Щелчок затвора

***

1988 год, апрель. За окнами квартиры на Осминина стояла та самая обманчивая сибирская весна: солнце уже слепило вовсю, топило остатки грязного снега на дорогах, но воздух оставался пронзительно-холодным. Впрочем, в комнате было тепло и накурено. Они, Костя Рябинов и Игорёк Летов, заперли дверь на все замки и отключили телефонный аппарат — сегодня был их законный, выстраданный день наедине. Никаких наглых гостей без приглашения, никаких концертов, никакой возни с плёнками и репетициями. Даже Олега, который чуть ли не ночевал у них через день, они вежливо попросили убраться нахуй. Только они двое. Прелюдия длилась уже минут десять. Это было тягучее, неторопливое удовольствие, когда не нужно никуда спешить. Костя нависал сверху, опираясь на локти, одетый лишь в майку-алкоголичку и потешные семейки. В какой-то момент его взгляд, затуманенный желанием, опустился вниз, на Игоря. И Рябинов просто охуел. Мир вокруг словно замер. Игорь в этот момент был невероятно, запредельно красивым. Всё в нём – от растрёпанных русых патл, разметавшихся по подушке, до бледной кожи с мелкими родинками – казалось Косте каким-то неземным искусством. Игорь слегка втянул и без того плоский, впалый живот, его рёбра чётко обрисовали каркас хрупкой грудной клетки, а на лице застыло то самое, по-летовски "мученическое" выражение. Но эта мука была сладостной, рождённой чистым, концентрированным нетерпением и желанием. Длинные руки Игоря были закинуты за голову, пальцы подрагивали, слегка и нервно скребя коротко остриженными ногтями по застиранной простыне. Его хуй уж давно стоял колом, сочась прозрачной смазкой, и весь Летов был как натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть от одного только костиного прикосновения. Костя сглотнул. Внутри у него, как у художника и фотографа, все перевернулось с ног на голову. Он просто физически не мог позволить этому мгновению исчезнуть бесследно. Почувствовав, как бешено заколотилось сердце, он мягко отстранился, заставляя Игоря удивлённо приоткрыть затуманенные салатовые глаза. — Игорёк, золото моё... — тихонько прошептал Костя, припадая губами к его холодной щеке, и оставил там короткий, очень нежный *чмок*. — Ну ты ахуеть какой чудный щас. Полежи так, Христа ради, не шевелись токмо... Дашь чикнуть себя?.. для архива. Видя непонимающее, и, честно, немного охуевшее лицо Игорька, Костя прололжил. — Ну никто не увидит, видит бог! Я аккуратно, всклень одну секундочку. Летов от такого предложения натурально опешил. Туман желания в его голове на миг рассеялся, сменившись искренним возмущением. — Рябинов, ты умом тронулся?! — прошипел Игорь, пытаясь приподняться и прикрыть ладонью пах. — Какое "чикнуть", блять?! Мы чем тут занимаемся? Какой к чёрту архив, Кузь, у нас тут КГБ под окнами пасёт, а ты голого анархиста снимать вздумал?! Ну нахуй! — Да постой ты, дурачье, — ласково, но упрямо удерживая его за плечи, заворчал Костя. — Какое КГБ, дверь на засовах. Никакая живая душа не узнает, я ж плёнку сам проявлю, втайне от всех. Ну погляди на себя, ты ж как икона щас, Егорушка. Ну дай запечатлеть красоту такую, зане грех великий её миру не оставить... Костя смотрел на него так умоляюще и с такой неподдельной, чистой любовью через стёкла своих очеч, что Игорь только тяжело, обречённо вздохнул и откинулся обратно на подушки. Спорить с Рябиновым, когда тот ловил свой "художественный бзик", было бесполезно. — Ладно, бес ты курчавый.... Давай быстрее, пока я не передумал, — пробурчал Игорь, демонстративно отвернув лицо в сторону и утыкаясь носом в сгиб локтя, хотя щёки у него подозрительно порозовели от смущения. — Но учти, Кость: ты эту фотку потом спрячешь так, чтоб уж точно никто и никогда. В самый дальний угол, под замок. Ежели всплывёт – я тебя сам придушу. — Спрячу, Егорушка, под сердце спрячу, — довольно зашептал Костя, ужо вовсю суетясь. Он аккуратно скатился с дивана, стараясь не нарушить игорёхину позу, и на цыпочках, сверкая голой жопой, метнулся к шкафу. Достав свой верный фотик зенит, Константин вернулся к постели. Он присел на колени, долго и тщательно крутил объектив, ловя фокус и выстраивая композицию, ловя этот идеальный свет апрельского солнца, падающий на бледное, рельефное тело Игоря, на его вставший член и скребущие простыню пальцы. Раздался сухой, громкий щелчок затвора. — Всё, чикнул, — счастливо улыбнулся Костя, словно пацаненок, откладывая фотоаппарат прямо на пол. Правда, теперь им обоим приходилось начинать всё заново. Весь интимный настрой сбился из-за того, что одному кудрявому идиоту приспичило заняться искусством посреди постели. Но когда Костя снова забрался на диван, горячий, пахнущий табаком и аптечными леденцами, и принялся целовать Игоря – сначала в губы, потом спускаясь к шее и ключицам, возвращая прежний градус страсти – Игорь только тихо, беззлобно выругался: — Из-за тебя, Валентиныч, у меня уж весь запал сошёл... Давай, нагоняй упущенное, исследователь хуев. И Костя нагонял, бережно и жадно, доказывая Игорю, что никакая фотография не сравнится с тем, когда это прекрасное, свободное тело содрогается от кайфа в твоих собственных руках.