Корпоративный кошмар в стиле Шинра

Турки охраняют 13 сектор.Нудное,монотонное дежурство. Им становится невыносимо скучно и молодые люди решают сыграть в карты на раздевание... Work Text: Ночь в 13 секторе тянулась, как старая резиновая калоша: вроде и не рвётся, а растягивается до неприличия. Задание было из тех, что на бумаге выглядело солидно: «обеспечить наблюдение, пресечь возможные провокации», а на деле сводилось к тому, что четверо Турков сидели в полутёмной комнате, слушали треск рации и считали, сколько раз мигнёт одна и та же лампа. Елена сидела на ящике из-под боеприпасов, прямая, будто проглотила линейку, и пыталась делать вид, что изучает схему вентиляции. На самом деле она уже выучила её наизусть до последней заклёпки. — Если я ещё раз посмотрю на эту схему, — тихо пробормотала она, — то начну видеть её во сне. И ругаться на неё по-макорийски. Рено, развалившийся на стуле так, что две ножки висели в воздухе, хитро прищурился. — Есть способ отвлечься. Старый, проверенный, почти боевой. — Только не говори, что ты предлагаешь петь боевые песни, — мрачно предупредил Руд, который пытался починить рацию, хотя, судя по всему, ломаться там было больше нечему. — Хуже.... но гениальнее. — Рено не спеша достал из внутреннего кармана потрёпанную колоду карт. — на раздевание. Елена поперхнулась воздухом. — Ты с ума сошёл? — Я сошёл с ума от скуки. А это — тактическая разгрузка. Снимем лишнее напряжение. Руд хмыкнул. — Лишнее… напряжение. Ладно. Но только если без фанатизма. И никаких носков. Носки — это святое. Ценг оторвался от планшета, на котором сверял графики патрулей с прогнозом погоды (зачем — никто не понимал), и посмотрел на остальных так, будто они только что предложили разобрать реактор голыми руками. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Рено. — Это укрепляет командный дух. Научно доказано. Наверное... — Тогда я пас, — сухо сказал Ценг. — А вот и нет, — тут же возразил Рено. — Ты наш командир. Командир должен быть с командой. Иначе это не команда, а толпа на которую стыдно смотреть. Ценг вздохнул так, будто на его плечи только что положили ещё один сектор для эвакуации. — Хорошо! — наконец, сказал он. — Но только одна партия. И без глупостей. — Без глупостей неинтересно, — подмигнул Рено и начал тасовать карты с видом профессионального шулера, который ни разу не проигрывал… по крайней мере, так он всем рассказывал.   Через сорок минут стало ясно: Ценг играл так же, как всё делал, — строго, по правилам, без лишних эмоций и с пугающей логикой. Елена держалась за счёт упрямства. Руд — за счёт молчаливой сосредоточенности, которая пугала даже карты. А Рено… Рено играл, как жил: дерзко, рискованно и с постоянными комментариями в духе: «Эта пиковая дама посмотрела на меня косо. Я ей отомщу». " Ох, уж эта шестёрка... " И всё шло неплохо, пока не выяснилось, что «на раздевание» — это не метафора. На Елене остался только бронежилет поверх футболки — она героически отказалась снимать и то, и другое, заявив, что это «элементы экипировки, а не одежда». Руд снял куртку и теперь сидел в свитере, который, судя по виду, пережил не одну миссию. Рено остался в футболке и брюках, но при этом умудрялся выглядеть так, будто он уже выиграл и теперь милостиво позволяет остальным сохранить достоинство. А Ценг… Ценг остался без кителя, без галстука и теперь сидел, поджав губы, в идеально отутюженной рубашке, которая, казалось, была строже, чем он сам. — Это нелепо, — процедил Ценг, поправляя манжету. — Мы Турки, а не артисты кабаре. — Мы Турки, которые умеют расслабляться, — парировал Рено. — Это часть психологической разгрузки. Тренировка устойчивости. — Психологической неустойчивости, — буркнул Ценг. В этот момент дверь скрипнула. Все замерли. Даже карта, которую Рено как раз собирался положить на стол, повисла в воздухе, будто тоже поняла: сейчас произойдёт что-то плохое. На пороге стоял Руфус. В своём роскошном пальто, с тростью и с таким выражением лица, будто только что узнал, что Турки потратили годовой бюджет корпорации на фейерверки. Его взгляд медленно скользнул по комнате, по картам, по куртке Руда на спинке стула, по оголённым плечам Елены, по небрежной позе Рено — и наконец остановился на Ценге. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. — Объясните, — очень тихо, почти шёпотом, произнёс Руфус, — что здесь происходит? Елена попыталась вскочить, но зацепилась ногой за ящик и чуть не упала. Руд замер, будто надеялся, что если не дышать, его не заметят. Рено медленно положил карту на стол. Ценг выпрямился так, что, казалось, мог бы проткнуть потолок взглядом. — Тактическая разгрузка, сэр, — выпалил Рено раньше, чем его успели остановить. Руфус моргнул. Один раз. Очень медленно. — Тактическая… разгрузка. В карты на раздевание? — холодно поинтересовался он и ехидно добавил: — Тренировка эффективности? — Именно, — с энтузиазмом, который граничил с самоубийством, подтвердил Рено. — Мы снимаем лишнее напряжение, чтобы в бою быть собраннее. — В бою, — повторил Руфус. — Вы готовитесь к бою, снимая с себя брюки? — И кители, — добавил Руд, видимо, решив, что честность — лучшая тактика, когда тебя поймали с поличным. Руфус закрыл глаза. Открыл. Снова закрыл. Видимо налеялся, что видение пропадёт. Потом посмотрел на Ценга так, будто тот был главным виновником всех бед Мидгара. — Ценг. Завтра утром ты будешь переписывать отчёты за три квартала. Лично мне на стол. Без сокращений. И подумаешь о своём поведении. Возможно, о своём будущем. Возможно, о том, чтобы подумать о будущем где-нибудь… за пределами города. Ценг побледнел. Не сильно, но достаточно, чтобы это заметили все. — Сэр, я могу всё объяснить… — Не надо, — оборвал его Руфус. — Объяснения мне не нужны. Нужны результаты. И дисциплина. И… — он снова обвёл взглядом комнату, — одежда. И тут Рено, который до этого момента был пугающе тихим, вдруг улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Справедливо, сэр. Всё справедливо. Но раз уж мы тут все собрались, может, сыграем? По-честному. Если вы выиграете — мы все дружно идём на гауптвахту. Если проиграете — ваша очередь снимать что-нибудь. Всё честно. Демократия Турков в действии. На секунду показалось, что Руфус сейчас просто развернётся и уйдёт, оставив их разбираться с последствиями. Но потом в его глазах мелькнуло что-то… не то чтобы весёлое, но определённо заинтересованное. Будто ему вдруг стало любопытно, насколько далеко может зайти абсурд. — Вы предлагаете мне сыграть в карты на раздевание… с моими подчинёнными. — Да, сэр, — невозмутимо кивнул Рено. — И если я проиграю… я должен буду снять что-то из одежды. — Ну, не обязательно всё, — дипломатично вставил Руд. — Можно начать с галстука. Руфус посмотрел на него так, что Руд тут же пожалел о своей дипломатичности. Потом Руфус медленно снял пальто, ещё медленнее повесил его на крючок и подошёл к столу. — Хорошо! Одну партию, — холодно произнёс он. — И никаких фокусов. — Никаких фокусов, — торжественно пообещал Рено, тасуя карты с видом человека, который только что выиграл войну.   Игра шла напряжённо. Руфус играл так, будто от каждой карты зависела судьба корпорации: расчётливо, холодно, без лишних движений. Но, видимо, даже у безупречного наследника Шинра бывают неудачные вечера. Когда последняя карта легла на стол, стало ясно: Руфус проиграл. Он посмотрел на карты, потом на четырёх Турков, которые старались не улыбаться слишком широко, и глубоко вздохнул. — Этого не было, — твёрдо сказал он. — Ни этой игры, ни этого вечера. Никто никогда не должен об этом узнать. — Конечно, сэр, — серьёзно кивнул Рено. — Могила. — Могила, — эхом повторил Руд. Елена молча кивнула, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Ценг просто смотрел на Руфуса с таким видом, будто пытался вычислить, сколько лет ему теперь придётся отрабатывать этот вечер. Руфус медленно потянулся к галстуку. Расстегнул узел. Снял. Аккуратно положил на стол. Далее последовали шёлковая рубашка, брюки... — Вы выиграли! — безупречно твёрдым тоном констатировал он. Руфус медленно, с тем самым ледяным достоинством, которое у него не отнять даже в трусах, снял с вешалки своё пальто. Он накинул его, не застёгивая, так, чтобы ткань прикрывала стратегически важные зоны, и поправил воображаемый галстук — жест, который выглядел особенно трагично без самого галстука. — Сэр, — вдруг очень серьёзно и заботливо произнёс Рено, подавшись вперёд и даже чуть склонив голову, будто обсуждал вопрос государственной важности, — вы уверены, что хотите идти так… в полном обмундировании из пальто и туфель? Может, накинуть ещё мой свитер? Он, правда, немного пахнет дымом и приключениями, но зато тёплый. Для морального духа. Руфус на секунду прикрыл глаза — так, словно мысленно считал до десяти, чтобы не стереть Рено с лица Мидгара одной фразой. — Благодарю за заботу, Рено, — процедил он. — Я справлюсь. — Ну, если вдруг по коридору подует сквозняк… — не унимался Рено, уже почти сияя от удовольствия, — я могу пойти рядом и прикрывать вас от ветра. Как в бою. Только вместо пуль — сквозняки. Ценг издал странный звук — что-то среднее между кашлем и попыткой подавить смех. Руд уткнулся лицом в ладонь, плечи у него подозрительно затряслись. Елена закусила губу так сильно, что на щеке появилась ямочка, а глаза превратились в две блестящие щёлочки. Руфус обвёл их взглядом — холодным, убийственным, способным, заморозить реактор. — Если хоть один из вас, — тихо, но отчётливо произнёс он, — обмолвится об этом хоть словом… я пересмотрю ваши графики дежурств. На ближайшие три года. В самых жарких и пыльных секторах. Он развернулся и вышел, держа спину идеально прямо, пальто развевалось за ним, как мантия, а из-под полы выглядывали строгие туфли — единственный элемент его обычного образа, который остался при нём. Как только дверь за ним закрылась, тишина в комнате продержалась ровно три секунды. Потом Руд сдался первым. Он откинулся на спинку стула и расхохотался так, что, казалось, даже лампы на потолке задрожали. Елена закрыла лицо руками, но смех всё равно прорывался сквозь пальцы, звонкий и немного истеричный. Ценг ещё пытался держаться, но уголки его губ предательски дёргались, а потом он просто махнул рукой и позволил себе рассмеяться — громко искренне, будто с его плеч свалился не один, а сразу пять отчётов. А Рено сидел, откинувшись на стуле, и улыбался так широко, что, наверное, даже сам удивлялся, сколько места может занимать улыбка. — Знаете, — выдохнул он, когда первый приступ хохота немного стих, — думаю, это был самый дисциплинированный выход в трусах, который я когда-либо видел. Елена вытерла выступившие слёзы. — Он даже в таком виде умудряется выглядеть так, будто это мы должны перед ним извиняться. — Это талант, — уважительно кивнул Руд. — Редкий. Ценг покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Главное, чтобы никто не встретил его по дороге. Иначе завтра об этом будет знать весь Мидгар. Рено хитро прищурился. — Или… это станет легендой. Легендой о том, как Руфус Шинра однажды проиграл в карты и доказал, что даже без галстука он — всё ещё Руфус Шинра. Они ещё посмеялись немного, но уже тише, возвращаясь к привычному спокойствию. И в этом смехе не было злобы — только облегчение и уютное тепло.