Корпоративный кошмар в стиле Шинра

Всё началось, с «пустякового поручения». Руфус, в своём белоснежном костюме и с выражением лица «я уже жалею, что родился», отправил подчинённых в лабораторию профессора Ходжо. По сути дела за ерундой. «Просто проверить, не взорвал ли старик очередную реальность». Честно говоря, Руфус и сам не помнил для чего именно. Проверить и проконтролировать. От сумасшедшего учёного можно было ожидать чего угодно и в любой момент. Проще перебдеть, чем недобдеть. Кто же знал, что следующие несколько минут в лаборатории перевернут жизнь в Шинра с ног на голову. Первые полчаса всё шло по сценарию: приветствие, проверка журналов, осмотр аппаратуры. И вдруг вспышка, запах озона, тихое «упс» от Ходжо и — бац. Разумы внезапно поменялись местами, как носки в стиральной машине. Впрочем, сперва подмены никто и не заметил. Хорор начался следующим утром. Рено проснулся после ночного дежурства, в комнате персонала, как бы это сказать помягче... в разуме Ценга. А если быть совсем точным то Ценг проснулся в теле Рено, но его мысли напрочь перемешался с ментальностью Синклера. — Отчёт номер 47-бис, — процедил Рено, сидя на краю продавленного дивана. Голос был ровный, как бритва. — Планы на сегодня: медитация двадцать минут, выпить смузи из шпината и брокколи. Йога в 5:30. — Медитация? Может не надо?— жалобно прошептал Рено, но внутри тихий голос Ценга настойчиво шептал: «Дисциплина — основа эффективности». Рено сполз с дивана и направился в туалет, попытаясь вернуть привычную разболтанную походку, но тело упрямо держало идеальную осанку. «Только кофе, чёрный и крепкий, — твердил он себе, — никакой брокколи в радиусе километра!» А внутренний Ценг всё не унимался: «Йога в 5:30. Не пропускай». Синклер стиснул зубы и решительно шагнул к двери. Внутри него орал настоящий Рено: «Я ХОЧУ ПИВА И НАЧОС, А НЕ ЭТО ЗЕЛЁНОЕ ДЕРЬМО! Кто вообще придумал «духовные практики»?! Я сейчас сам себе отчёт напишу — «как я ненавижу свою жизнь»!» Но тело не слушалось. Словно подталкиваемый неведомой силой, Рено вернулся за рабочий стол. Он не успел опомниться, как рука уже выводила идеальные иероглифы в журнале дисциплины. Рено даже поймал себя на мысли, что «пожалуй, стоит записаться на курс осознанности». И вообще, он хотел умереть... Через несколько минут его вместе с другими сотрудниками пристроили к плановым работам по озеленению территории Шинра билдинг. Рено планировал саботировать это мероприятие —незаметно свалить в кусты и поспать. Но его руки уже схватили грабли, ноги промаршировали к клумбе, а голос скомандовал: «Разобьём розарий в форме звезды! Лепестки — строго по линейке!» Через час он понял, что собственноручно выкопал 47 лунок и рассадил цветы с интервалом ровно 15 см. От этого осознания Рено завыл в голос: «Я БОТАНИК! Я — САДОВЫЙ ГНОМ!» Впрочем, нет худа без добра. Рено случайно поцарапался розовым шипом и надеясь, что в санчасти его хотя бы накачают обезболивающим — а там, глядишь, и «на грудь» что-то спиртовое капнут, помчался в медпункт. Но его тело предательски уселось перед медсестрой, выпрямило спину и начало диктовать: «Повреждение эпидермиса первой степени. Рекомендую применить пластырь и провести беседу о технике безопасности. Заодно запишите меня на флюорографию и прививку от столбняка, а так же на консультацию к травматологу и пластическому хирургу». У медсестры отвалилась челюсть, а Рено истошно заорал внутри себя: «Я ПРОСТО ХОТЕЛ ЙОД ПОПРОБОВАТЬ НА ВКУС!» Уже вечером измученный Рено опустился на диван в комнате отдыха и тут же его глаза остановились на письменном столе Ценга. Как-то совершенно не кстати, он вдруг вспомнил, что давно не связывался с семьёй. Рено и опомнится не успел, как рука сама начала выводить идеальные буквы: «Дорогая, мама, я стал очень ответственным человеком, бросил вредные привычки, встаю в 5 утра и пью зелёный чай с лимоном. Обязательно посещаю курс духовных практик и читаю книги по саморазвитию. Целую, твой образцовый сын». Впрочем внутри Рено буквально бился в истерике: «ГДЕ ПИВО? ГДЕ РАССКАЗ ПРО ТО, КАК Я КУПИЛ В АВТОМОБИЛЬНЫЙ ПАРК ШИНРА КОЗЛА?» — но конверт был уже заклеен, и на марке красовался идеально ровный штамп Шинра А настоящий Ценг в теле Рено шёл по коридору Shinra с фирменной невозмутимой миной. Внешне — идеальный турок: чёрный костюм, прямой взгляд, волосы тщательно причесаны и собраны в ровный пучок. Однако внутри Ценг думал совсем иное: «Так… после смены — в бар «Золотая Богиня». Там та рыженькая из архива… как её… Элизабет? Или всё-таки Найра? Хм... а может попытаться склеить Елену? Главное — рассказать ту байку про Войну с Вутай и как я голыми руками остановил танк. Ну, почти остановил... А потом лифт. Главное — лифт. В лифте всё случается». Он нажал кнопку вызова и уже начал разминать пальцы для фирменного «случайного» касания. Ценг вышел на своём этаже и прошёл в аппартаменты Турков. Мысли почему-то превратились в кашу и метались из одной части головы в другую, словно перепуганные кролики. В своём кабине Ценг невольно стиснул виски, пытаясь собрать мысли в стройный отчёт — но вместо сводки по операциям в голове крутилась нелепая байда про пиво и рыженькую из архива. «Сосредоточься, — твердил он себе, — надо понять, что за чертовщина происходит». Но стоило зацепиться за серьёзную мысль, как тут же всплывало: «А если рассказать не про танк, а про ракетную установку — она точно впечатлится…» В итоге Ценг тяжело вздохнул: разум путался между дисциплиной и авантюрой, и он окончательно запутался, кто он сейчас— образцовый руководитель Турков или его сумасшедший подчинённый? Но мысль о том, что он внезапно перемешался разумом с Рено Ценга почему-то особо не расстроила. Впрочем это было только начало. Примерно через пол-часа Ценга буквально понесло. Сперва он решил попрактиковаться с рацией. Принимая доклад от подчинённого, Ценг вместо строгого «Принято» вдруг неожиданно выдал: «Так, стой, повтори позывной, но сделай это голосом своей бабушки. Хочу проверить, узнаю ли я тебя ». В эфире повисла гробовая тишина. Затем варварскому нападению подверглась столовая. Обязанный снимать пробу, Ценг долго смотрел на огромную кастрюлю супа для курсантов и чувствовал, как Рено в его голове требует плеснуть туда огромную банку аджики и объявить это «Коктейлем «Пламенный мотор». Ценг еле сдерживался, но всё равно залихвастски хрюкнул прямо в тарелку, вызвав у шеф-повара культурный шок. Уже отправляясь к Руфусу на доклад Ценг неожиданно пришёл к выводу, что он больше не образцовый руководитель и не сумасшедший подчинённый. Он — «дисциплинированный авантюрист»! Тем временем в спортзале Турков творилось вообще что-то невообразимое. Елена с красным лицом и дрожащими руками жала штангу. — Д-девяносто пять… кхе… — прохрипела она. — Потом ещё три подхода, и можно на рыбалку. У меня новый спиннинг, ребята! Кто со мной? И коллекция ножей пополнилась — посмотрите, вот этот — «Клык Бегемота», лимитка, только триста штук в мире! Она гордо достала из кармана огромный тесак и чуть не уронила штангу себе на грудь. — Смотрите! — она гордо выставила оружие вперёд — Лезвие из мидгарской стали с добавлением мако-хрусталя! Если им махнуть, он свистит, как... ну, как бегемот! Я его вчера на чёрном рынке выменял! То есть... выменяла! Она занесла нож для демонстрационного взмаха, но конституция подвела — хрупкое тело Елены попросту не было рассчитано на такие нагрузки. Тесак выскользнул из вспотевшей ладони, пролетел в сантиметре от уха Рено, который занимался рядом, и воткнулся в стену, пробив плакат с мотивационной надписью «Ты — лучшее, что случилось с «Шин-Ра». — ...Ой, — сказала Елена, глядя на дрожащую рукоять. — А у меня, оказывается, хват слабоват. Ничего, натренирую. Она подошла к стене, выдернула нож и, не моргнув глазом, принялась начищать его краем своей же розовой футболки, которая моментально покрылась масляными пятнами. — Что вы так смотрите? — нахмурилась она, переводя взгляд с Рено на всхлипывающего Руда в углу. — Это не просто нож! Это искусство! Вот тут, видите, гравировка? Сцена охоты на бегемота в Мусте! Я знаю, потому что я там был! То есть была! То есть... Она замялась, попыталась почесать затылок, но запуталась пальцами в собственных волосах и на секунду замерла с растерянным видом, напоминая ребёнка, который впервые видит фен. — Короче, — отмахнулась она, наконец распутавшись, — у меня ещё есть «Гладиус Тьмы» дома. Настоящий, не подделка! Кровь не впитывает, зато режет мако-трубы как масло. Я вам покажу, когда мы с рыбалки вернёмся. Она подошла к стойке с гантелями, схватила две двадцатикилограммовые, и с надрывным кряхтением начала делать «молотки» — бицепс-трицепс, бицепс- трицепс. На пятом повторении её лицо стало фиолетовым, но она улыбалась, как ребёнок в кондитерской. — Слышь, рыжий! — крикнула она Рено который пытался с ужасом записать этот инцидент в рапорт (потому что разум требовал отчётности). — А ты не знаешь, где тут в Мидгаре продают наживку на макокуня? А то у меня с собой только динамитные шашки, но их в прошлый раз не пропустили на КПП. Рено подавился воздухом и невольно давясь словами, произнёс : — Динамитные шашки... это нарушение экологического протокола «Шин-Ра»... — Тьфу ты, — Елена сплюнула на пол (чего настоящая Елена никогда бы не сделала). — Ты совсем, как Ценг стал... червь бумажный!!! Ещё и Руд с самого утра занудствует. Руд из угла поднял унылое лицо и обиженно протянул своим басом: — Я не зануда... я просто хочу, чтобы мой бюстгальтер подошёл... — Заткнись и качай пресс, сестра! — рявкнула Елена, ткнув пальцем в сторону бедного коллеги. — У тебя дикий целлюлит! Я это чувствую! Ну ничего, я тебя в форму приведу! Пошли на турник — подтягивания, три подхода до отказа! Руд всхлипнул ещё громче. А Елена тем временем снова схватила штангу, нацепила на неё ещё по блину с каждой стороны и, зажмурившись, начала жать. Её руки тряслись, ноги подкашивались, но она, стиснув зубы, прошептала: — Ради Руда... ради Руда... Он бы не сдался... Он бы отжал это без проблем. Я не должна его подвести... Гриф прогнулся дугой, и в спортзале раздался хруст — то ли позвоночника Елены, то ли стали. — Ещё два подхода! — гаркнула она, даже не моргнув. Настоящий Руд сидел в углу, смотрел на это с ужасом, и вдруг задумался: «О Господи, я ведь действительно счастлив, когда так мучаюсь? Я что, псих?» Ответа не последовало. Только звон железа и предсмертный хрип «Елены», которая решила во что бы то ни стало побить рекорд Руда по жиму лёжа. К концу её третьего подхода штанга была настолько раскалена от трения, что капли пота на грифе испарялись с шипением. — ...Ну что, — выдавила Елена, сбрасывая снаряд на пол с грохотом, который услышали на двадцать этажей ниже. — Кто со мной на рыбалку? Спиннинг два метра, снасти — мои. Осталось только вспомнить, где я оставила лодку... то есть где её оставила эта девчонка... Она растерянно захлопала ресницами (впервые за утро) и вдруг замерла. Затем тихо спросила: — Подождите, а, где мои ключи? Она попыталась запустить руку в задний карман, но поняла, что у коротеньких шортиков он декоративный. Елена на секунду зависла, глядя в потолок с выражением полного жизненного краха. — Что такое? Что происходит? А тем временем настоящий Руд убежал в женский туалет и тихо плакал. Здесь, в царстве розовых освежителей воздуха и зеркал с подсветкой, разворачивалась трагедия, достойная пера Шекспира. Руд сидел на крышке унитаза. Он согнулся в три погибели, потому что его массивное тело никак не желало помещаться в крошечной кабинке. Колени упирались в дверцу, локти торчали в разные стороны, а голова трагически выглядывала сверху кабины. Вид у него был такой, будто его пытались запихнуть в чемодан на вырост. — Этот бюстгальтер... — всхлипывал он низким, дрожащим басом. — Он не налезает... В его руках было кружевное чудо размера 75D нежно-персикового цвета. Покупала его Елена на прошлой неделе на распродаже, и даже в мыслях не держала, что однажды кто-то попытается надеть его на торс, который мог бы соперничать с бронепоездом. Руд поднес бюстгальтер к своей груди. Чашечки закрыли только треть левой и пятую часть правой. Кружево жалобно затрещало, когда он попытался свести лямки за спиной. — Не сходится! — заорал он так громко, что в соседней кабинке кто-то испуганно крякнул и выбежал. — На двадцать сантиметров не сходится! Руд с отчаянием посмотрел на свои руки. Пальцы — толстые, в шрамах и мозолях — дрожали, пытаясь ухватить тонкие застёжки-крючки. Это было похоже на попытку завязать бантик ковшом экскаватора. Крючки выскальзывали, царапали кожу и снова расстёгивались, каждый раз издавая издевательский «цок». — Да что ж ты такое! — Руд швырнул бюстгальтер на пол и топнул ногой. Кафель под его ногой треснул. — Я хочу свои майки! Свободные! Чёрные! Без этих... этих кружавчиков! Он нагнулся, чтобы поднять бельё, и вдруг замер. Его глаза расширились, в них мелькнул животный ужас. — Запах... — прошептал он. — Почему тут пахнет... клубникой? И ванилью? И... и цветами? Он втянул носом воздух, и его лицо исказилось гримасой отвращения и вместе с тем... удовольствия. — Мне нравится этот запах, — выдавил он с ужасом. — Мне ОЧЕНЬ нравится этот запах. Я хочу купить такой же освежитель домой. И ароматическую свечу. С надписью «Уютный вечер»... Он схватился за голову и зарыдал ещё громче. — Я же мужчина! Я люблю запах бензина и пороха! А теперь хочу... Он задумался, и вдруг в его мозгу всплыла чёткая, кристально ясная мысль. Мысль, которая никогда не появлялась у него раньше. — ...солёные огурцы. И шоколад. Солёные огурцы, политые шоколадом... И чтобы все от меня отвалили. Сейчас. Немедленно. И ещё мне нужно купить новые туфли. На каблуке. Потому что эти... Он поспешно расшнуровал ботинок 46 размера и с ужасом посмотрел на свои ноги. — Это... это что? — прошептал он, разглядывая ярко-розовый лак на своих ногтях. — Я вчера стрелял из ракетницы... я уничтожал танки... почему на моих ногтях... блёстки?! Он поднёс руки к глазам. Маникюр, сделанный Еленой, был безупречен: аккуратная форма «мягкий квадрат», покрытие нежно-розовое, с мерцающим топом. На безымянном пальце — маленькая стразина в виде сердечка. Руд смотрел на это с ужасом и почему-то с гордостью. — Красиво... — вырвалось у него. — Блин! Я сказал «красиво»! Я сказал это вслух! Мне нравится, как блестят мои ногти! Он ударил кулаком по стене. Кулак пробил гипсокартон насквозь, но Руд этого даже не заметил — он вдруг вспомнил, что у него в кармане лежит губная помада. Елена всегда носила её с собой. Он достал тюбик. Тёмно-вишнёвый. Открутил крышку. Посмотрел на себя в зеркало — на отражение заплаканного, красномордого гиганта с капельками пота на лысине. — Нет, — сказал он. — Нет-нет-нет. Я не буду... Но его рука сама поднесла помаду к губам. Он провёл линию, дрожа, криво, словно пьяный художник. Получилось нечто среднее между клоуном и вампиром. — Я красивый, — всхлипнул Руд, глядя на себя в зеркало. — Я должна... то есть я должен быть красивой... то есть красивым... Он вдруг ощутил острое желание позвонить маме. Чтобы пожаловаться на жизнь. И спросить, как правильно стирать кружевное бельё. И почему у неё такие большие ноги? — Мне нужен массаж, — внезапно сказал он. — И ванна с пеной. И шоколад. И кто-то, кто скажет, что я... что я всё делаю правильно. Он посмотрел на губную помаду в руке, на трещину в кафеле под ногами, на кружевной бюстгальтер, валяющийся в луже его слёз, и завыл в голос: — ВЕРНИТЕ МЕНЯ НАЗАД! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ЕСТЬ ПЕЧЕНЬЕ БЕЗ СПРОСА! Я БУДУ ВЫТИРАТЬ НОГИ ПЕРЕД ВХОДОМ! ТОЛЬКО ЗАБЕРИТЕ ЭТИ БЛЁСТКИ И ЭТУ КЛУБНИКУ! Из соседней кабинки донёсся женский голос: — Милая, у тебя всё хорошо? Что-то случилось? Тебе нужна помощь? Руд замер. Его мозг, раздираемый ПМС и мужским достоинством, выдал ответ, которого он сам не ожидал: — У МЕНЯ ВСЁ ПРЕКРАСНО! Я ПРОСТО ХОЧУ ЗАКАЗАТЬ ДОСТАВКУ ТОРТИКОВ И ПЕРЕСМОТРЕТЬ МЕЛОДРАМУ! А ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, ГДЕ ТУТ СКИДКИ НА КРЕМ ДЛЯ РУК? У МЕНЯ СУХОСТЬ! КОШМАР! Он сказал это своим басом, рыдая, с размазанной помадой и блестящими ногтями. Женщина за стенкой помолчала, а затем осторожно нажала кнопку вызова охраны. Руд тем временем поднял бюстгальтер, ещё раз попытался надеть его на себя, порвал лямку, закусил её зубами и заплакал. — Это самый страшный день в моей жизни, — сказал он. — Я хочу обратно в спортзал, к штанге. Я хочу чувствовать тяжесть металла... а не тяжесть этой пустой жизни и неподходящего белья. Он посмотрел в зеркало. Кривая помада, мокрые глаза, порванный бюстгальтер в руке. И вдруг, на секунду, сквозь слёзы, он заметил, что его ногти действительно очень красиво блестят на свету. — Ну хоть что-то хорошее, — буркнул он, и тут же встряхнул головой: — Что я говорю?! НЕ ХОРОШЕЕ! А УЖАСНОЕ! УЖАСНО КРАСИВОЕ! тьфу! Он швырнул бюстгальтер в угол и, рыдая, начал отдирать стразину с ногтя, но только поранил палец. Кровь капнула на розовый лак. Картина была настолько жалкой и одновременно нелепой, что Руд разревелся с новой силой. Наконец, он прижал руки к лицу и прошептал в ладони: — Я хочу к маме. Где она? Я позвоню ей и спрошу... как жить дальше... И он, не вставая с унитаза, достал телефон и начал рыться в контактах. А Руфус Шинра стоял посреди кабинета и медленно сходил с ума. Перед ним стояли: Ценг, который внезапно подмигнул ему и предложил «расслабиться после работы». Рено, который нудно зачитывал отчет про важность клетчатки и медитации среди персонала. Елена,которая хвасталась коллекцией холодного оружия и звала на рыбалку. И Руд, который сидел в углу с тампонами в руках и спрашивал, «ГДЕ срочно купить нормальный шоколад без сахара или он сейчас кого-нибудь убьёт». — Кто… — Руфус отступил на шаг. — КТО ИЗ ВАС КТО?! Ценг, ты почему улыбаешься?! Ты никогда не улыбаешься! — Босс, — сказал Ценг — хватит тебе.Давай после отчёта… того… в бар? Руфус развернулся и побежал. Не на лифте. Пешком. По лестнице. Вниз, двадцать этажей. Каблуки стучали, как метроном о конце света. Лаборатория Ходжо. Уровень Б7... Лаборатория номер 15... Запах озона и лёгкого безумия ударил в нос ещё на подходе. Руфус влетел внутрь, потеряв по пути ботинок — где-то на лестнице, когда бежал, перепрыгивая через три ступеньки, как нашкодивший подросток. Его идеальная прическа превратилась в гнездо, галстук перекрутился вокруг шеи. — Профессор! — выдохнул Руфус, опираясь на стол. — Немедленно исправьте это! Мои люди сошли с ума! Они... они сами не свои! Я не знаю, кто есть кто! Рено медитирует, Цэнг флиртует, Елена таскает штангу, а Руд плачет в туалете ! Это катастрофа! Я требую... Ходжо, сидящий за своим столом в вечном белом халате с пятнами, медленно поднял голову. Его глаза за толстыми линзами блеснули, а губы растянулись в той самой улыбке, от которой даже Дженова чувствовала себя неуютно. — О, господин президент, — пропел он голосом, скрипящим, как несмазанная дверь. — извините за допущенные ошибки. Сейчас я немедленно всё исправлю. Он поднялся, подошёл к главному пульту и начал нажимать кнопки. Вокруг загудели генераторы, засверкали лампы, заурчали трубы, по которым потекла зелёная жидкость. Руфус с надеждой смотрел, как Ходжо колдует над приборами, бормоча что-то про «резонанс» и «квантовую запутанность сознания». — Профессор, это сработает? — нетерпеливо спросил Руфус. — О да, — Ходжо обернулся, и его улыбка стала ещё шире. — Это сработает идеально. Я просто перенаправлю ментальный поток через матрицу Дженовы, синхронизирую частоты и... вуаля. Он нажал большую красную кнопку. Комнату залила яркая вспышка. Руфус зажмурился, чувствуя, как его сознание выворачивается наизнанку, как его мысли перемешиваются с чужими, как его собственное «я» растворяется в чём-то липком и холодном. Он почувствовал запах формальдегида, услышал писк приборов и вдруг понял, что его рука... чешется. Он открыл глаза. И посмотрел вниз. На свои руки. Они были длинными, костлявыми, покрытыми старческими пятнами. В одной из них был зажат скальпель. На пальцах — засохшая зелёная слизь. — Что... — прошептал Руфус, и из его горла вырвался скрипучий, дребезжащий голос. — Что за... Он медленно поднял глаза и посмотрел в зеркало на стене. На него смотрел Ходжо. Седые всклокоченные волосы. Безумные глаза с красными сосудами. Грязный белый халат. И руки, которые уже начали противно чесаться. — А-а-а, — донеслось сзади. Руфус обернулся. За его спиной, в его собственном теле, стоял Ходжо. Идеальный костюм, безупречная прическа, ледяное спокойствие на лице. Только глаза теперь смотрели с той самой маньячной искрой, которая раньше принадлежала профессору. — Превосходно, — сказал Ходжо-в-Руфусе, поправляя манжеты. — Абсолютный успех. Ментальный трансфер завершён. Руфус-в-Ходжо открыл рот, чтобы возмутиться, но из него вырвался только нервный смешок: — Хе-хе... э-э... нет... нет-нет-нет... Он попытался шагнуть вперёд, но его ноги — длинные, тонкие, в шлёпанцах на босу ногу — запутались в подоле халата. Он рухнул на пол, задев локтем пробирку, которая с противным звоном разбилась, облив его штаны неизвестной субстанцией. — Осторожнее, профессор, — Ходжо-в-Руфусе наклонился, протягивая ему руку, но не для того, чтобы помочь, а чтобы взять с пола упавший планшет. — Вы разбили образец № 47. Придётся культивировать новый. Три недели работы, между прочим. — Я не профессор! — заорал Руфус-в-Ходжо, пытаясь встать. Он выглядел как пьяный паук — конечности не слушались, руки тряслись, голова кружилась. — Я президент! Руфус! Шин-Ра! Верни всё назад! Ходжо-в-Руфусе задумчиво почесал подбородок (теперь красивый, гладко выбритый, пахнущий дорогим одеколоном) и покачал головой: — Невозможно. Алгоритм запущен, матрица стабилизировалась. Возврат вызовет необратимые повреждения нейронных связей. Так что теперь вы, профессор, будете заканчивать мой эксперимент с мутантом № 7. Вон там. Он указал на клетку в углу. Оттуда на Руфуса-в-Ходжо смотрело нечто с восемью щупальцами и тридцатью тремя глазами, которые моргали несинхронно. Существо радостно зашипело и протянуло к нему одно из своих щупалец. — Я... я не хочу! — Руфус-в-Ходжо попятился и наступил на свой (бывший) халат, который уже был весь мокрый и липкий. — Я не умею клонировать! Я не умею делать уколы! Я президент! Я занимаюсь финансами и убийствами! — О, это проще простого, — Ходжо-в-Руфусе сел за стол и закинул ногу на ногу. Его поза была абсолютно руфусовской, но в глазах плясали бесенята. — Вам просто нужно взять шприц, набрать вот эту зелёную дрянь, и вколоть мутанту. Но если хотите совет... не промахнитесь. Прошлый ассистент промахнулся. Теперь у него тридцать три глаза. И он не жалуется. Он усмехнулся и нажал кнопку интеркома: — Секретарь? Принесите мне кофе. И ещё... кто у нас сегодня на совещании по бюджету? Отменить. Я буду проводить... эксперименты. В прямом смысле. Руфус-в-Ходжо замер, чувствуя, как его тело начинает чесаться с новой силой. Он посмотрел на свои руки — они тряслись, пальцы неестественно выгибались, будто хотели схватить скальпель и препарировать что-то. Его разум, президентский, холодный и расчётливый, вдруг заполонили мысли о генетических последовательностях и вероятностях мутаций. — Я не хочу... знать, как работает репликация ДНК, — прошептал он. — Я хочу думать о налогах... о диверсиях... и ещё о том, что вечером неплохо бы посидеть в баре с Ценгом... — Привыкнете, — отозвался Ходжо-в-Руфусе, поправляя галстук. Он подошёл к зеркалу и, усмехнувшись своему отражению, прошептал: — Это тело такое... молодое, стройное. И костюм сидит идеально. Спасибо, профессор, я всегда мечтал узнать, каково это — быть красивым и богатым. Он повернулся к Руфусу и добавил: — Кстати, у вас там, в клетке, мутант проголодался. А в холодильнике только печенье и чьи-то пальцы. Если вы не накормите его до вечера, он начнёт грызть решётку. И потом полезет к вам. Потому что вы теперь... самый близкий человек. В прямом смысле. Существо в клетке заурчало, и Руфус-в-Ходжо почувствовал, как его собственные ноги (худые, жилистые) сами собой понесли его к холодильнику. Он открыл дверцу, и оттуда вывалилась коробка с печеньем, несколько пробирок и действительно чей-то палец (с обручальным кольцом). — Я... я не могу... — прошептал он, беря печенье дрожащей рукой. — А вы не сопротивляйтесь, — мягко посоветовал Ходжо-в-Руфусе, направляясь к двери. — Это существо скоро начнёт требовать экспериментов. И поверьте, если не дать ему того, что он хочет, оно начнет медленно вылезать из клетки.Сначала мелкие щупальца. Потом крупные. Я бы на вашем месте не затягивал. Он взялся за ручку двери и обернулся: — И, профессор... не пытайтесь позвать охрану. Они видят президента. Президент — я. А вы — просто старый безумный учёный, который вечно что-то там химичит в своём подвале. Кому они поверят? Он улыбнулся, подмигнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Руфус-в-Ходжо остался один. Ну, почти один. Потому что из клетки доносилось мерзкое чавканье и хлопанье трех десятков глаз, которые смотрели на него с голодным интересом. Он медленно подошёл к столу, где лежал шприц с зелёной жидкостью. Руки сами потянулись к нему. Пальцы, привыкшие подписывать указы о казнях, теперь дрожали, пытаясь правильно набрать дозу. — Я президент... — прошептал он, глядя в глаза мутанту. — Я — Руфус Шин-Ра. Я управляю планетой... Я не должен кормить это... Мутант протянул щупальце и аккуратно потрогало его за нос. Руфус-в-Ходжо замер, а затем, сам того не желая, погладил это щупальце и сказал: — Кто у нас хороший мальчик? Кто хочет поесть? Да, хочет... И тут же осекся, с ужасом осознавая, что его левая рука уже тянется за печеньем, а правая — за шприцем. — Нет... — прошептал он. — Я не буду... Он зажмурился, но его тело продолжало двигаться. Оно знало, что делать. Оно было телом Ходжо. И оно требовало эксперимента. Сейчас. Немедленно. И когда Руфус открыл глаза, его руки уже держали шприц, готовый к уколу. А мутант радостно захлопал всеми тридцатью тремя глазами, предвкушая обед. Дверь в лабораторию была заперта. Из коридора доносился смех — негромкий, довольный, абсолютно чужой смех, который теперь не принадлежал его телу... И тут Руфус вскочил с дивана так резко, что затылок на секунду взорвался болью от удара о спинку. Всё тело ходило ходуном — мелкая, противная дрожь, от которой стучали зубы и предательски подгибались колени. Ремень на брюках намок от пота, рубашка прилипла к спине липким холодным комком, а ладони горели так, будто он всё ещё сжимал в них проклятый шприц. Он судорожно оглядел кабинет, но перед глазами всё плыло — там, за пеленой ужаса, всё ещё стоял плачущий Руд, его всхлипы, штанга на полу, а рядом — Ходжо. Этот злорадный, довольный смех, который эхом бился в висках. На самом деле, Руфус всего лишь задремал, прикорнув на диване в своём кабинете. — Присниться же такое, — выдохнул он, и голос сорвался на хрип. — Нет, этого не могло быть. Я слышал его. Я видел их. Руд плакал по-настоящему. А Ходжо... он радовался. Это не сон. Это не может быть сном! Он вцепился пальцами в край стола, пытаясь унять дрожь, и только тогда заметил — на столе стояла чашка с остывшим кофе, а рядом лежало печенье. Целое. Нормальное. Ненадкушенное. Мирное. И никаких пальцев. Руфус перевёл дыхание. Посмотрел на свои руки — чистые, без пятен и рубцов. Прислушался к коридору — обычные голоса, обычный смех, никто не рыдал и не шипел из клетки. Руфус медленно поднялся, чувствуя, как ноги всё ещё предательски подрагивают. Горло пересохло, во рту стоял привкус металла и сонного кошмара. «Воды, — подумал он. — Просто воды. Обычной, холодной. Чтобы смыть эту дрянь из головы». Он прошёл через кухню, стараясь не смотреть по сторонам, и потянулся к холодильнику. Ручка была приятно прохладной на ощупь. Дверца открылась с привычным мягким чмоканьем. Внутри, в тусклом свете лампочки, среди пакетов с молоком и остатков вчерашней пиццы, сидел мутант. Восемь бледных, пульсирующих щупалец обвили бутылку минералки, словно она была единственной драгоценностью в этом мире. Тридцать три глаза — разных размеров, разных цветов, некоторые с вертикальными зрачками, некоторые без — уставились на Руфуса одновременно. Несколько из них моргнули вразнобой. Существо тихонько булькнуло, прижимая бутылку ближе к своему скользкому телу, будто боялось, что её отберут. Руфус застыл с протянутой рукой. Дверца холодильника всё ещё покачивалась в его пальцах. — ...Можно я хотя бы глоток? — хрипло спросил он.