смотрит на него снизу вверх, сглатывая прямо на члене, голубчик разом превращается в аспида-искусителя, угощающего запретным плодом прямо в разгар рабочего дня. И после такого он уже не может его отпустить — за услугу по правилам честной сделки полагается ответная услуга. P — Pace (темп). Нетерпеливый, разгоряченный Панталоне просит, — даже требует! - быстрее. «Ах, Сергей, прошу вас! Сильнее, еще, да, да, не останавливайтесь!» Пульчинелла ласково усмехается в усы, похлопывая его по бедру — но на мольбы супруга никак не ведется. Делает по-своему, удерживая уверенную руку на Лениной талии, а второй подхватывая сползающий чулок с откинутого вбок колена. Когда возраст берет свое, у традиционной снежневской пословицы «тише едешь — дальше будешь» появляется еще один смысл. Неторопливый, размеренный темп позволяет сэкономить силы и растянуть удовольствие. Неспешность компенсируется томительным ощущением заполненности, ярким движением члена вдоль каждого сантиметра сжимающихся внутренностей, — в общем, для Панталоне тоже находится немало преимуществ от такого положения. А если Пульчинелла все же начинает уставать, он позволяет Панталоне перевернуть их обоих и оседлать его бедра. Тогда свобода наконец самому задать темп и глубину и уже довести себя до бурного оргазма становится для Леонида честно заслуженным призом, куда более желанным, чем если бы Сергей Семенович потакал ему с самого начала. Q — Quickie (быстрый секс). Как правило, Пульчинелла отдает предпочтение долгим, обстоятельным прелюдиям. Он любит, когда любовное томление разгорается постепенно, как растопленный камин, и сопровождается тихим шепотом, легкими касаниями и поцелуями на каждом открытом сантиметре кожи. Долгоживущим альвам вообще не свойственно куда-либо торопиться, и Сергей Семенович не исключение. Правда, одно исключение из своих привычек он все же делает — сложно устоять перед напористостью обожаемого супруга, когда тот уже переступает порог его рабочего кабинета и поворачивает язычок щеколды. Сергей Семенович еще пытается ради приличия напомнить Леониду об ожидающих за дверью просителях, занимавших очередь на аудиенцию мэра аж с семи утра. Однако Панталоне со свойственным ему пренебрежением только взмахивает рукавами брошенной на стол шубы: мол, не волнуйтесь, дражайший, я там упомянул, что на площади сейчас будет презентация новой коммунальной снегоуборочной техники — так все ваши просители уже дружно повалили смотреть! А дальше он увлекает его на диванчик у окна, обычно предназначенный для менее формальных переговоров, с намеком задергивает шторы и подхватывает длинными пальцами узел мужниного шейного платка. И Пульчинелла, кинув взгляд на часы, временно сдается в его власть. Что ж, будь по его. У них есть где-то полчаса до того, как замороченные несуществующими снегоуборщиками старушки вернутся караулить Сергея Семеновича в коридоре — можно и потратить эти полчаса на последний вздох перед смертью. R — Regular (привычка). Когда Панталоне и Пульчинелла еще только-только подписали брачный контракт, какое-то время вопрос интимности между ними не даже не поднимался. Пульчинелла, будучи джентльменом, оставил право на первый шаг (или на отсутствие оного) за своим новоиспеченным супругом. Все же, при составлении контракта речь шла в первую очередь о совместных капиталовложениях и финансовых операциях, и с этим Панталоне справлялся блестяще. А Пульчинелла был рад скромно наблюдать за успехами молодого Дельца. Но после того, как одним зимним вечером этот шаг был наконец сделан, физическая близость между ними стала регулярной, что оказалось приятным удивлением для обоих: Панталоне не ожидал, что ему настолько понравится в постели альва, а Пульчинелла — что в своем солидном возрасте вдруг заново ощутит уже подзабытые волнения плоти. Поездки в их общее загородное имение на выходные и праздники стали почти традицией. И широкая двуспальная кровать на втором этаже там всегда используется с завидной регулярностью. Конечно, в столице они продолжают жить отдельно, чтобы не привлекать лишнего внимания, и иногда могут и вовсе не видеться по нескольку дней, когда работы в мэрии и в офисе Северного банка становится слишком много. Однако стоит им разобраться с делами, как они вновь воссоединяются на дому кого-либо из них, и вечерние чаепития и обмен новостями неизбежно перетекают во что-то более горячее. S — Stamina (выносливость). Можно было бы подумать, что у наследника Крио дракона априори не должно быть таких тривиальных проблем, как затекающие колени или не вовремя подводящая спина. Но Сергей Семенович и сам не уверен, как получил силу Первозданного мороза, и какая именно часть власти драконьего соверена осталась жить внутри него. По крайней мере, он точно может сказать, что его физические способности, не связанные с управлением элементами, почти не отличаются от любого другого домового, чьи виски тронуты благородной сединой, а у крыльев носа собрались первые морщины. Или, иными словами: «Будьте благоразумны, Ленечка, дайте старику передохнуть! Где ж мне за вами, таким молодым, угнаться!» Леонид, впрочем, хоть и требовательный и крайне охочий до ласки, но к длинным ночам тоже не приспособлен. Обычно он тратит всю свою энергию на один чувственный, суматошный, кипящий страстями раунд, а затем становится ленивым и капризным, раскидываясь по покрывалу или наоборот кутаясь в него почти целиком, и одной рукой тянется к брюкам за оставленным в кармане портсигаром. T — Toys (игрушки). Пульчинелла знает, что у Панталоне есть целая коллекция, вещами из которой тот периодически пользуется как для собственного удовольствия, так и в помощь их совместным утехам (одних только сверкающих камушков в ножках-основаниях толстеньких стеклянных капель, которыми Леонид растягивает себя сзади, Сергей Семенович видел у него по меньшей мере двадцать разных!). Некоторые безделушки, вроде цепочек, защелкивающихся на чувствительной груди, или тугих колец, пережимающих член и яички и оттягивающих момент кульминации, он даже находит весьма занятными. Но все же большая часть подобных новомодных изобретений ему абсолютно чужда, и пользоваться ими он не любит. Пусть Леонид сколько угодно называет его старомодным, но Сергей Семенович предпочитает развлекать любимого супруга по-старинке, как у них было в ходу еще тогда, в царевой гвардии. И от простого перышка в его умелых руках, щекочущего твердые бугорки сосков, Панталоне стонет ничуть не хуже, чем от любых замысловатых игрушек. Не говоря уже о самом обыкновенном кубике льда, неожиданно соприкасающемся с поджавшимся от волнения впалым животом. U — Unfair (дразнят ли они друг друга). Панталоне — настоящая лисица. Невыносимая, лукавая, хитрющая бестия, давно вызнавшая все слабые места мужа и безнаказанно этим пользующаяся. Особенно ему нравится измываться над бедным Пульчинеллой, когда есть риск, что его позор увидят, будь то члены вече или коллеги-Предвестники. Если очередная лекция господина Пьеро в Заполярном дворце затягивается дольше приличного, то приличия Панталоне также начинают стремительно таять, будто треснувший и поплывший вниз по реке весенний лед. Сперва он распускает руки: незаметно, пользуясь широким круглым столом, вокруг которого им приходится дремать от скуки. Переплетает с ним пальцы (это еще вполне невинно!), ненавязчиво гладит запястье под отворотом перчатки, внезапно хватает за колено. Сергей Семенович тихонько бьет его по руке, удостоверившись, что госпожа Синьора напротив них увлечена размешиванием четвертой ложки сахара в своем чае, и затем поворачивается с немым укором. Тогда Панталоне наклоняется ближе, игнорируя подозрительный взгляд госпожи Арлекино, и одними губами игриво произносит, прикрывшись от любопытной Слуги ладонью: «Угадайте, что на мне надето? Новое, посылку из Фонтейна получил только сегодня утром. Вы даже не представляете, какое там кружево!» Пульчинелла тут же давится заготовленным шиканьем и мгновенно жалеет, что тоже не взял кружку чая вместе с Синьорой: теперь ему даже не на что отвлечься, чтобы избежать коварно-соблазнительных образов, мгновенно затмевающих собой заунывный далекий голос Пьеро. А между тем собрание и не думает заканчиваться… V–Volume (громкость). Панталоне совершенно не стесняется своих стонов. Он эмоционален и впечатлителен, и оттого его голос всегда громкий, вокальный и звенящий под потолком, как пригоршня новенькой чеканной моры. Пульчинелла обожает слушать, как этот соловей поет для него, пока приподнимает свои упругие белые бедра и вновь скользит вниз по его горячему стволу. И ему действительно жалко, что иногда приходится все же опрокинуть Панталоне лицом в подушку или крепко зажать ему рот ладонью, дожидаясь, пока за закрытыми дверями не прогремят офицерские сапоги или не процокают каблуки служанки-экономки. Сам же Сергей Семенович всегда сдержан и позволяет себе только приглушенные вздохи и неразборчивую ругань на альвийском. При этом чувства, которые он испытывает, в горячности не уступают Леониду — просто он так воспитан, что сосредотачивается только на том, чтобы доставить удовольствие молодому супругу, не обращая внимания ни на что другое, пока Панталоне наконец не вскрикивает во весь голос долгожданным сотрясающим финалом. W — Wild card (рандомный хедканон). — Царская казна приняла решение. Дополнительные средства на расширение штаба агентуры Фатуи в Фонтейне будут перенаправлены из городского бюджета. По-другому нельзя, моры лишней нет! Найдем — сделаем инкассацию, а сейчас нет! Вы держитесь здесь, всего вам доброго, хорошего настроения! Панталоне кланяется и уходит с трибуны. Тяжелая меховая шуба исчезает за хлопнувшей дверью в сгустившейся тишине зала собраний Снежноградского вече. Пульчинелла, вздохнув, тоже поднимается со стула, и его рассерженное восклицание эхом разлетается от сводчатых высоких потолков: — Этот проклятый Панталоне еще будет кашлять морой, запомните мои слова! Он выходит в другую дверь и спускается по противоположной лестнице. Нарочно огибает дворец по кругу и только после этого подходит к ожидающему на углу улицы экипажу. Сотворив из Крио ступеньки, он со вздохом садится в карету и плотно захлопывает за собой дверцу. Сквозь спущенные занавески дневного света пробивается не так много, но и без того заметно, что в карете он не один: в полумраке противоположного сиденья тлеет красная точка зажженной сигареты. Господин Панталоне собственной персоной уже пятнадцать минут как его ожидает. — Леонид Германович, ну-ка, бросьте дымить где попало! И окошко приоткройте, тьфу ты! Мало вы мне нервов на вече потрепали, так еще и это! Не дожидаясь, пока Панталоне его послушается, Пульчинелла вскидывает трость. Оконное стекло само собой звякает, запуская внутрь свежий морозный сквозняк, а драконья голова на набалдашнике скусывает окурок прямо из рук банкира, выплевывая через приоткрытую щель в сугроб. — Боже, Сергей Семенович, помилуйте! Вы так сексуально злитесь! Я прям весь извелся на этом дурацком собрании. Выпуская изо рта последний сизый клуб дыма и мечтательно щурясь, Панталоне хихикает и вдруг соскальзывает с места, опускаясь прямо на пол кареты и ужом ныряя к Пульчинелле между ног. Его длинные ловкие пальцы быстро оглаживают расставленные врозь колени и уже цепляются было за пряжку ремня, но маленькая сухая ладошка мягко отталкивает его прочь. — Леня! — Пульчинелла невольно переходит на шепот, как всегда, когда речь заходит о чем-то столь телесном. — Что вы делаете? Не на людях же! А ваши брюки! Натоптано сапогами везде, ох, поднимитесь немедленно! — Ай-яй, — притворно сокрушается Панталоне, но не встает, ласкаясь щекой к подолу его кафтана. — Куплю другие на неделе. — Но мы даже не доехали до дома- — Валерий смотрит только на дорогу, вы его знаете. — Но вы- — Бессовестно соблазнен и сражен вашей строгостью! Мочи нет, вы такой умный, как я красивый. Ах, назовите меня еще раз этим «проклятым Панталоне»! И я докажу, что с вашими вкладами буду настолько старателен, что даже не подавлюсь! — Ленечка! — ахает заметно зардевшийся Пульчинелла. Этот наглец когда-нибудь его в могилу сведет, вот уж точно. — Имейте хоть немного приличий! Леонид смотрит на него почти обиженно, с щенячьим выражением в сиреневых глазах, но не встречая сопротивления от сжавшейся на его макушке руки, упрямо продолжает: — Если вы не согласитесь, то я сейчас же… Я это ваше… — О-хо? Что вы сделаете, Леня? — подначивает уже оправившийся от первого потрясения альв, натягивая волосы в кулаке сильнее. — Я вас… ах, умолять вас буду! Вы этого добиваетесь, да? Отыгрываетесь за казну, знаю! Хотите послушать, как я вымаливаю вашей милости! Пульчинелла хмыкает. Неспешно ведет рукой вдоль темных локонов, заправляя их за аккуратное круглое ушко. Любуется тем, как длинные ресницы влажно трепещут уже от этого мельчайшего прикосновения, искусанные губы предвкушающе раскрываются, и Леня томительно задерживает дыхание. — Так умоляйте, — ухмыляется он и похлопывает его по щеке. — Умоляйте, сколько влезет. Я с удовольствием вас послушаю, пока мы будем ехать до дома. X – X-ray (размеры). Пульчинелла не дурак. Он все понимает, с какими мыслями на него смотрят большинство окружающих. И он не осуждает ни их, ни своего супруга за некоторые предрассудки, возможно закравшиеся в его прелестную курчавую головку вследствии все тех же известных неприличных шепотков, потешающихся за спиной мэра. «Как с таким невзрачным домовым вообще в постель ложиться? Да там если что и разглядишь, то только под лупой! И ничего не почувствуешь!» Но эти шепотки на самом деле ничего не значат, потому что сомнения Панталоне легко развеялись в их первую же ночь вместе. С размерами у Сергея Семеновича действительно всегда было все в порядке, пусть и мало кто из его старых любовников спустя пять сотен лет еще остался жив, чтобы внести свой голос в салонные обсуждения. И не без самодовольствия заметив, как моментально изменилось выражение лица Леонида, стоило альву раздеться под его испытывающим взглядом, Пульчинелла не смог отказать себе в ответной насмешливой ремарке: «Что, Ленечка, мои акции только что сильно прибавили в цене?» Y — Yearning (влечение). Сам по себе, Пульчинелла не испытывает никаких особых потребностей. Огонь его молодости вспыхнул в царской гвардии, взметнулся к небу под красными знаменами, а затем медленно, постепенно догорал в повседневных заботах о вверенной ему и другим Предвестникам стране. Величественный, незыблемый северный лед был способен обуздать и самое мятежное пламя, научив терпению и кротости. Именно это бесконечное, как бескрайние снежные равнины, терпение альва и позволяет ему быть для Панталоне чутким и внимательным мужем. Он не позволяет слепой страсти брать над собой верх. Он даже может отказать и остановиться, если Леонид вдруг почувствует себя плохо, сломленный недосыпом, вредными привычками и нерегулярными обедами, и вместо занятия любовью заставить его выпить сладкого чаю с пирогом и прилечь хотя бы на пару часов. Безусловно, с появлением милого Лени его угасшее пламя вновь вспыхнуло и разгорелось, — но вместо лесного пожара оно стало скорее уютным потрескивающим костром. Для Пульчинеллы нет ничего сложного в том, чтобы регулярно хотеть красивого молодого супруга, когда тот нуждается во взаимности. Но если вдруг Панталоне оказывается в отъезде или решает с ним в очередной раз поссориться, демонстративно переезжая в свои старые, холодно простаивающие апартаменты около Оружейной палаты, то он готов ждать его непременного возвращения так же спокойно и смиренно, как вечнотлеющий уголек в камине. Z — Zzz (сон). После всех пережитых впечатлений, Панталоне засыпает практически мгновенно. Порой Пульчинелла не успевает еще кинуть в таз использованные полотенца и подоткнуть одеяла, как подслеповато моргающий Леонид осоловело обнимает подушку поудобнее и тут же отключается, так и не дождавшись, пока дражайший муж поцелует его на ночь. Впрочем, Пульчинелла все равно целует спящего супруга в щеку, по привычке шепотом сотворяя над ним коротенький альвийский заговор на мирный сон без тревог и кошмаров — Панталоне мучается ими довольно часто, тем чаще, чем больше времени он проводит на операционном столе у Дотторе. И пускай Пульчинелла не имеет силы в личных делах Леонида с этим Доктором, он все равно переживает и оберегает его, как умеет. Сам Сергей Семенович спит по-старчески некрепко и зачастую встает посреди ночи, разбуженный завывающей на улице вьюгой или случайным громким вздохом-стоном ворочающегося Панталоне. В такие моменты он присаживается на своей половине кровати, мелкими глотками допивая воду из графина, и молча, как верный страж, приглядывает за любимым супругом. Потому что нет во всем Тейвате ничего очаровательнее и трогательнее, чем худой бледный Леонид, в венце из темных кудрей, совсем призрачный в перламутровом лунном свете, беззащитно и доверчиво дремлющий у него под боком — и Пульчинелла осторожно, бесшумно расправляет за спиной драконьи крылья, накрывая его с головой.