Часть 1
6 июля 2026 г., 13:14
Макс наслаждался моментом, вгрызаясь в огромный, щедро политый соусом сэндвич с говядиной, совершенно не заботясь о том, как он выглядит. Для него еда была лишь топливом и базовой потребностью, а не эстетическим ритуалом, и чем быстрее он заправлял свою систему, тем лучше работал.
Рядом с ним Ландо с энтузиазмом уничтожал гигантскую порцию картошки фри с такой скоростью и хаотичной энергией, что казалось, будто он участвует в международных соревнованиях на время. Он умудрялся жевать, размахивать руками, отгоняя назойливую осу, кружившую над его газировкой, и одновременно ворчать что-то нечленораздельное, но весьма эмоциональное.
По другую сторону деревянного стола Джордж сидел с идеально прямой спиной, аккуратно разрезая пластиковым ножом куриную грудку в стеклянном контейнере. На его лице отразилось слабое, едва заметное выражение брезгливости, когда он наблюдал, как Макс небрежно вытирает тыльной стороной ладони испачканный соусом уголок рта.
Джордж был живым воплощением порядка, дисциплины и эстетики, и этот кулинарный хаос на другой стороне стола явно испытывал его британское терпение. Впрочем, он старался не комментировать поведение друзей слишком часто. Себе дороже вступать в перепалку с Ферстаппеном, когда тот голоден.
Оскар сидел рядом с Джорджем, будучи оплотом спокойствия. Он медленно и размеренно ел свой сбалансированный обед, не обращая внимания ни на кусочки картошки Ландо, разлетающиеся по столу, ни на тяжелые, осуждающие вздохи Расселла.
— Если профессор Смит снова даст нам эссе на десять страниц на выходные, клянусь Богом, я просто соберу вещи и переведусь на факультет искусств, — простонал Ландо, наконец проглотив еду.
Его плечи драматично опустились, лицо скривилось в гримасе страдания, а в глазах застыл взгляд человека, вынужденного терпеть академическую рутину вместо того, чтобы наслаждаться молодостью.
— Ты говоришь это каждую неделю с начала семестра, — невозмутимо, без эмоций заметил Оскар, собирая невидимые крошки со своей стороны стола. — И тем не менее ты все еще здесь, сидишь с нами и мучаешься над теми же конспектами.
— Только потому, что у меня нет ни капли силы воли! — воскликнул Норрис, вскидывая руки так резко, что чуть не задел Джорджа. — А еще потому, что я люблю вас, парни. Кто еще в этом огромном университете стал бы терпеть мои бесконечные истерики по поводу макроэкономики и графиков спроса? Никто. Я бы пропал без вас.
Джордж аккуратно промакнул губы бумажной салфеткой, сложил ее в идеальный квадрат и только после этого соизволил заговорить.
— Твои истерики объективно наименьшее из зол, с которыми нам приходится иметь дело, — произнес он с легким оттенком академического превосходства. — Хуже то, что мы откровенно выгораем. Первый курс не должен ощущаться как марафон на выживание в джунглях. Вчера я от усталости уснул прямо на открытых конспектах по праву и помял три страницы текста. Ты хоть представляешь, как это раздражает, когда структура твоих записей нарушена?
Макс, доедавший последний кусок своего плотного обеда, только хмыкнул. Он не разделял щепетильности Джорджа и искренне считал, что помятая бумага это проблема из области фантастики, не стоящая даже малейшего разочарования.
Он не стал спорить. Между ним и Джорджем постоянно проскакивали искры напряжения, состоявшие из непрекращающихся взаимных подколов, закатывания глаз и полного несовпадения взглядов на элементарные вещи.
Макс считал Расселла слишком зацикленным на бессмысленных правилах и дивой, которая боится испачкать руки.
Джордж, в свою очередь, видел в Ферстаппене неотёсанного, чрезмерно прямолинейного и порой откровенно грубого парня без манер.
— Ты ноешь слишком много и слишком скучно, — сказал Макс, скомкав обертку от сэндвича в шарик и точным профессиональным броском отправив ее в переполненную урну в трех метрах от них. — Учеба это просто дерьмо, через которое нам надо пройти, чтобы получить дипломы. Смирись с этим. Но если вы так устали и ваши нежные мозги плавятся, почему бы нам просто не отдохнуть нормально?
Все трое почти синхронно уставились на него с разной степенью искреннего удивления. Макс редко инициировал какие-либо задушевные посиделки или общие планы, предпочитая просто плыть по течению, направление которому обычно задавал неугомонный Ландо.
— В смысле, — продолжил Макс, немного сбавив обороты и чувствуя легкую неловкость под их пристальными взглядами. — Мы могли бы все собраться на выходных. Поиграть во что-нибудь.
Лицо Ландо мгновенно просияло, словно внутри него включили лампочку.
— О, черт возьми, да! Да, да и тысячу раз да! — восторженно воскликнул он, вскакивая и едва не опрокинув свой полупустой пластиковый стаканчик. — Я в деле.
Джордж слабо, почти снисходительно улыбнулся, тоже невольно поддаваясь всеобщему возбуждению и предвкушению перерыва.
— Я тоже согласен, — сказал он ровным тоном, аккуратно закрывая свой ланчбокс.
— Где встречаемся? — задал Ландо вполне резонный вопрос. — У меня не варик, мой сосед по комнате опять привел свою девчонку, и они, похоже, не собираются выходить из комнаты до понедельника. Это отвратительно.
— Моя квартира исключается, — категорично заявил Джордж. — В прошлый раз, когда вы все приходили заниматься, Ландо умудрился оставить след от кроссовка на моем кремовом ковре. Я сорок минут оттирал его специальным средством. Я не переживу, если вы принесете туда чипсы и пиццу. Моя нервная система этого не выдержит.
Макс уже открыл рот, чтобы предложить свой вариант, но Ландо опередил его.
— Кстати, мы ни разу не были у Оскара! — счастливо воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Серьезно, мы тусили везде. Мы даже выжили в пещере Макса!
Макс почувствовал, как внутри вспыхнуло негодование. Он резко выпрямился, окинув Ландо тяжелым, почти враждебным взглядом.
— Моя квартира не пещера, идиот, — прошипел он сквозь зубы.
Да, у него не было дизайнерского ремонта, как у Джорджа, и везде валялись провода, но зато у него был огромный телевизор, удобный диван и мощная консоль. Что еще нужно для счастья?
— Там есть все необходимое. И, в отличие от некоторых, я не заставляю людей снимать обувь в лифте.
Джордж, почувствовав момент, не упустил случая кольнуть Макса в ответ за грубость.
— В твоем холодильнике нет ничего, кроме энергетиков и кетчупа, а на окнах отсутствуют шторы, — спокойно, с легким оттенком высокомерия отметил Расселл. — Твоя квартира это триумф утилитарности над комфортом. Но Ландо прав в одном. С точки зрения социальной справедливости, Оскар должен взять на себя бремя гостеприимства. Это негласное правило любой компании.
Взгляды троих мужчин обратились к Оскару. Тот спокойно доел свой последний кусочек, вытер руки бумажной салфеткой и, казалось, ничуть не был смущен этим давлением.
— Без проблем, — просто сказал он, пожав плечами.
— Круто! И к кому из родителей мы едем? — Ландо искренне улыбался, совершенно не уловив атмосферы. — Ну... я имею в виду, в какой дом? Ты собираешься пригласить нас к обоим по очереди?
В воздухе повисла пауза.
Макс почувствовал, как все его мышцы мгновенно напряглись. Чтобы занять руки и отвлечься от чувства неловкости, Макс потянулся к энергетику на столе. Алюминий был холодным, покрытым мелкими каплями конденсата. Макс сжал банку так сильно, что металл тихо хрустнул под его пальцами. Он уставился на логотип «Ред Булл», изо всех сил стараясь не смотреть на Оскара.
Справа от него послышался тяжелый вздох. Джордж опустил голову и со стыдом закрыл лицо ладонью. Бестактность Ландо причиняла ему почти физическую боль.
До Ландо наконец дошло. Его глаза расширились, а озорная улыбка сползла с лица, сменившись выражением легкого ужаса. Он втянул голову в плечи, внезапно став выглядеть гораздо меньше, чем секунду назад.
— Прости, — пробормотал он, нервно теребя край своей толстовки. Его голос дрожал от искреннего раскаяния. — Прошел всего месяц, и мне правда не стоило...
Максу хотелось пнуть Ландо под столом. Краем глаза он заметил, что Джордж убрал руку от лица и тоже буравил Ландо уничтожающим взглядом. Если бы взгляды могли убивать, от Норриса сейчас осталась бы только кучка пепла.
— Прошёл месяц с момента официального развода, — произнес Оскар ровным тоном, лишенным всякой драмы. — Но мои родители начали вести себя странно очень давно. Так что я уже смирился с этим.
Оскар говорил об этом так буднично, словно обсуждал расписание лекций на следующую неделю. Но Макс все равно чувствовал тот огромный пласт эмоционального переживания за этим спокойствием, который Оскар просто привык держать при себе.
— Дерьмо случается. Главное, что ты сам в порядке.
Это прозвучало топорно и в стиле Макса, но Оскар посмотрел на него и едва заметно улыбнулся уголками губ, словно принимая эту своеобразную форму поддержки.
— Шесть часов вечера в субботу вам подходит? — спросил Оскар.
Атмосфера за столом начала медленно возвращаться в норму.
— Я отвечаю за напитки, — заявил Ландо. — Привезу пиво и газировку. И чипсы! Много чипсов. Нам нужно огромное количество углеводов, если мы собираемся играть всю ночь. Это же ночевка, да? Скажите, что да!
— Только если пообещаешь не храпеть как слон с простудой, — тут же вставил Макс. — И я принесу свои контроллеры. Но я не доверю свои геймпады твоим потным и скользким рукам, Ландо. Ты жмешь на кнопки в пылу момента так, будто пытаешься пробить пластик насквозь.
— Я играю с душой! В отличие от тебя, робот, — протестующе воскликнул Ландо, но на его лице уже расцвела привычная широкая улыбка.
— Что касается еды, — подал голос Джордж, расправив плечи и возвращая себе обычный важный вид. — Я составлю список. Нам нужна нормальная пицца, а не тот картон с сыром, который Ландо заказывал в прошлый раз. И ради всего святого, давайте обойдемся без снеков, от которых на пальцах остается радиоактивная оранжевая пыль. Я отказываюсь касаться контроллеров после вас, если вы едите сырные начос. Это антисанитария.
— Господи, Расселл, ты порой звучишь как моя восьмидесятилетняя бабушка, — фыркнул Макс, допивая энергетик и сминая пустую банку. — Расслабься уже. Мы едем отдыхать.
Оскар молча наблюдал, как его друзья снова начали спорить из-за ерунды. Ландо доказывал превосходство сырного порошка, Джордж читал ему нотации о гигиене, а Макс периодически вставлял грубоватые, но острые комментарии, которые лишь подливали масла в огонь.
***
Макс бросил последний взгляд на номер квартиры, совпадающий с сообщением, присланным Оскаром, и сделал шаг вперед. Нажав на звонок, он переступил с ноги на ногу, приготовившись ждать. Его лицо в обычном расслабленном состоянии выглядело скорее недовольным и угрюмым, чем нейтральным. Небольшой спортивный рюкзак, в котором лежала сменная одежда — потому что папа Оскара, к удивлению Макса, был не против, чтобы они остались на ночь — и два его личных контроллера, проверенных в сотнях виртуальных битв, висел на одном плече. Вскоре за дверью послышались легкие шаги, замок щелкнул, и дверь распахнулась. Макс уже открыл рот, чтобы выдать дежурную колкость в адрес Оскара, но слова застряли в пересохшем горле. Вместо невозмутимого друга на пороге стоял незнакомец. У него были слегка взъерошенные темные волосы, падающие на лоб, словно он постоянно проводил по ним рукой, зеленые глаза и тонкий синий свитер, который выглядел слегка великоватым, мягко облегая линию плеч. Несмотря на то, что мужчина явно был старше, они были примерно одного роста, а это значило, что Максу не нужно было смотреть ни вниз, ни вверх. Он смотрел прямо в зеленые глаза. Возможно, это был один из самых красивых людей, которых Макс когда-либо видел в своей жизни. Мозг Макса на секунду просто отключился. Он моргнул, решив, что, должно быть, ошибся этажом или дверью, и сейчас этот ошеломляющий незнакомец вежливо попросит его уйти. Но в этот самый момент из глубины квартиры донесся до боли знакомый пронзительный вопль Ландо, который, судя по всему, снова погиб в какой-то игре. Ошибки быть не могло. Человек, стоящий перед ним, был папой Оскара. Вау. — Полагаю, ты к Оскару, — произнес мужчина мягким голосом, и его французский акцент оказался настолько очаровательным, что по спине Макса пробежала едва заметная дрожь. А когда незнакомец слегка улыбнулся, на щеках появились обезоруживающие ямочки. — Да, — голландец заставил свои голосовые связки работать, и его голос прозвучал ниже обычного. — Я Макс. — Приятно познакомиться, Макс, — слышать собственное имя, произнесенное с такой мягкой интонацией, было чем-то за гранью разумного. — Я Шарль. Шарль плавно отошел в сторону, сделав приглашающий жест рукой. Макс, сам не понимая, почему вдруг начал чувствовать себя таким огромным, неуклюжим и нелепым, переступил порог. Он стянул кроссовки, стараясь не шуметь, и прошел дальше по светлому коридору, пока не оказался в просторной гостиной. Ландо сидел на полу, скрестив ноги, и колотил по кнопкам геймпада Оскара, выкрикивая проклятия в адрес пиксельного врага на огромной плазменной панели. Джордж расположился на дальнем краю огромного, дорогого бежевого дивана. Расселл сидел с неестественно прямой спиной, аккуратно подложив под себя декоративную подушку, и с нескрываемым осуждением наблюдал за тем, как Ландо роняет крошки от чипсов на плюшевый ковер. Оскар находился где-то посередине этого безумия: он полулежал в кресле-мешке, меланхолично потягивая колу из стакана, и выглядел так, будто его все это совершенно не касается. — О, наконец-то! — заорал Ландо, заметив Макса. Он даже не отвлекся от экрана, продолжая агрессивно нажимать на стики. — Где тебя черти носили? Мы уже начали без тебя, потому что кое-кто, не буду показывать пальцем на Джорджа, сказал, что ты наверняка опоздаешь из-за своих дурацких принципов не приходить вовремя. — Я пришел вовремя, идиот, — машинально огрызнулся Макс, сбрасывая рюкзак с плеча. Фраза вылетела по привычке, но внутри он чувствовал себя странно отстраненно. Его пульс все еще бился немного быстрее обычного. — Привет, Макс, — Оскар поднял руку в знак приветствия. — Ты по дороге упал? Выглядишь так, будто призрака увидел. — Заткнись, — беззлобно бросил Макс, падая на свободную часть дивана, подальше от Джорджа, чтобы не провоцировать его на лекцию о личном пространстве. Он расстегнул рюкзак и достал свои контроллеры. Пока Ландо продолжал громко комментировать свою смерть на экране, Макс позволил себе медленно выдохнуть. Он пытался сосредоточиться на привычной текстуре пластика в руках, на светящемся экране, на знакомых голосах друзей, но взгляд то и дело скользил в сторону. Гостиная была совмещена с кухней, разделенная лишь широким кухонным островом из светлого мрамора. Шарль стоял спиной к гостиной, включив электрический чайник. Макс поймал себя на том, что открыто пялится на то, как синий свитер собирается в складки на узкой талии мужчины. Все в этом человеке казалось Максу... неправильным. Неправильным в том смысле, что он не вписывался в категорию «сорокалетний разведенный отец с ребенком студенческого возраста». Шарль потянулся к верхней полке за чайником, и его свитер слегка задрался, обнажив полоску светлой кожи. Макс тут же отвел взгляд, уставившись в экран телевизора так пристально, словно от этого зависела его жизнь. Во рту внезапно пересохло. — Макс, ты подключаешься или как? — голос Ландо пробился сквозь пелену его мыслей. Норрис махал рукой перед его лицом. — Я создал лобби. Выбирай персонажа. — Да, сейчас, — Макс нажал кнопку синхронизации. Он выбрал свою любимую машину в Mario Kart, даже не глядя на характеристики, потому что все его внимание, как магнитом, тянуло обратно на кухню. Краем глаза он видел, как Шарль насыпает заварку. Движения его рук были точными, длинные пальцы уверенно держали ложку. Макс мысленно потряс головой. Что с ним происходит? Он всегда славился своей непробиваемостью. Ему было плевать на авторитеты, внешность людей или социальные статусы. Но сейчас он чувствовал себя так, словно его ударило низкочастотным электрическим током. Не больно, но все внутри вибрировало. «Он отец Оскара, — строго напомнил себе Макс, нажимая кнопку газа на старте гонки. Карт на экране рванул вперед, мгновенно вырвавшись в лидеры. — Он старше на двадцать лет. Он недавно развелся». И тут же в голову пришла другая, совершенно неожиданная и нежеланная мысль о том, что бывший муж Шарля — феноменальный идиот. Макс никогда в жизни не видел Карлоса, второго отца Оскара. Он знал о нем лишь по коротким, сухим комментариям своего друга. Но сейчас, глядя на то, как Шарль мягко улыбается своим мыслям, заливая кипяток в заварочный чайник, Макс почувствовал укол почти иррациональной злости. Как можно было отпустить такого человека? Как можно было позволить этому мягкому свету, исходящему от Шарля, перестать принадлежать тебе? Макс был прямолинеен: если у тебя есть нечто совершенное, ты держишься за это обеими руками и никому никогда не отдаешь. — Макс, какого черта?! Ты срезал угол! Это против правил! — раздался возмущенный крик Джорджа, прорезав тишину. Расселл даже подался вперед, рискуя испортить свою идеальную осанку. — Там была невидимая стена, ты использовал баг игры! — Это называется гоночный интеллект, Расселл, — на автопилоте ответил Макс, умело блокируя попытку Ландо обогнать его на повороте. — Если игра позволяет, я это использую. Учись адаптироваться, вместо того чтобы ныть. Он сказал это немного грубо, в своей привычной манере, но тут же инстинктивно напрягся и бросил короткий тревожный взгляд в сторону кухни. Ему внезапно стало важно, не прозвучал ли он слишком агрессивно. А что, если Шарль подумает, что он невоспитанный мужлан? Шарль стоял у острова, опираясь на мраморную столешницу и держа обеими руками дымящуюся кружку. Он наблюдал за их перепалкой, и на его лице не было ни капли осуждения. Напротив, в его зеленых глазах плясали озорные искорки, а на губах играла теплая улыбка, от которой сердце Макса снова замерло. Шарль, казалось, искренне наслаждался этим шумом и подростковой энергией, наполнившей его дом. Макс почувствовал, как жар подбирается к его шее. Он резко развернулся к экрану, сжимая челюсти так сильно, что начали ныть зубы. Ему нужно было сосредоточиться на игре. Но вместо красных панцирей и банановых кожурок перед его мысленным взором стояло лицо Шарля. — Оскар, — позвал Макс, стараясь придать голосу как можно более непринужденный оттенок. Он не смотрел на друга, продолжая управлять картом. — У тебя есть лед? Мой энергетик нагрелся, пока я ехал в автобусе. Это было жалкое оправдание, но оно сработало. Оскар лениво заворочался в своем кресле-мешке. — Пап, — позвал он Шарля, даже не повышая голоса, зная, что в такой открытой планировке их прекрасно слышно. — У нас остался лед в морозилке? Максу нужно охладить напиток. Шарль поставил кружку на стол и выпрямился. — Конечно, милый. Сейчас принесу. Макс внутренне содрогнулся. Он не хотел, чтобы Шарль его обслуживал. Ему хотелось вскочить и сказать: «Я сам, не беспокойтесь», но это было бы слишком странно, слишком не в его духе. Поэтому он просто сидел, пригвожденный к дивану, и слушал тихие шаги Шарля по паркету. Папа Оскара подошел к их зоне отдыха, держа в руках небольшой стакан, доверху наполненный прозрачными кубиками льда. — Вот, держи, Макс, — Шарль протянул ему стакан. Его голос прозвучал совсем рядом, мягко обволакивая сознание. Макс убрал одну руку с контроллера, из-за чего его карт на экране тут же вылетел в кювет, вызвав злорадный смех Ландо, и потянулся за стаканом. На долю секунды его пальцы, загрубевшие от постоянных тренировок и редких драк, коснулись мягкой и теплой кожи Шарля. Статический разряд? Или просто игра воображения? Макс не знал, но он чуть не выронил стакан. — Спасибо, — пробормотал Макс, забирая лед. Он заставил себя поднять взгляд. Шарль смотрел на него сверху вниз, и его улыбка стала чуть шире. Вблизи его глаза казались еще зеленее, с крошечными золотыми крапинками возле зрачка. В них не было высокомерия взрослого, только искренняя доброжелательность. — Если проголодаетесь, в холодильнике есть закуски. Оскар знает, где что лежит, — мягко сказал Шарль, переводя взгляд на сына. — Я буду у себя в кабинете. Постарайтесь не разнести гостиную, хорошо? — Не волнуйтесь, мистер Леклер, мы будем воплощением благоразумия, — радостно ответил Ландо, не отрывая глаз от экрана, где он как раз финишировал первым. — Ха! Выкуси! Я победил! Шарль тихо рассмеялся, и этот звук отозвался в груди Макса чем-то теплым и одновременно тяжелым. — Хорошего вечера, мальчики. Он развернулся и пошел по коридору, оставив после себя лишь легкий шлейф парфюма и хаос в голове Макса. — Макс, ты слил гонку, — Ландо ткнул его локтем в бок. — Ты просто въехал в стену и сидел там последние полкруга. Ты что, заснул с открытыми глазами? — Отвали, Норрис, — огрызнулся Макс, внезапно приходя в себя. Он высыпал кубики льда в алюминиевую банку, которая тут же покрылась испариной. — Я просто дал тебе фору, чтобы ты не расплакался в самом начале вечера. Давай реванш. Сейчас я размажу тебя так, что ты забудешь, как держать джойстик. Остаток вечера, несмотря на весь хаос, громкие крики Ландо и постоянное негодование Джорджа, прошел для Макса под знаком странного разочарования. Он играл, побеждал, спорил с друзьями, ел заказанную пиццу, но часть его внимания неизбежно оставалась прикованной к коридору. Он ждал. Ждал, когда откроется дверь кабинета, когда Шарль выйдет и отругает их за шум или просто пойдет на кухню за еще одной чашкой чая. Макс ловил себя на том, что прислушивается к шагам, игнорируя звуки взрывов на экране телевизора. Но Шарль больше не появлялся. И от этого Максу стало грустно, словно у него отобрали что-то важное, что он только-только начал узнавать. Когда они наконец сдались под тяжестью усталости и перебрались в гостевую комнату, была уже глубокая ночь. Комната, которую выделил им Оскар, оказалась по-настоящему большой и комфортной, с отличным ремонтом и удобными матрасами, брошенными на пол поверх мягкого ковра. Однако ничто не могло спасти их уши от Ландо. Как только голова британца коснулась подушки, он провалился в глубокий сон и начал издавать звуки, больше похожие на неисправный отбойный молоток, чем на человеческое дыхание. Джордж, будучи человеком, привыкшим заранее готовиться к любой катастрофе, оказался весьма предусмотрительным. С совершенно невозмутимым видом он достал из дорожной сумки пару берушей, с отвращением посмотрел на храпящего Ландо, вставил их в уши, надел шелковую маску для сна и почти сразу отключился. Макс лежал на спине, закинув руки за голову, бессмысленно уставившись в темный потолок. Сон не шел. В комнате было невыносимо душно, потому что перед сном Джордж категорически запретил открывать окно для проветривания, заявив, что ночной сквозняк гарантирует им всем спазм мышц шеи. Голландец чувствовал, как липкий пот стекает по спине, а раздражение внутри росло с каждым новым храпом Ландо. Но дело было не только в духоте и шуме. Мысли Макса, как заезженная пластинка, продолжали возвращаться к одному и тому же образу: взъерошенные темные волосы, мягкий французский акцент и нежная улыбка, которая перевернула внутри него все вверх дном. После часа бесполезных попыток уснуть Макс издал приглушенный рык, сбросил тонкое одеяло и поднялся на ноги. Находиться в этой душной комнате было невыносимо. Он бесшумно вышел из гостевой комнаты, стараясь наступать на паркет так, чтобы не разбудить Оскара, чья комната была по соседству. Квартира погрузилась в тишину, но, пройдя несколько шагов по коридору, Макс заметил, что на кухне горит свет. Он замедлил шаг, инстинктивно стараясь не выдать своего присутствия. Подойдя к арке, отделявшей гостиную от кухонной зоны, Макс замер. Шарль стоял у кухонного острова. И он совсем не был похож на того беззаботного, излучающего тепло человека, которого Макс видел несколько часов назад. Сейчас он был в свободной шелковой пижаме глубокого бордового цвета. Его лицо выглядело усталым, под глазами залегли глубокие темные тени, плечи безвольно опустились, и весь его облик говорил о какой-то опустошенности. Перед Шарлем на светлой мраморной столешнице стоял стакан воды, а сам он держал в руках блистер с таблетками. Макс затаил дыхание, наблюдая, как Шарль медленно, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом, выдавил одну белую таблетку на ладонь, положил ее в рот и сделал большой глоток воды, запрокинув голову. Максу было физически больно видеть его таким. Эта уязвимость и сломленность, скрытые от посторонних глаз, отозвались где-то глубоко внутри, вызывая смесь злости и желания защитить. Неужели это все из-за развода? Неужели этот Карлос, которого Макс никогда не видел, но уже заранее ненавидел, довел Шарля до такого состояния? Каким же нужно быть идиотом, чтобы разрушить жизнь человека, который даже улыбается так, словно извиняется за свое существование? Макс сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. В этот момент Шарль, опустив стакан, повернул голову и наконец заметил Макса, застывшего в тени коридора. Макс увидел, как Шарль буквально взял себя в руки. Спина мгновенно выпрямилась, тяжелый, безжизненный взгляд исчез, сменившись легким удивлением, а на губах появилась мягкая и доброжелательная улыбка. Но теперь Макс знал, чего она стоила. — Макс? — тихо позвал Шарль, и его голос прозвучал так же бархатно, как и днем. — Что-то случилось? Почему ты не спишь? Голландец почувствовал себя неловко. Его застали за подглядыванием в самый интимный и уязвимый момент. Жар прилил к щекам, и Макс, пытаясь сделать вид, что все в порядке, шагнул на свет и направился к кухне. — Я... да, все в порядке, — хрипло ответил Макс. — Просто не мог уснуть. Ландо храпит так, будто у него в горле застряла бензопила. Находиться с ним в одной комнате опасно для психического здоровья. Шарль тихо и мелодично рассмеялся. Этот звук снова заставил внутренности Макса скрутиться в тугой узел. — О, я понимаю, — кивнул Шарль, легким движением смахнув блистер с таблетками со стола в карман пижамы. Макс сделал вид, что не заметил этого жеста. — Оскар предупреждал меня, что ночевки с Ландо требуют определенной выносливости. Приготовить тебе чай? — Нет, спасибо, — Макс подошел ближе к острову, чувствуя себя огромным и неуклюжим рядом с утонченным Шарлем. — Я на самом деле иногда голодаю по ночам. Метаболизм и все такое. Подумал... может, осталась пицца? Хотел перекусить. — Конечно, — улыбка Шарля стала чуть теплее, словно он был рад переключиться на простые и обыденные вещи. — Пицца в холодильнике, на средней полке. Можешь разогреть ее в микроволновке, только поставь на минуту, чтобы сыр не стал резиновым. Макс кивнул и направился к огромному холодильнику. В этот момент Шарль взял свой пустой стакан и подошел к раковине, чтобы сполоснуть его. Макс уже потянул тяжелую дверцу на себя, когда за его спиной раздалось резкое, недовольное цоканье языком. — Что-то не так? — мгновенно среагировал Макс, оборачиваясь. Он увидел, как Шарль стоит у раковины и с раздражением несколько раз подряд поворачивает рычаг смесителя. Вверх, вниз, в сторону. Но вода не текла. Слышалось лишь шипение воздуха где-то глубоко в трубах. — Опять, — с вздохом сказал Шарль, опираясь свободной рукой о край раковины. — Такое происходит периодически. Какая-то глобальная проблема с напором в трубах или клапаном. Я вызывал сантехника в прошлом месяце, он что-то заменил, взял приличную сумму, но, видимо, снова что-то пошло не так. Придется завтра опять звонить в управляющую компанию. Макс, даже не задумываясь, закрыл холодильник. Ему представился отличный шанс доказать свою полезность, сделать что-то реальное, а не просто стоять и пялиться. — Я могу посмотреть, — уверенно предложил он, делая шаг к Шарлю. Шарль обернулся, его зеленые глаза округлились от искреннего удивления. — Ты? Одно короткое слово, но оно сразу задело Макса за живое. Он нахмурился, подбородок упрямо дернулся вперед. — Что не так? — слегка грубовато спросил голландец, чувствуя, как внутри поднимается волна привычного раздражения. — Думаете, раз мне двадцать, я умею только в видеоигры играть? Я вообще-то с детства в технике копаюсь. Отец заставлял... — Макс, — мягко перебил его Шарль, поднимая руки в примирительном жесте. Заметив реакцию парня, он поспешил объясниться. — Я совсем не имел в виду твой возраст. Я просто удивился, ведь ты студент, а не профессиональный сантехник. Я не хочу, чтобы ты испортил себе ночь из-за моих труб. Макс почувствовал, как раздражение мгновенно улетучилось, уступая место странному чувству облегчения. Шарль не считал его ребенком. Это было важно. — Я разберусь, — заявил Макс, уже спокойнее, но с той же твердой уверенностью. — Инструменты есть? Мне нужен ключ. Шарль несколько секунд смотрел на него, словно пытаясь понять, стоит ли спорить, но, видимо, прочитав упрямство в глазах Макса, сдался. — Ящик с инструментами в шкафчике под раковиной, — Шарль отошел в сторону, освобождая Максу место. — Будь осторожен. Макс опустился на колени на холодную плитку, распахнул дверцы шкафчика и вытащил небольшой пластиковый ящик. Найдя нужный ключ, он включил фонарик на телефоне, зажал его в зубах и полез под раковину. Пахло сыростью и металлом. Макс быстро оценил ситуацию: скорее всего, проблема была в распределительном клапане, который просто заклинило. Банальная механика. Он крепче перехватил ключ и начал откручивать гайку, чтобы спустить воздушную пробку. Физическая работа успокаивала. Макс приложил усилие, гайка поддалась с тихим скрипом. Он повернул ее еще раз, ожидая услышать характерное шипение выходящего воздуха, но вместо этого раздался резкий хлопок. Клапан соскочил немного быстрее, чем рассчитал Макс, и в следующую секунду холодная струя воды ударила ему прямо в грудь. — Черт! — выплюнул Макс вместе с телефоном, инстинктивно отпрянув, но было уже поздно. Вода была не грязной, но ее напора хватило, чтобы в один миг пропитать футболку насквозь. Макс быстро сориентировался, нащупал клапан и перекрыл воду. Затем поставил клапан на место, затянул с максимальным усилием и, тяжело дыша, вылез из-под раковины. Шарль стоял рядом с расширенными от испуга глазами. — Ты в порядке? Я же говорил, что не нужно... — Все в порядке, — перебил Макс, убирая мокрые волосы со лба. Он чувствовал, как мокрая ткань противно липнет к коже. — Я починил. Включай кран. Шарль, все еще выглядя обеспокоенным, неуверенно потянулся к рычагу смесителя и поднял его вверх. Из крана с тихим бульканьем потекла ровная струя воды. — Ого, — выдохнул Шарль, и на его лице появилось выражение искреннего восхищения. Он смотрел на Макса так, будто тот только что совершил чудо. — Ты правда это сделал. Это потрясающе. Спасибо. Макс почувствовал, как грудь распирает от гордости. Ему хотелось расправить плечи и сказать что-то небрежное, мол, пустяки, но мокрая футболка, прилипшая к торсу, становилась невыносимой. Она стесняла движения и посылала неприятный озноб по разгоряченному телу. Не думая о последствиях или правилах приличия, Макс выпрямился. Он завел одну руку за спину, ухватил мокрую ткань чуть ниже воротника и одним резким, мощным движением стянул футболку через голову. Мышцы напряглись под кожей от усилия. Скрутив влажную ткань в жгут, Макс наклонился к раковине и выжал воду. Шарль стоял всего в полуметре, застыв с приоткрытыми губами. Его удивление от внезапного раздевания было очевидным, но в его реакции было и что-то еще. Взгляд Шарля, словно живя собственной жизнью, скользнул с лица Макса вниз. По широким плечам, рельефным грудным мышцам, по заметным кубикам пресса, где все еще блестели капли воды. Макс был завсегдатаем спортзала, выжигая агрессию, и точно знал, как выглядит его тело, но сейчас, под этим внимательным и скользящим взглядом, он почувствовал, словно его окатили кипятком. Шарль медленно, почти болезненно сглотнул. Когда Макс повернул голову, встречаясь с ним взглядом, Шарль резко отвел глаза вверх. На скулах старшего мужчины отчетливо проступил румянец. Шарль резко повернулся к окну, нервно дернув плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. — Я могу одолжить тебе одежду, — голос Шарля прозвучал чуть выше обычного, с легкими, неуверенными нотками. Он все еще не смотрел на Макса. — У меня есть чистые футболки, они будут тебе как раз. Макс стоял неподвижно, его сердце колотилось невероятно быстро, выбивая бешеный ритм. Он не мог ошибаться. То, как Шарль смотрел на него, то, как он краснел... это было взаимное влечение. — Не нужно, — голос Макса стал ниже, приобретая хриплые, вибрирующие обертоны. — В нашей комнате все равно невыносимо жарко. Джордж устроил истерику из-за окна, так что я в любом случае планировал спать без футболки. Он не сводил глаз с профиля Шарля, с линии его челюсти, с его взъерошенных волос. Макс чувствовал, как некая неведомая сила толкает его вперед. Он не привык отступать. Если он чего-то хотел, он это брал. И прямо сейчас он хотел, чтобы Шарль снова посмотрел на него. Макс сделал один медленный, осознанный шаг ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию между ними. Жар его тела, казалось, должен был коснуться Шарля. Но как только Макс шагнул вперед, Шарль словно очнулся от транса. Он резко оттолкнулся от столешницы, его движения были дергаными, почти паническими. В зеленых глазах, когда он наконец посмотрел на Макса, бурлил страх, смешанный с замешательством. — Мне... мне нужно поспать, — быстро, почти задыхаясь, сказал Шарль, отступая назад, словно Макс был источником открытого пламени. — Еще раз спасибо за воду. Спокойной ночи, Макс. Не дожидаясь ответа, Шарль развернулся и почти бегом покинул кухню. Макс провожал его взглядом, пока дверь в конце коридора не закрылась с тихим щелчком. Голландец медленно провел свободной рукой по лицу, чувствуя, как горят его собственные щеки. Все только что стало сложнее. И, черт возьми, намного интереснее.***
К тому времени, как парни начали просыпаться, в квартире пахло свежесваренным кофе, жареным беконом, сладкой выпечкой и чем-то неуловимо домашним, от чего у Макса мгновенно заурчало в животе. Ночь была беспокойной. Несмотря на то, что под утро он наконец уснул, образ Шарля продолжал всплывать перед глазами. Это воспоминание согревало его изнутри, заставляя кровь циркулировать чуть быстрее. Когда Макс, натянув чистую футболку, вышел в обеденную зону, он обнаружил, что почти все уже были на месте. Шарль, переодетый в легкие домашние брюки и простую белую футболку, порхал по кухне. Стол уже ломился от еды: здесь были тосты, омлет, какие-то невероятные блинчики и свежие фрукты. Джордж уже сидел за столом, выглядя так, будто только что сошел со страниц каталога мужской домашней одежды. Он был идеально причесан, свеж, глаза ясно сияли, а чашку чая он держал с таким достоинством, будто присутствовал на приеме у королевы. В противовес ему в дверях показался Оскар, буквально волоком таща Ландо за шкирку. Норрис представлял собой жалкое зрелище: волосы торчали во все стороны, глаза слипались, а ноги заплетались на каждом шагу. Оскар с присущим ему хладнокровием направил своего спотыкающегося друга в ванную, тихо, но твердо приказав умыться и почистить зубы, прежде чем он вообще посмеет приблизиться к еде. Макс остановился у края стола, засунув руки в карманы спортивных штанов. Он не спешил садиться. Его взгляд был прикован к Шарлю, который как раз доставал из духовки разогретые круассаны. Еще несколько глубоких мисок и соусников нужно было перенести с кухонного острова на обеденный стол. — Я помогу, — неожиданно для самого себя сказал Макс, делая шаг в сторону кухни. Джордж, который как раз делал изящный глоток чая, поперхнулся и поставил чашку на блюдце с громким стуком. Он посмотрел на Макса глазами, полными скептицизма. Расселл прекрасно знал, что в их компании Макс Ферстаппен и фраза «помощь по дому» находятся на противоположных полюсах вселенной. Макс мог заказать еду, мог оплатить счет, но носить тарелки? Это было что-то из области фантастики. Макс, поймав этот красноречивый взгляд, ничуть не смутился. Он просто скорчил Джорджу детскую, дразнящую гримасу. Джордж, не в силах вынести нарушение этикета, тут же, не задумываясь, ответил тем же, смешно сморщив нос, после чего поспешно вернул себе невозмутимый вид, прокашлявшись. Макс зашел на кухню, где Шарль стоял у столешницы, расставляя приборы. Макс встал рядом, почти вплотную. Он наблюдал за руками Шарля краем глаза. Когда Шарль потянулся к маленькой стеклянной баночке с джемом, Макс, притворившись, что ему срочно нужна именно она, выбросил руку вперед. Их пальцы столкнулись. Но Макс не стал убирать руку, как сделал бы любой другой человек в ситуации неловкого столкновения. Вместо этого, он плавно, словно так и было задумано, накрыл тонкие пальцы Шарля своей теплой и широкой ладонью. Секунда растянулась, как вечность. Макс физически почувствовал, как легкая дрожь пробежала по телу Шарля, от самых кончиков пальцев вверх по руке. Кожа старшего мужчины мгновенно покрылась мурашками. Шарль тут же резко отдернул руку, словно ошпаренный. Он судорожно вздохнул, испуганно метнув взгляд на лицо Макса, но голландец стоял с непроницаемым и спокойным выражением лица, лишь слегка приподняв бровь. — Прости, — мягко, но с легкой хрипотцой сказал Макс, забирая банку. — Не заметил. Шарль сглотнул, отступив на полшага, и неловко потер затылок свободной рукой. — Ничего... все в порядке. Я возьму другую. Но Макс на этом не остановился. Он понял, что его присутствие выбивает Шарля из равновесия. Минуту спустя, притворившись, что ему нужно дотянуться до разделочной доски, лежащей прямо перед Шарлем, Макс шагнул вперед. Он не стал обходить его, а просто подошел вплотную, прижавшись широкой грудью к лопаткам и спине Шарля. На короткое, но ослепительно яркое мгновение Макс почувствовал тепло тела и напряженную линию позвоночника под тонкой тканью чужой футболки. Шарль замер, перестав дышать, но Макс не спешил. Он медленно потянулся, взял доску и так же плавно отстранился, оставив Шарля с колотящимся сердцем и тяжелым дыханием. — Вот, держи, — Макс хладнокровно положил доску на стол, даже не глядя на то, как покраснели кончики ушей Шарля. Он получал колоссальное удовольствие от этой игры. Когда Оскар и Ландо наконец вернулись, атмосфера немного оттаяла благодаря шуму. Все сели за стол. Ландо, чья сонная кома магически испарилась при виде еды, снова был сгустком хаотичной энергии. Он схватил самый большой тост и с блеском в глазах начал намазывать на него толстый слой сливочного масла, затем клубничный джем, а сверху, к ужасу окружающих, добавил солидную ложку арахисовой пасты. — Ландо, ради всего святого, — Джордж отставил вилку, с отвращением глядя на этот кулинарный ужас. — Меня сейчас стошнит прямо на стол. Как можно смешивать текстуры, которые эволюционно не предназначены быть вместе? Это прямой путь к гастриту. — Ты ничего не понимаешь в контрастах, — с набитым ртом пробормотал Ландо, откусив огромный кусок. — Это взрыв вкусовых рецепторов. Сладкое, соленое, жирное. Идеально. Макс сидел почти рядом с Шарлем, их стулья разделяло не более пары дюймов. Он наблюдал. Макс видел, как Шарль, тихо посмеиваясь над перепалкой Ландо и Джорджа, позволил взгляду скользнуть по столу. Его глаза остановились на небольшой корзинке с теплыми булочками, которая стояла на противоположном конце стола, прямо у локтя Оскара. Шарль слегка подался вперед, явно намереваясь попросить сына передать корзинку, но потом, видимо, решил, что не хочет прерывать их разговор, едва заметно вздохнул и опустил взгляд в тарелку, решив обойтись без выпечки. Макс даже не раздумывал, он потянулся к корзинке, ловко выудил самую румяную булочку, положил ее на маленькое блюдце и молча, без единого слова, придвинул прямо к тарелке Шарля. Шарль вздрогнул от неожиданности и повернул голову. В его зеленых глазах отразилось легкое удивление, смешанное с непониманием того, как Макс мог заметить такую микроскопическую деталь. Макс лишь коротко, почти незаметно пожал одним плечом, продолжая жевать, словно в этом не было ничего особенного. Чуть позже ситуация повторилась. Макс заметил, что стакан апельсинового сока у Шарля пуст. Шарль был увлечен рассказом Оскара о каком-то надоедливом профессоре и не обращал внимания на свою посуду. Макс спокойно взял тяжелый стеклянный кувшин и аккуратно, чтобы не пролить ни капли, наполнил стакан Шарля до краев. Это были сущие мелочи. Вещи, которые Ландо, Джордж и даже Оскар никогда бы не заметили в пылу разговора. Но Шарль замечал. Каждый раз, когда Макс проявлял эту невидимую заботу, Шарль бросал на него быстрые и изучающие взгляды. В них больше не было простого дружелюбия, они были наполнены осознанием того, что Макс смотрит на него не как на родителя своего друга, а как на мужчину. Как на объект самого пристального внимания. Завтрак подошел к концу. Парни, сытые и довольные, начали лениво собирать пустые тарелки. — Так, все в гостиную, я запускаю консоль, — скомандовал Ландо, балансируя башней из трех кружек. — Сегодня играем в файтинги, и я намерен размазать вас всех по виртуальной арене. Они отнесли посуду на кухню, свалили ее в раковину и направились к дивану. Макс намеренно задержался дольше всех. Он доедал последний кусок бекона, медленно вытирая рот салфеткой, наблюдая за тем, как Шарль остается на кухне один, начиная сортировать тарелки для посудомоечной машины. Подождав, пока голоса его друзей в гостиной перерастут в громкий спор о выборе персонажа, Макс наконец поднялся. Он взял свою тарелку и направился на кухню. Шарль стоял к нему спиной, слегка наклонившись, чтобы расставить глубокие миски на нижней полке машины. Макс подошел вплотную. На этот раз он не симулировал случайность. Он встал прямо за спиной Шарля, так близко, что жар их тел снова слился воедино. Макс протянул руку с тарелкой через плечо Шарля, его предплечье почти касалось шеи монегаска. Шарль резко выпрямился и обернулся, явно намереваясь сказать что-то обыденное, но слова застряли у него в горле. Он прижался поясницей к краю столешницы, потому что Макс не отступил ни на миллиметр. Их лица были непростительно близко. Грудь Шарля тяжело вздымалась. Он сглотнул, и Макс с жадным вниманием проследил за движением его кадыка. — Макс... что ты пытаешься сделать? — спросил Шарль. Его голос был тихим, едва громче шепота, с дрожащей в нем нервозностью. Зеленые глаза метались по лицу Макса, пытаясь найти хоть каплю шутки или раскаяния, но не находили ничего, кроме уверенности в своих действиях. — О чем вы? — голос Макса звучал хрипло. Он позволил себе слегка наклонить голову набок, тон был невинным, но глаза горели огнем. Как же Максу хотелось податься вперед. Одно движение, и он мог бы прижаться своими губами к этим мягким, манящим губам, которые сейчас так нервно были приоткрыты. Его фантазия мгновенно нарисовала яркую картину: как он обхватывает своими широкими ладонями узкую и податливую талию Шарля, легко поднимает его и сажает прямо на холодную мраморную столешницу. Максу хотелось раздвинуть ему ноги, встать между ними и прижать к себе так сильно, чтобы выбить из головы все мысли. В глубине души Макс был уверен: если бы они сейчас были в этой квартире одни, и если бы Оскар не сидел в соседней комнате, он бы не сдержался. Он бы трахнул его прямо здесь, на этой идеальной кухне, заставив Шарля забыть собственное имя. Шарль был старше и явно имел в сто раз больше опыта, чем двадцатилетний студент. Но Макс чувствовал свою силу в этот момент. Он видел, как дрожат ресницы Шарля, видел, как пульс бьется на его шее. Максу удалось впечатлить его ночью, он пробил его броню, и теперь держал контроль в своих руках. — Прекрати, — почти умоляюще выдохнул Шарль, упираясь ладонями в край столешницы позади себя, чтобы не упасть, потому что ноги явно отказывались его держать. В этом одном слове было столько скрытой паники и... чего-то еще. Того, что давало Максу надежду. Шарль не оттолкнул его. Он просил его остановиться, потому что сам не мог справиться. Макс позволил себе податься еще на долю дюйма ближе, улавливая исходящий от кожи Шарля аромат бергамота. Воздух искрил, словно перед коротким замыканием. Макс видел, как расширяются зрачки Шарля, поглощая зеленую радужку. Именно в этот момент, когда губы Макса были в нескольких сантиметрах от виска Шарля, из гостиной раздался пронзительный вопль Ландо: — Макс! Ты там умер что ли? Расселл выбрал самого имбового бойца, иди сюда и размажь его, пока он не возомнил себя богом! Звук голоса Ландо вторгся в их интимный пузырь, разрушая его. Шарль весь вздрогнул, словно просыпаясь от гипноза, и попытался отстраниться, но отступать было некуда. Макс почувствовал резкий и болезненный укол разочарования. Он внутренне выругался, проклиная Ландо и его способность портить лучшие моменты в жизни. Пришлось отступить. Он медленно, с явной неохотой выпрямился и сделал шаг назад, выпуская Шарля из капкана своего тела. Но, несмотря на оборванный разговор и неудовлетворенное желание, когда Макс посмотрел на лицо Шарля, его окатило чувство самодовольства. Для парня, который только что пытался нагло подкатить к сорокалетнему отцу своего близкого друга, Макс выглядел слишком довольным. Он заставил Шарля Леклера забыть о правилах. — Иду! — крикнул Макс в сторону гостиной, не сводя глаз с Шарля. Он позволил себе короткую и дерзкую ухмылку. Уголок рта дернулся, и он подмигнул Шарлю, прежде чем развернуться и направиться прочь из кухни медленной, развязной походкой. Позади него Шарль, оставшись один, уперся обеими руками в столешницу, опустил голову и сделал глубокий, жадный вдох, наконец позволяя кислороду заполнить легкие. Его сердце билось о ребра, как пойманная птица. Макс Ферстаппен оказался проблемой. Огромной, непредсказуемой и пугающе привлекательной проблемой.***
Лето вступило в свои права, первый курс официально остался позади, экзамены были сданы с разной степенью успеха, и впереди их ждала пьянящая свобода. Именно в эти знойные недели Оскар впервые предложил собраться не у Шарля, а поехать к его второму родителю. Макс согласился на поездку почти не раздумывая, но вовсе не из-за бассейна, как остальные. Он хотел посмотреть на Карлоса. За месяцы, прошедшие с той памятной ночевки, они собирались у Оскара еще несколько раз. И каждый из этих визитов превращался для Макса в проверку на прочность. Он не привык отступать, поэтому методично, раз за разом, пытался подобраться ближе. Он задерживался в прихожей, чтобы помочь Шарлю с пакетами из магазина, позволяя их пальцам соприкоснуться. Он вставал непростительно близко, когда они сталкивались у кофемашины. Он смотрел на него томным и тяжелым взглядом, который невозможно было истолковать двояко. Но Шарль оказался крепким орешком. После той ночи он словно возвел вокруг себя невидимую, но непробиваемую стену из вежливых улыбок и отстраненной заботы. Он виртуозно притворялся, что ничего странного, тяжелого или электрического между ним и другом сына не происходит. Шарль всегда находил повод мягко ускользнуть, отойти на безопасное расстояние или перевести разговор об учебе Оскара. Эта тактика приводила Макса в бешенство, но в то же время лишь разжигала его упрямство. И вот теперь они были на территории Карлоса. Это была не просто квартира, а роскошный частный дом в престижном районе, с огромным участком и настоящим бассейном на заднем дворе, выложенным синей мозаикой. Именно этот бассейн стал главным спасением в такую жару. Атмосфера была расслабленной и шумной. Ландо, словно щенок спустившийся с поводка, неутомимо резвился в воде. Он прыгал с бортика, поднимая столбы брызг, пытался делать сальто, каждый раз с грохотом проваливаясь и уходя под воду головой вниз, и визжал так громко, что у Макса иногда закладывало уши. Оскар и Макс вели себя сдержаннее. Они стояли по пояс в прохладной, отдающей хлоркой воде, лениво перекидываясь волейбольным мячом, изредка отбиваясь от нападок Ландо, который пытался использовать их как трамплины. В стороне от этого водного хаоса, на дорогом деревянном шезлонге с мягким белым матрасом, расположился Джордж. Расселл, верный себе, участвовать в бессмысленных брызгах отказался. Он надел дизайнерские солнечные очки, аккуратно разгладил шорты и замер, подставляя свою бледную британскую кожу палящим лучам солнца. Выглядел он так, будто его фотографировали для обложки журнала о роскошной жизни на Ривьере. После получаса непрерывной игры Макс почувствовал, как мышцы начали приятно ныть от сопротивления воды. Он в последний раз отбил мяч Оскару, кивнул на край и, подтянувшись на руках, легко выпрыгнул из бассейна. Вода стекала по его слегка загорелому и рельефному торсу. Плавательные шорты мгновенно стали тяжелыми, прилипнув к бедрам. Макс подошел к зоне отдыха, небрежно тряхнул волосами, обдав Джорджа мелкими каплями, за что тут же получил недовольное шипение сквозь стиснутые зубы, и плюхнулся на соседний шезлонг. Рядом стоял небольшой переносной холодильник со льдом. Макс запустил туда руку, наслаждаясь обжигающим холодом, и выудил банку своего любимого энергетика. Сделав несколько больших глотков, Макс откинулся на подголовник и закрыл глаза. Было по-настоящему весело. Тело приятно расслабилось, солнце грело кожу, но мозг Макса снова вернулся к своей навязчивой идее. Карлос не давал ему покоя. Когда они только приехали, испанец вышел их встречать, и Макс изучал его с придирчивостью профессионального следователя. Карлос оказался широкоплечим мужчиной с густыми темными волосами и обаятельной, расслабленной улыбкой. Он тепло поприветствовал Оскара, пожал руки остальным, отпустил шутку про жару и сразу предложил чувствовать себя как дома. Он казался нормальным. Даже слишком нормальным. Уверенным, состоятельным, дружелюбным. Именно это и вызывало у Макса скепсис. Если Карлос такой отличный парень, если он такой успешный и понимающий, то почему Шарль по ночам принимает таблетки? Почему Шарль выглядит так, будто его пропустили через мясорубку, в тот момент, когда думает, что никто на него не смотрит? Макс сжал алюминиевую банку, чувствуя, как внутри закипает иррациональная злость. Ему хотелось найти в Карлосе изъян, хотелось увидеть в нем тирана или эгоиста, чтобы оправдать то желание защитить Шарля, что пульсировало в его собственных венах. Но, поразмыслив еще пару минут, Макс тяжело вздохнул и заставил себя выбросить эти мысли из головы. Он начинал копать слишком глубоко. В конце концов, он не знал всей истории. Он не знал, кто из них двоих был инициатором развода, какие слова были сказаны за закрытыми дверями и что на самом деле происходило между ними все эти годы. Разрушение брака это всегда катастрофа для двух людей, и гадать, опираясь лишь на свои симпатии, было бессмысленно и глупо. Чтобы отвлечься от этого бесконечного внутреннего монолога, Макс повернул голову и посмотрел на Расселла. Джордж лежал неподвижно, сложив руки на животе, его грудь мерно вздымалась и опускалась. Макс прищурился, ибо это была вопиющая несправедливость. Они пришли на вечеринку у бассейна, а все, что сделал Джордж с момента их приезда, это грациозно снял шлепанцы и помочил пятки, заявив, что температура недостаточно комфортна для полного погружения. В голове Макса мгновенно созрел план. Он молча поставил недопитый энергетик на столик, медленно поднялся с шезлонга, стараясь не скрипнуть пластиком, и на цыпочках пошел к Джорджу. Одно резкое движение, и солнечные очки исчезли с лица британца. Джордж резко открыл глаза, ослепленный солнцем, и недовольно поморщился, пытаясь сфокусировать взгляд. Но прежде чем он успел даже открыть рот для протеста, Макс схватил его за запястья и с силой потянул на себя. Британец слетел с шезлонга на горячую плитку. Джордж мгновенно понял, что происходит. Голландец с дьявольской усмешкой на лице тащил его прямо к краю бассейна. В глазах Расселла вспыхнула паника. — Ферстаппен, нет! Даже не думай об этом! — заорал Джордж, упираясь босыми пятками в пол и пытаясь вырваться. Но Макс только громко и заливисто рассмеялся. Он легко перехватил барахтающегося друга, обвил его талию руками со спины стальной хваткой и, перебирая ногами, продолжил движение к воде. — Отпусти! — Джордж отчаянно брыкался, пытаясь наступить Максу на ногу. — Я не хочу мочить волосы! У меня там средство для укладки, глаза будет щипать! Макс, я серьезно! Джордж действительно сопротивлялся изо всех сил. Он был выше Макса, и его длинные конечности создавали определенные проблемы, но Макс был физически сильнее, массивнее и обладал тем самым упрямством, которое невозможно было пересилить. С каждым шагом они были все ближе к краю. Ландо в бассейне уже восторженно свистел, предвкушая зрелище. — Поздно, принцесса, пора принимать ванну! — крикнул Макс и, сделав последний рывок, шагнул в пустоту. Они рухнули в бассейн с громким всплеском, подняв настоящую волну. Холодная вода сомкнулась над ними, поглощая крики. Через секунду Макс вынырнул, смахивая мокрые волосы с лица, и довольно улыбнулся. Рядом с ним, отплевываясь и фыркая, вынырнул Джордж. Его идеальная прическа превратилась в жалкое подобие мокрого гнезда, а аристократическое лицо исказилось от возмущения. — Ферстаппен, я тебя ненавижу, — прошипел Джордж, вытирая воду с лица. В его голосе не было настоящей злости, скорее смирение со своей участью. — Ты меня обожаешь, — парировал Макс, счастливо скалясь. В следующую секунду Джордж, нарушив все свои правила приличия, хлопнул ладонями по воде, окатив Макса мощной струей прямо в лицо. Это стало официальным объявлением войны. Макс зарычал и пошел в атаку. В следующие пять минут бассейн превратился в поле битвы. Они хохотали до боли в животе, брызгались, хватали друг друга за шеи, периодически пытаясь в шутку утопить противника. Даже Ландо благоразумно отплыл подальше, чтобы не попасть под перекрестный огонь. Макс чувствовал себя живым, легким и свободным от всех тяжелых мыслей. Но все это веселье, все звуки брызг и смеха мгновенно исчезли для него, как только Оскар тихо произнес одно короткое слово: — Папа. Макс резко остановился, отпуская плечо Джорджа. Вода стекала по его лицу, застилая зрение, но он быстро смахнул ее рукой и повернулся в ту сторону, куда смотрел Оскар. В проеме огромной раздвижной стеклянной двери, ведущей из гостиной на задний двор, стоял Шарль. Что-то внутри Макса щелкнуло и тяжело опустилось. Шарль должен был забрать их только вечером. Именно монегаск привез их сюда несколько часов назад, но даже тогда он не выключил двигатель. Он остановился у ворот, подождал, пока они вытащат сумки, коротко попрощался и уехал, явно не желая пересекаться с бывшим мужем. И вот теперь он здесь. На Шарле были легкие, почти прозрачные белые льняные шорты и такая же светлая рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц. Летняя одежда подчеркивала золотистый оттенок его кожи и делала фигуру еще более утонченной. Шарль не улыбался. Его лицо было напряженным, а губы плотно сжаты. И смотрел он не на сына, а прямо на Макса. Во взгляде его зеленых глаз была запутанная смесь эмоций. Там было что-то похожее на раздражение, на подавленную обиду, и... Макс готов был поклясться... там была ревность. Шарль наблюдал за тем, как Макс счастливо смеется, держа Джорджа в воде, и это зрелище явно доставляло ему дискомфорт. Но эта секунда откровенности длилась недолго. Заметив, что не только Макс, но и все остальные обратили на него внимание, Шарль вздрогнул. Его плечи мгновенно расслабились, и на лице расплылась безупречная улыбка. — Всем снова привет, — голос Шарля прозвучал ровно и доброжелательно, без малейшего следа недавнего напряжения. — Простите, что заглянул без предупреждения. Я проезжал мимо лучшей джелатерии в городе и подумал, что вам не помешает мороженое в такую жару. Ландо, услышав волшебное слово, издал победный клич и первым радостно выскочил из воды. — Шарль, ты святой человек! Я готов выйти за тебя прямо сейчас! — орал Норрис, бросаясь к своему полотенцу. Парни быстро выбрались из бассейна. Макс накинул на плечи большое махровое полотенце, но не стал утруждать себя тщательным вытиранием. Вода все равно текла с шорт, оставляя темные следы на светлой плитке. Они вошли в дом шумной толпой. В просторной кухне было прохладно благодаря кондиционеру. Карлос уже стоял у кухонного острова, опираясь на столешницу. В одной руке он держал рожок с фисташковым мороженым, а другой листал что-то в телефоне. — Пап, мы сейчас весь пол тебе намочим, — виновато сказал Оскар, глядя на лужи, образующиеся вокруг их ног. — Забей, все нормально, — отмахнулся Карлос, добродушно улыбаясь. — Я все равно собирался вызвать клининг завтра утром. Угощайтесь. Спасибо за доставку, Шарль. Это было сказано спокойным, даже дружелюбным тоном. Шарль, стоя у открытого морозильника, лишь коротко, сдержанно кивнул бывшему мужу, не поднимая на него глаз. — Не стесняйтесь, мальчики, берите по несколько штук, — обратился Шарль к парням, игнорируя Карлоса. — Я купил много порций. Макс взял предложенный стаканчик шоколадного мороженого, прислонился плечом к стене и начал уничтожать десерт, не сводя глаз с происходящего. Шарль и Карлос находились в одной комнате, они даже обменялись парой слов, и атмосфера, казалось, не звенела от напряжения. Не было ни скрытой агрессии, ни ледяного молчания, как в кино. Но между ними была пропасть. Они перемещались по кухне так, словно их разделяли невидимые магнитные поля одного заряда, постоянно отталкивающие их друг от друга. Они ни разу не встретились взглядами и практически не взаимодействовали. Карлос быстро нашел общий язык с Ландо, который уже успел испачкать нос ванильным кремом. Испанец с интересом расспрашивал британца о какой-то новой гоночной видеоигре, и они горячо обсуждали эту тему. Шарль полностью сосредоточил свое внимание на Оскаре. Он подошел к сыну, мягко улыбаясь. Его длинные пальцы потянулись к голове сына. С нежной родительской заботой Шарль начал поправлять мокрую прическу Оскара, убирая прилипшие темные пряди со лба. Он наклонился ближе и начал быстро и тихо что-то шептать ему на ухо по-французски. Макс напряг слух, пытаясь разобрать слова. Ему казалось важным услышать интонацию Шарля, понять, о чем он шепчется с сыном в доме своего бывшего. Но Ландо в этот момент начал так громко спорить с Карлосом о превосходстве одной виртуальной трассы над другой, что его крики полностью заглушили тихий голос Шарля. Джордж, стоявший рядом с Максом, сложил руки на груди. Ему не очень нравилось, что они единственные из всей группы просто стоят у стены, как провинившиеся школьники, пока остальные разбились по группам. Чувствуя неловкость от того, что с него до сих пор капает вода на дорогой паркет, Расселл решил завязать разговор, чтобы как-то скоротать время. Он подошел ближе к Максу и, чтобы не перекрикивать Ландо, наклонился прямо к уху голландца. — Я начинаю понимать, почему у Оскара такой невозмутимый характер, — прошептал Джордж, обдавая щеку Макса теплым дыханием. — Расти между таким педантом, как Шарль, и таким расслабленным типом, как Карлос, требует серьезной психологической адаптации. Кстати, ты заметил, что у Карлоса на запястье часы, которые стоят как моя почка? Макс усмехнулся шутке, повернув голову к Джорджу. Их лица находились совсем близко друг к другу. — Ага, заметил, — так же тихо ответил Макс, слегка наклоняясь к британцу. — Но меня больше волнует... Фразу он не закончил. Инстинкт заставил Макса отвести взгляд от Джорджа и посмотреть прямо перед собой. На противоположном конце кухни Шарль все еще стоял рядом с Оскаром, и его руки замерли на плечах сына. Шарль пристально смотрел на Макса и Джорджа, которые наклонились друг к другу. И на его лице застыло точно такое же выражение, которое Макс поймал несколько минут назад у бассейна. Макс перестал дышать. Мороженое в его руке начало таять, но он этого даже не заметил. Он выдержал этот взгляд, не мигая, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Игра перестала быть односторонней, и теперь Макс точно знал, что Шарлю не все равно. После того как мороженое было доедено, парни, шумно обсуждая прошедший день, разбрелись по гостевым ванным комнатам, чтобы смыть хлорку и переодеться в сухую одежду. Шарль, который не купался и остался в своей безупречно чистой и сухой льняной одежде, ждал их в гостиной. Когда Оскар, взъерошенный и пахнущий свежим гелем для душа, спустился вниз, Шарль, не глядя, бросил ему ключи от своей машины. Оскар ловко их поймал. — Идите сразу к машине, заведи двигатель и включи кондиционер, — сказал Шарль своим привычным мягким тоном. — Я догоню вас через пару минут. Парни вежливо попрощались с Карлосом, поблагодарив его за гостеприимство, бассейн и отличный день, и направились к выходу. Тяжелая входная дверь захлопнулась, отрезав звук их голосов. Однако ушли не все. Макс, который вышел из ванной последним, перекинув через плечо спортивную сумку с мокрыми плавками, за остальными не пошел. Вместо этого он молча свернул в небольшой боковой коридор, стены которого были увешаны современными картинами, и прислонился к стене. Оттуда, оставаясь в тени, он мог слышать все, что происходит в соседней гостиной. Голос Карлоса звучал расслабленно и уверенно, с характерным испанским акцентом. — Он отлично выглядит, Шарль. Повзрослел. Университет идет ему на пользу. — Да, он стал более самостоятельным, — голос Шарля, напротив, был сдержанным, почти сухим. От той теплоты, с которой он обращался к парням минуту назад, не осталось и следа. — У него хорошие друзья, они не дают ему скучать. — Я хотел поговорить насчет следующей недели, — Карлос сделал паузу, и Макс услышал звон стекла, словно кто-то ставил стакан на стол. — Я хочу взять билеты на футбольный матч, там будет отличная игра. И я подумал, было бы здорово, если бы Оскар остался у меня на пару дней. Мы давно не проводили время вдвоем, без спешки. Макс затаил дыхание. Он ожидал, что Шарль начнет спорить или оправдываться, но монегаск ответил на удивление ровно: — Я не против. Если Оскар хочет, пусть остается. Ему полезно проводить время с тобой. Наступила короткая пауза, а затем Карлос сказал то, от чего кулаки Макса непроизвольно сжались: — Ты мог бы поехать с нами на матч. И вообще... мы могли бы все вместе поужинать. Как раньше. В воздухе повисла тяжелая тишина. Макс напряженно ждал ответа. — Нет, Карлос, — наконец ответил Шарль, и голос его был тверд. — Это плохая идея. Мы уже обсуждали это. Ты проводишь время с сыном, я там лишний. Мне пора, мальчики ждут. Раздались шаги. Макс понял, что Шарль направляется прямо в его сторону, чтобы выйти через боковую дверь, ведущую к гаражам. Голландец не стал прятаться и просто остался стоять, прислонившись к стене, руки в карманах джинсов, лодыжки скрещены. Когда Шарль завернул за угол, он двигался быстро, явно желая покинуть этот дом как можно скорее. Он устало потер переносицу, позволив маске вежливого равнодушия на секунду сползти с лица. А затем резко остановился, чуть не врезавшись в Макса. Глаза Шарля расширились от удивления, которое тут же сменилось настороженностью. — Макс? — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь? Я же сказал всем ждать в машине. Голландец медленно улыбнулся. Ситуация была слишком идеальной, чтобы ее упустить. Они были скрыты от чужих глаз, в коридоре было полутемно, и Шарль стоял так близко, что Макс снова мог почувствовать этот сводящий с ума аромат бергамота, смешанный с запахом теплой кожи. — Я решил, что тебе может понадобиться сопровождение, — сказал Макс низким, вибрирующим голосом, делая плавный шаг вперед, вторгаясь в личное пространство старшего мужчины. Он не стал тратить время на пустые разговоры. Макс поднял руку и уверенно положил свою широкую, горячую ладонь на поясницу Шарля, прямо поверх тонкой льняной ткани рубашки. Реакция была мгновенной. Шарль не просто вздрогнул, он весь напрягся, превратившись в натянутую струну. Его дыхание на секунду остановилось. Макс ожидал, что Шарль снова смутится, покраснеет, отведет взгляд или начнет лепетать извинения, пытаясь отстраниться. Но Шарль этого не сделал. Вместо этого он поднял голову и посмотрел голландцу в глаза. — Макс, убери руку, — сказал Шарль. Голос его звучал тихо, но в нем была такая непререкаемая строгость, что Макс на долю секунды опешил. Он ни разу за все время их знакомства не слышал, чтобы Шарль разговаривал с кем-либо таким тоном. — Шарль... — Макс попытался смягчить ситуацию, его пальцы чуть сильнее сжали ткань на пояснице монегаска, большой палец инстинктивно погладил изгиб позвоночника. — Я сказал, убери руку, — повторил Шарль, не повышая голоса. — Немедленно. Макс посмотрел на это красивое лицо, которое внезапно стало суровым, и понял, что Шарль сейчас не играет. Он был искренне зол, и он проводил границу, которую нельзя было перейти силой. Голландец, не привыкший подчиняться кому-либо, почувствовал странное желание, смешанное с уважением выполнить просьбу. Он медленно, но неохотно убрал руку с поясницы Шарля, поднимая ладони вверх в примирительном жесте. Шарль глубоко вздохнул, словно восстанавливая свою разбитую броню, и его лицо снова стало непроницаемым. — Я уже говорил тебе прекратить. Эти игры ни к чему хорошему не приведут. Макс сунул руки в карманы, его подбородок упрямо дернулся. Он отступил на полшага, но его глаза продолжали гореть огнем. — Ни за что, — ответил Макс с той же железной уверенностью. — Это не игра, и ты сам прекрасно это знаешь. Шарль бросил на него долгий, пронзительно строгий взгляд. В нем можно было прочитать усталость человека, который понимает, что перед ним стена, которую нельзя пробить простыми уговорами. Но развивать эту опасную тему дальше он не стал. Не здесь. — Нам пора, — отрезал Шарль, развернулся и быстрым шагом направился к выходу, оставив Макса стоять в коридоре с бешено колотящимся сердцем. Когда они добрались до машины, Шарль уже вернул себе свой обычный, спокойный вид отца, забирающего детей с вечеринки. Оскар по-хозяйски устроился на переднем пассажирском сиденье рядом с папой. Максу, Джорджу и Ландо пришлось ютиться на заднем сиденье. В салоне тихо играло радио, кондиционер приятно охлаждал разгоряченную кожу. Ландо, который, казалось, питался солнечной энергией и сахаром из мороженого, был единственным, у кого еще оставались силы на разговор. Он вертелся на сиденье, иногда громко подпевая знакомым песням из колонок, и без умолку комментировал прошедший день. — ...и вы видели, как я сделал сальто? Ну, почти сделал. Если бы Джордж не смотрел на меня так осуждающе, я бы точно приземлился на ноги! Шарль за рулем вежливо кивал время от времени или тихо смеялся над шутками Ландо, но Макс, сидящий позади него, видел, насколько напряжены плечи монегаска. Голландец откинулся на подголовник, скрестив руки на груди, и всю дорогу не сводил глаз с затылка Шарля и его профиля, мелькавшего в зеркале. Ландо жил ближе всех, поэтому его высадили первым. Как только британец выскочил из машины, хлопнув дверью и выкрикнув что-то о следующем разе на прощание, в салоне стало значительно тише. Радио почему-то стало звучать громче, а напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось гуще. Следующим в очереди был Джордж. Расселл жил в престижном районе с аккуратно подстриженными газонами. Когда он со всеми попрощался сдержанным кивком и вышел, Макс почувствовал внезапную пустоту на заднем сиденье в полной мере. Слишком много пространства. По логике маршрута, следующим должен был быть дом Макса. Голландец мысленно приготовился прощаться, гадая, посмотрит ли на него Шарль, когда он выйдет. Но машина, проехав нужный поворот, неожиданно свернула на эстакаду. Макс нахмурился, глядя в окно. Это был путь к квартире Шарля и Оскара. Оскар, видимо, тоже заметил изменение маршрута. Он повернул голову к отцу, удивленно моргая. — Пап, мы еще не высадили Макса. Шарль плавно припарковал машину у обочины напротив их дома. Двигатель он не выключил. Он повернулся к сыну, и лицо его было спокойным, без малейшего признака волнения. — Иди домой, Оскар, — сказал Шарль ровным тоном. — Мне нужно заехать по делам в центр, а это совсем в другую сторону. Я подвезу Макса по пути, чтобы тебе не пришлось кататься со мной туда-сюда. Я буду поздно, так что ложись спать и не жди меня. Оскар лишь кивнул, зевнул, прикрыв рот рукой, и отстегнул ремень безопасности. — Ладно. До завтра, Макс! — бросил Оскар, открывая дверь. — Увидимся, — ответил Макс, чувствуя, как во рту пересохло. Дверь закрылась. Оскар закинул сумку на плечо и пошел к дверям подъезда. Шарль не сразу нажал на газ. Он положил руки на руль и просто сидел, молча и неподвижно, устремив взгляд прямо перед собой. Он ждал, пока спина сына скроется в освещенном холле, пикнет домофон и фигура Оскара исчезнет за закрывшимися дверьми лифта. Только после этого Шарль сделал глубокий, рваный вдох. Он не повернул голову, глядя на пустую улицу перед собой, когда его голос разрезал тишину: — Сядь вперед, Макс. Мозг Макса мгновенно сложил два и два. Шарлю не нужно было никуда ехать. Никаких мифических дел в десять часов вечера в воскресенье не существовало. Шарль отправил Оскара домой и выдумал это только для того, чтобы остаться с Максом наедине. Любой другой на месте Макса, добившись такого внимания от объекта своей симпатии, почувствовал бы прилив адреналина, самодовольства или возбуждения. Макс мог бы сейчас победно ухмыльнуться. Но, глядя на напряженную линию плеч Шарля, на то, как его пальцы вцепились в кожаный руль до побелевших костяшек, Макс не чувствовал триумфа. Он чувствовал, что сейчас должно произойти что-то серьезное. Макс молча открыл заднюю дверь, вышел в теплую летнюю ночь, обошел капот машины и сел на переднее пассажирское сиденье, где пару минут назад сидел Оскар. Он пристегнул ремень и повернул голову к монегаску. Под глазами Шарля залегли тени, выдававшие его накопившуюся усталость и внутреннее напряжение. Он не смотрел на Макса. Не проронив ни слова, Шарль переключил передачу и нажал на газ. Машина плавно отъехала от обочины, направляясь к дому Макса. Автомобиль плавно затормозил у подъезда дома, где жил Макс. Шарль повернул ключ в замке зажигания, и мерный, успокаивающий гул двигателя затих. Макс сидел неподвижно, не спеша отстегивать ремень. Он смотрел на Шарля, ожидая первого хода в этой шахматной партии, к которой они шли последние несколько месяцев. Шарль на него не смотрел. Его руки, сжимавшие руль так сильно, что костяшки побелели, медленно опустились на колени. Он склонил голову, тяжело выдохнул, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду, и наконец заговорил. — То, что происходит, и то, что ты делаешь, должно прекратиться. — И что же я делаю, Шарль? — Макс слегка повернул голову. — Ты прекрасно знаешь, о чем я, — Шарль наконец повернулся к нему. — Твои взгляды, случайные прикосновения, которые вовсе не случайны... То, как ты вел себя у Карлоса сегодня... Ты переходишь черту, Макс. И делаешь это намеренно. — А если и так? — Макс не стал отрицать. Он никогда не любил ходить вокруг да около. — Что в этом такого ужасного? Шарль покачал головой, на его губах появилась горькая, снисходительная ухмылка, которая мгновенно разозлила Макса. — Ужасно то, что ты не понимаешь, с чем играешь. Тебе двадцать лет, и вся твоя жизнь это огромный, открытый горизонт. В тебе бурлит энергия, юношеский идеализм и жажда адреналина. Тебе просто скучно. Для тебя все это не более чем захватывающий эксперимент. Ты молод, ты хочешь новых, нестандартных, интересных ощущений. И вот перед тобой появляется взрослый мужчина, отец твоего друга. Идеальная мишень, не так ли? Запретный плод. Что-то, что кажется сложным и недосягаемым, что-то, за что можно уцепиться, чтобы проверить свои силы. Каждое слово Шарля било по самолюбию Макса. Голландец чувствовал, как внутри него закипает ярость. Его обесценивали. Его искренние, глубокие чувства, которые он сам пытался осознать и принять все эти месяцы, сейчас списывали на банальную подростковую блажь. — Эксперимент? — Макс резко подался вперед, так что ремень безопасности больно впился в ключицу. — Ты правда думаешь, что я просто играю с тобой от скуки? Что ты для меня просто галочка в списке безумных дел? — Разве нет? — голос Шарля оставался спокойным. — Завтра тебе это надоест. Ты найдешь кого-нибудь помоложе, кого-то без прошлого, без шрамов, без ребенка. А я останусь с разрушенной жизнью и разрушенной дружбой с сыном. Я не позволю тебе сломать то, что у меня осталось, ради твоих мимолетных развлечений. — Перестань нести эту чушь! — Макс отстегнул ремень, который с громким щелчком отлетел назад. — Ты так старательно пытаешься убедить себя в том, что я просто сопливый пацан, играющий в игры, потому что тебе так удобнее! Ты боишься признать, что это взаимно и что ты сам этого хочешь. — Макс... — Думаешь, я не вижу? — перебил его Макс. — Думаешь, я слепой? Сегодня у бассейна, когда мы дурачились с Джорджем в воде, я видел, как ты на нас смотрел. Ты ревновал меня к нему. И ты будешь сидеть здесь и рассказывать мне сказки про то, что я для тебя просто друг твоего сына? Макс тяжело дышал, его грудь вздымалась от переполнявших его эмоций. Шарль смотрел на него широко открытыми глазами. На секунду Максу показалось, что он пробил брешь, что Шарль сейчас сдастся и признает правду. Но Шарль лишь сглотнул и отвел взгляд в сторону руля. — Я не ревновал, — сказал Шарль, но голос его прозвучал немного глуше, чем раньше. Это была ложь, и они оба это знали. — Это полнейший абсурд, Макс. Я просто смотрел на вас. А если мы заговорили о Джордже... то тебе на самом деле стоит обратить на него внимание. Или на кого-то вроде него. Макс замер, словно облитый ледяной водой. — Что ты несешь? — Я говорю правду, — Шарль поднял на него глаза. — Джордж отличный парень. Он твоего возраста, вы учитесь в одном университете, вы находитесь на одном этапе жизненного пути. У вас куча общих интересов, один ритм, одно понимание того, как устроен этот мир сейчас. С ним тебе не нужно будет прятаться. Тебе не придется врать Оскару. Тебе не нужно будет объяснять родителям, почему ты встречаешься с этим человеком, потому что это не вызывает вопросов. С Джорджем у тебя могло бы быть нормальное и здоровое будущее. Это именно тот человек, который тебе нужен. Шарль выстраивал идеальную, логичную картину мира, в которой не было места Максу рядом с ним. И это было очень больно. Макс издал короткий, резкий смешок, в котором не было ни капли веселья. — Ты собираешься решать за меня, с кем мне лучше? — его голос понизился. — Ты теперь мой личный психотерапевт? Или, может, сваха? Сидишь тут и рисуешь мне «идеальную» жизнь с человеком, к которому я не чувствую ничего, кроме дружеской симпатии, только чтобы отгородиться от меня? — Я говорю тебе то, что правильно! — голос Шарля в первый раз дрогнул, поднявшись на полтона. — Правильно для кого?! — Макс почти прорычал это, сжимая руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты прячешься за этими чертовыми словами! «Правильно», «нормально», «адекватно». Тебя волнуют только гребанные моральные принципы! Ты боишься того, что скажет общество. Ты боишься, что Карлос назовет тебя извращенцем. Ты боишься, что Оскар не поймет. Ты скован этими рамками настолько, что даже дышать свободно не можешь! — Макс, ты не понимаешь, как устроен этот мир... — Мне плевать на этот мир! — Макс ударил ладонью по приборной панели, заставив Шарля вздрогнуть. — Мне плевать на общественное мнение, мне плевать на нормы, на возраст, на то, что там «принято» или «не принято»! Это моя жизнь, и я имею полное право чувствовать то, что чувствую! Я не маленький мальчик, который запутался в своих фантазиях. Я знаю, чего хочу. И я хочу тебя, Шарль. Ни Джорджа, ни кого-либо другого. Тебя. И ты это знаешь. Ты чувствуешь это напряжение между нами каждый раз, когда мы находимся рядом. Но ты слишком труслив, чтобы переступить через свои принципы. Шарль тяжело дышал. Его губы приоткрылись, он хотел что-то сказать, как-то парировать мощное давление голландца, но слова застряли в горле. В его зеленых глазах билась настоящая паника. Он был загнан в угол и раздавлен честностью и упрямством Макса. Макс смотрел на эти приоткрытые, нервно подрагивающие губы. Расстояние между ними было ничтожным. Резко, без всякого предупреждения, Макс подался вперед. Он преодолел разделявшее их пространство в долю секунды, его левая рука метнулась к затылку Шарля, пальцы жестко впились в темные мягкие волосы, не давая ему отстраниться. Макс накрыл его губы своими. Поцелуй был жестким, требовательным и почти отчаянным. Макс целовал его жадно, сминая чужие губы, вкладывая в это движение все те слова, которые не мог передать иначе. Первую секунду Шарль замер, словно пораженный молнией. Он окаменел в руках Макса, его тело стало жестким. Но Макс не отступил. Он слегка изменил угол, углубляя поцелуй, двигая губами с настойчивостью, заставляя Шарля сдаться. И внезапно, на одно короткое, ослепляющее мгновение, Макс это почувствовал. Сопротивление сломалось. Губы Шарля дернулись и приоткрылись, отвечая. Это было слабое, едва заметное, но ответное движение. Шарль выдохнул прямо ему в рот, его пальцы, до этого лежавшие на коленях, дернулись, словно желая вцепиться в футболку Макса. Эта секунда взаимности обожгла Макса изнутри, подтверждая каждую его мысль. Шарль хотел его. Но этот момент длился недолго. Реальность обрушилась на Шарля, разрушая туман мгновенного замешательства. Осознание того, что именно он делает, с кем он это делает и где, ударило его, как пощечина. Шарль резко дернулся. Обе его руки взлетели вверх и с силой уперлись в широкую и твердую грудь голландца. — Макс, хватит! — голос Шарля сорвался на хриплый полукрик, когда он с силой оттолкнул парня от себя. Толчок был неожиданным, и Макс отлетел назад, ударившись спиной о свое сиденье. Грудь Шарля вздымалась, он хватал ртом воздух, словно пробежал марафон. Его глаза были широко раскрыты, в них был неподдельный ужас. Но не перед Максом, а перед самим собой. Макс не стал настаивать. Он понимал, что перешел черту, но добивать Шарля прямо сейчас было бы ошибкой. Он дал ему пространство, медленно вытирая влажные губы тыльной стороной ладони. Шарль тут же отвернулся к окну. Он вжался в водительскую дверь, словно пытаясь слиться с ней, пряча лицо. Его руки судорожно сжимали руль. Макс смотрел на его дрожащие плечи. Он знал, что выиграл этот раунд, даже несмотря на то, что его оттолкнули. — Скажешь, что тебе не понравилось? — произнес Макс. В его голосе не было злости, только прямой, нескрываемый вызов человека, который знает правду. Он знал, что Шарль хотел этого поцелуя не меньше, чем он сам. Эта доля секунды ответа была красноречивее любых лекций о морали. Шарль молчал несколько долгих секунд. Когда он наконец заговорил, Макс почти не узнал его голос. Он был тихим, подавленным и слегка надломленным, словно Шарль сдерживал слезы. — Выйди из машины, пожалуйста. В этой фразе не было гнева, только мольба человека, который больше не мог выносить происходящего. Внутри у Макса шевельнулось чувство вины. Он не хотел его ломать. Он просто хотел, чтобы Шарль перестал лгать. — Шарль, я правда... — Макс попытался говорить мягче, протягивая к нему руку. — Макс, выйди из машины! — Шарль резко повысил голос, почти переходя на крик. В этом крике было столько отчаяния, что Макс замер с протянутой рукой. Голландец молча смотрел на сгорбленную фигуру мужчины несколько мгновений. Понимая, что любые слова сейчас сделают только хуже, Макс медленно опустил руку. Он наклонился, схватил свой спортивный рюкзак, лежавший на коврике между ног, и потянул за ручку двери. В салон ворвался влажный ночной воздух, но он не принес облегчения. Макс ступил на асфальт, закинул рюкзак на плечо и в последний раз взглянул на Шарля, который так и не обернулся. Макс резко закрыл за собой дверь, слегка хлопнув ею, и Шарль тут же уехал, оставив его одного.***
Макс, стараясь не уронить букет в одной руке и не перевернуть всё в пакете, который держал во второй, потянулся к дверному звонку. Тихий мелодичный звук раздался где-то в глубине просторной квартиры, и Макс почувствовал, как всё внутри него сжалось от внезапного волнения. Он готовился к этому шагу несколько дней, прокручивая в голове все возможные сценарии — от того, что дверь просто захлопнут перед его носом, до того, что Шарль вызовет полицию. Но отступать было не в его правилах. Когда Шарль открыл дверь, он уставился на Макса в удивлении. Он был в простых домашних штанах и свободной серой футболке, волосы были слегка растрепаны, а в глазах читалась усталость после долгого рабочего дня. Заметив голландца на своем пороге, Шарль инстинктивно напрягся, спина выпрямилась, а лицо стало напряженным. — Оскар сейчас живет с Карлосом, — попытался он сказать спокойным тоном. — Я знаю, — ответил Макс, не отводя прямого уверенного взгляда. — Я пришел к тебе. Шарль тяжело вздохнул и прикрыл дверь, оставив лишь узкую щель, словно готовясь обороняться. — Макс, мы уже всё обсудили. — Не думаю, — упрямо сказал голландец. Он сделал полшага вперед, не позволяя закрыть дверь полностью. — Я хочу показать тебе, что мои намерения серьезны. Просто дай мне шанс. Один вечер. Затем Макс решительно потянулся вперед, протягивая ему букет. Это были не банальные красные розы, кричащие о вульгарности, а невероятно красивые, пышные белые и нежно-персиковые ранункулюсы, перевязанные простой крафтовой лентой. Шарлю, чтобы букет не упал на пол, пришлось рефлекторно протянуть руки и принять его. Нежный свежий аромат мгновенно заполнил пространство между ними. — Еще я принес еду из ресторана и вино, — добавил Макс, слегка приподнимая тяжелый бумажный пакет с логотипом одного из лучших итальянских заведений города. Шарль опустил взгляд на цветы в своих руках, затем перевел его на пакет, от которого исходил аппетитный запах трюфельного масла и свежеиспеченной фокаччи. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление. Он действительно не ожидал такой подготовки. В его представлении Макс был импульсивным, наглым студентом, действующим только на инстинктах. Но сейчас перед ним стоял молодой человек, который спланировал целое свидание. В голове Шарля билась четкая, рациональная мысль, что нужно оттолкнуть Макса и закрыть перед ним дверь. Но Шарль посмотрел на лицо Макса, на упрямую линию челюсти, на внимательные глаза, в которых не было насмешки, а только надежда. Шарль прекрасно понимал, сколько стоят эти цветы и ужин из этого ресторана. Для обычного студента это были серьезные деньги. Макс потратил свои скромные сбережения, провёл время на выбор и приехал сюда, рискуя быть отвергнутым. Шарль при всей своей строгости не мог заставить себя быть настолько жестоким, чтобы просто выкинуть его на лестничную клетку. Монегаск закрыл глаза, сдаваясь этой абсурдной ситуации, и сделал шаг назад, открывая дверь шире. — Мы поедим, и ты немедленно уйдешь, — сказал Шарль строгим голосом, впуская его внутрь. — Никаких глупостей, Макс. Я серьезно. — Как скажешь, — Макс едва сдержал торжествующую улыбку, переступая порог. Ему нужен был только этот шанс, а правила он придумает по ходу дела. Пока Макс снимал кроссовки и вешал ветровку в прихожей, Шарль исчез на кухне, чтобы найти вазу для цветов. Макс прошел в просторную гостиную, подошел к низкому стеклянному журнальному столику перед диваном и начал распаковывать пакет. Он вынимал аккуратные контейнеры с горячей пастой с морепродуктами, салатом буррата, свежим хлебом и, наконец, бутылку красного сухого вина. Когда Шарль вернулся в комнату с двумя стеклянными бокалами в руках, он замер, наблюдая, как Макс расставляет столовые приборы на столе. — Откуда ты знаешь, что это мое любимое вино? — спросил Шарль, прищурившись, когда заметил темную бутылку с узнаваемой этикеткой. — Я обращаю внимание на то, что тебе нравится, — просто ответил Макс, забирая у него бокалы. — В тот раз, когда мы праздновали закрытие сессии Оскара, ты пил именно это. Я запомнил. Шарль почувствовал, как легкий румянец заливает щеки. Он обошел стол и сел на самый край дивана, поджав под себя одну ногу и скрестив руки на груди в классической оборонительной позе. Он все еще пытался держать дистанцию, возводя невидимые стены. Макс, напротив, сидел абсолютно расслабленно, раздвинув колени и откинувшись назад, но при этом сохраняя уважительную дистанцию. Макс ловко откупорил бутылку и разлил жидкость по бокалам. Один он протянул Шарлю. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись через тонкое стекло, и Шарль поспешно отдернул руку, прижимая холодный бокал к себе. — За то, что ты меня не выгнал, — Макс поднял бокал, слегка салютуя, и сделал глоток. Шарль закатил глаза, но уголки его губ предательски дернулись. Он тоже сделал глоток. Вино было идеальной температуры, терпкое и согревающее. Первые пятнадцать минут они ели практически в полной тишине. Слышалось лишь тихое позвякивание вилок о края контейнеров. В воздухе висело напряжение. Шарль ждал, что Макс начнет свои привычные провокации, попытается пододвинуться ближе или заговорить о той сцене в машине, но Макс молчал. Он ел с аппетитом, изредка бросая спокойные, изучающие взгляды на владельца квартиры. — Как продвигается твой архитектурный проект? — внезапно нарушил тишину Макс, наматывая спагетти на вилку. Шарль, который в этот момент как раз отправлял кусок фокаччи в рот, замер. Он посмотрел на Макса с неподдельным удивлением. — Проект? Откуда ты... Оскар тебе рассказал? — Он однажды обмолвился, что ты сутками сидишь над чертежами какого-то нового жилого комплекса на побережье, — пожал плечами Макс. — Сказал, что это крупнейший заказ вашей фирмы за последний год, и ты почти не спишь из-за него. Это действительно так сложно? Шарль медленно прожевал, проглотил еду и, немного расслабив плечи, кивнул. — Да, это огромная ответственность. Клиенты постоянно меняют требования. Вчера они решили, что им нужен бассейн на крыше, хотя фундамент под это не рассчитан. Мне пришлось пересчитывать всю несущую конструкцию. Это почти свело меня с ума. — И ты справляешься с этим в одиночку? — Я ведущий архитектор, это моя работа, — в голосе Шарля появились профессиональные, уверенные нотки. Начав говорить о том, что он искренне любил, он стал забывать о неловкости. Они проговорили о работе Шарля около получаса. Макс задавал правильные и точные вопросы. Он не пытался казаться умнее, чем есть, но его искренний интерес и умение слушать поразили Шарля. Макс спрашивал о том, что вдохновляет монегаска, как он выбирает формы для своих зданий, как вообще пришел в архитектуру. И Шарль, даже не замечая этого, начал открыто отвечать. Он рассказывал о юности, о том, как любил рисовать здания еще в школе, о том, как трудно было пробиться. Затем разговор плавно перетек на самого Макса. — А ты? — Шарль сделал еще один глоток вина, слегка поворачиваясь к голландцу. Оборонительная поза исчезла: он сидел, откинувшись на мягкие подушки, а лицо разгладилось. — Бизнес и менеджмент, верно? Почему именно это? Я всегда думал, что с твоим характером ты должен был выбрать что-то более... экстремальное. Спорт или что-то в этом роде. — Ты почти угадал, — усмехнулся Макс, глядя на темно-красные блики в своем бокале. — В детстве и юности я профессионально занимался картингом. Мой отец был одержим этим. Я выигрывал чемпионаты, объездил пол-Европы. Но потом понял, что это его мечта, а не моя. Гонки это круто, но я хотел построить что-то свое, а не просто крутить руль по кругу до конца жизни. Поэтому я бросил спорт и поступил в университет. Отец не разговаривал со мной год после этого. Шарль слушал его, затаив дыхание. Он никогда не слышал этой истории. В глазах Макса, когда он говорил о своем прошлом, не было ни капли ребячества, только осознанная целеустремленность взрослого человека, который умеет принимать трудные решения и нести за них ответственность. — Это... смело, — тихо сказал Шарль. — Отказаться от того, в чем ты хорош, ради того, во что веришь. Не каждый способен идти против ожиданий семьи. — Я не очень-то люблю оправдывать чужие ожидания, — Макс лукаво улыбнулся и посмотрел Шарлю прямо в глаза. — Я предпочитаю делать то, что считаю нужным. Шарль понял намек, но в этот раз не отвел взгляд и не начал возмущаться. Вместо этого он просто слегка покачал головой с мягкой полуулыбкой. Чтобы не утяжелять атмосферу, Макс сменил тему. Он начал рассказывать забавные истории из университетской жизни. Он в красках описал, как на прошлой неделе Ландо пытался приготовить макароны с сыром в микроволновке в общежитии и случайно устроил локальный пожар, из-за которого эвакуировали весь этаж. — И знаешь, что он сказал пожарному? — Макс чуть не задохнулся от смеха, вспоминая эту сцену. — Он стоял в пижаме со Спанч Бобом на улице, держал в руках расплавленный пластиковый контейнер и заявил абсолютно серьезно: «Сэр, я просто хотел добиться идеальной корочки». Шарль не смог сдержаться и рассмеялся. Это был не вежливый смешок, который он обычно из себя выдавливал, а искренний, глубокий и красивый смех. Он откинул голову назад, его глаза превратились в полумесяцы, а плечи затряслись. Макс замер, словно зачарованный. Этот звук был для него лучше любой музыки. Он смотрел на смеющегося Шарля и чувствовал, как внутри разливается тепло. В этот момент монегаск не казался строгим отцом или недосягаемым мужчиной, он был просто человеком, с которым хорошо и комфортно. Контейнеры с едой давно опустели и были сдвинуты на край стола. Бутылка вина подошла к концу. Договоренность «мы поедим, и ты немедленно уйдешь» была молчаливо забыта ими обоими. Время приближалось к полуночи, но никто из них не хотел прерывать этот момент. Сами того не заметив, они оказались гораздо ближе друг к другу. Полтора метра, разделявшие их, сузились до нескольких дюймов. Шарль теперь сидел полуповернувшись к Максу и подперев щеку рукой. Его глаза слегка блестели от выпитого алкоголя, а черты лица стали невероятно мягкими и расслабленными. — Знаешь, — голос Шарля стал тише, приобретая бархатистые, интимные нотки. — Я всегда думал, что вы с Оскаром... ну, просто студенты. Ветер в голове, вечеринки, видеоигры. Я смотрел на тебя и видел только друга моего сына. Непредсказуемый, иногда слишком смелый, тот, с кем нужно держать ухо востро. — А сейчас? — Макс тоже понизил голос, подавшись немного вперед. Он не пытался дотронуться до него, позволяя словам сделать всю работу. — Что ты видишь сейчас? Шарль долго смотрел на него. Его взгляд скользил по лицу Макса, задержался на губах, а затем снова поднялся к глазам. — Сейчас я вижу человека, который гораздо глубже, чем хочет казаться, — честно признался монегаск. — Человека, с которым... удивительно легко говорить. Я давно ни с кем так не разговаривал. Обо всем и ни о чем. Не оглядываясь на то, что я должен быть правильным, сильным или ответственным. Ты заставляешь меня забыть о правилах. Для Макса эти слова были очень ценны. Он почувствовал, как его сердце сделало мощный удар. — Тебе не нужно быть правильным со мной, — мягко сказал голландец. Он все-таки не удержался, поднял руку и почти невесомо, самыми кончиками пальцев, коснулся колена Шарля. Это не был жест собственника, не попытка доминировать, как это было раньше, это было приглашение. — Тебе не нужно нести весь мир на себе, когда я рядом. Я пришел не для того, чтобы усложнить твою жизнь. Я пришел, потому что мне лучше с тобой, чем где-либо еще. И я знаю, что это взаимно. В этот раз Шарль не отстранился от прикосновения. Он опустил взгляд на руку Макса, лежащую на его колене, и тяжело сглотнул. Шарль медленно поднял глаза на Макса. В них плескался целый океан невысказанных эмоций — страх неизвестности, смешанный с опьяняющим желанием просто отдаться моменту. Макс не делал резких движений. Он понимал: одно неверное, слишком грубое действие, и Шарль может снова закрыться и испугаться собственной смелости. Его рука, покоившаяся на колене монегаска, медленно скользнула выше по мягкой ткани домашних штанов и легла на бедро. Шарль резко втянул воздух сквозь приоткрытые губы, но не отстранился. Его зеленые глаза, потемневшие от нахлынувшего желания, смотрели на Макса. Макс подался вперед, закрывая последние миллиметры, разделявшие их. Губы Макса встретились с губами Шарля с нежностью, от которой у мужчины перехватило дыхание. Это было медленное, неторопливое, долгое узнавание друг друга. Макс слегка наклонил голову, углубляя поцелуй, мягко провел языком по нижней губе Шарля, прося разрешения. Шарль охотно приоткрыл рот, впуская его. Они смаковали друг друга. Вкус хорошего вина, которое они только что пили, смешивался с их собственным уникальным дыханием. Это было одно из самых приятных ощущений, которые Макс когда-либо испытывал. В этом поцелуе не было спешки, не было агрессии, только удовольствие от того, что они наконец могут это делать. Рука Макса поднялась выше, пальцы зарылись в мягкие, густые волосы Шарля на затылке, слегка массируя кожу, заставляя монегаска издать тихий, гортанный звук, больше похожий на мурлыканье. Сдаваясь под напором Макса, Шарль начал медленно отклоняться назад. Макс последовал за ним, нависая сверху, пока Шарль не оказался лежащим на спине, утопая в мягких подушках огромного дивана. Они продолжали целоваться в этом положении, их тела теперь касались друг друга гораздо плотнее. Макс опирался на предплечья, чтобы не раздавить Шарля своим весом, но позволял ему чувствовать тепло своей груди и тяжесть бедер. Руки Шарля, которые до этого нерешительно лежали на его груди, наконец ожили. Они скользнули по плечам Макса, обвились вокруг шеи, пальцы запутались в светлых волосах голландца, притягивая его еще ближе. Они совершенно потеряли счет времени. Как долго они так целовались? Минуты? Часы? Их губы скользили друг по другу, языки переплетались в ленивом, но жарком танце. Каждый выдох одного становился вдохом для другого. Отстранившись от покрасневшего, влажного рта Шарля, голландец медленно двинулся ниже поцелуями. Он провел влажную дорожку вдоль линии идеальной челюсти, коснулся уха, заставляя Шарля вздрогнуть, и, наконец, прижался губами к его шее. Там, где билась пульсирующая вена, кожа была особенно чувствительной. Макс целовал, слегка покусывал и сосал эти места, заставляя Шарля, изголодавшегося по искренним, страстным прикосновениям, выгибаться в ответ, подставляясь под ласки. Долгие месяцы одиночества после развода, когда Шарль запрещал себе чувствовать, посвящая все время сыну и работе, давали о себе знать сейчас. Его тело откликалось на каждое движение Макса с благодарностью. Руки Макса скользнули под край серой футболки Шарля. Теплые ладони очертили плоский живот, чувствуя, как мышцы напрягаются под кожей. Одним плавным, но решительным движением Макс задрал ткань, стягивая футболку до самой груди, а затем полностью снимая ее через голову и бросая куда-то на пол. Макс замер на секунду, его глаза жадно исследовали открывшееся зрелище. Было невозможно поверить, что этому мужчине сорок лет. Шарль выглядел невероятно. Его тело не было перекачанным, но оно было жилистым, подтянутым, с красивой, естественной прорисовкой мышц, гладкой кожей и изящными линиями ключиц. Макс почувствовал трепет, прикасаясь к нему. Его большие горячие ладони легли на грудь Шарля, которая имела определенный объем и была невероятно упругой и чувствительной. Макс сжал ее в руках, слегка разминая мышцы, чувствуя, как под его пальцами колотится сердце монегаска. А затем он переключил свое внимание на соски, которые уже затвердели от возбуждения и прохлады воздуха в комнате. Макс начал играть с ними: он щипал их пальцами, крутил, проводил подушечками больших пальцев, то усиливая, то ослабляя давление. Реакция Шарля была мгновенной и ошеломляющей. Он начал извиваться на диване, его бедра непроизвольно подавались навстречу Максу, ища трения. Из горла вырвался сорванный хриплый стон, который он пытался заглушить, прикусив губу. — Макс... — выдохнул Шарль, голос его дрожал, глаза были полуприкрыты, а ресницы влажно поблескивали. — Merde... Макс навис над ним, тяжело дыша. — Есть смазка? — спросил он. Шарль открыл глаза, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд на лице голландца. Ему потребовалась пара секунд, чтобы смысл вопроса дошел до его разгоряченного мозга. — В спальне, — выдохнул он, слегка краснея, но не отводя взгляда. — В тумбочке. Уголок губ Макса дернулся в полуулыбке. — Обхвати меня руками за шею, — скомандовал он тихо, но тоном, не терпящим возражений. Шарль, все еще одурманенный ласками, послушно поднял руки и плотно сцепил пальцы на затылке Макса. В следующее мгновение Макс просунул одну руку под спину Шарля, а вторую под бедра. С легкостью Макс встал с дивана, поднимая монегаска вместе с собой и полностью удерживая его вес на себе. Шарль издал небольшой писк, не ожидая, что его понесут на руках. Его ноги инстинктивно обвились вокруг талии Макса, чтобы удержать равновесие, а лицо зарылось в изгиб его шеи. — Макс, что ты делаешь? Я тяжелый, — прошептал он в протесте, чувствуя невероятную неловкость, но в то же время... защищенность. — Ты легкий, как перышко, — усмехнулся Макс, уверенно шагая по коридору к приоткрытой двери спальни. — И мне нравится держать тебя так. Макс подошел к кровати и бережно уложил Шарля на прохладные простыни. Он последовал за ним, не разрывая контакта. Процесс избавления от оставшейся одежды был быстрым, но не хаотичным. Макс сбросил футболку и джинсы, оставшись совершенно голым, и Шарль невольно залюбовался его молодым сильным телом, широкими плечами и крепкими бедрами. Затем Макс помог Шарлю избавиться от штанов. Когда они оба оказались совершенно голыми, Макс на секунду замер, просто любуясь мужчиной под собой. Шарль инстинктивно попытался прикрыться рукой, чувствуя внезапный укол неуверенности. Прошло столько времени без секса и без оценивающего взгляда. Но Макс мягко перехватил его запястье, поцеловал костяшки и отвел руку в сторону. — Ты идеален. Не смей прятаться от меня, — прошептал Макс, и в его голосе было столько искреннего восхищения, что остатки комплексов Шарля растаяли, как масло. Макс потянулся к тумбочке, отыскал небольшой флакончик и выдавил немного прохладного геля на пальцы. Он прекрасно понимал, что после развода у монегаска никого не было. Макс начал с мягких, успокаивающих поцелуев, покрывая ими внутреннюю сторону бедер Шарля, заставляя его расслабиться и раздвинуть ноги шире. Когда первый, щедро смазанный смазкой палец Макса коснулся узкого кольца мышц, Шарль резко втянул воздух и напрягся. — Все хорошо, — успокаивающе прошептал Макс, целуя его в живот. — Просто дыши. Макс действовал медленно. Он ввел один палец, давая Шарлю время привыкнуть к ощущению наполненности. Внутри монегаск был невыносимо горячим и таким узким, что Максу пришлось сжать челюсти до скрипа, чтобы сдержать собственный стон. Теснота Шарля просто сводила его с ума, пульсируя вокруг пальца, сжимая его так крепко, словно пытаясь удержать внутри. Глаза Макса метались, потому что он не мог оторвать взгляд. Он смотрел на лицо Шарля, искаженное от смеси удовольствия. Монегаск откинул голову назад, рассыпав волосы по подушке, его губы были искусаны, а на лбу выступил пот. Затем взгляд Макса опустился вниз, туда, где его собственные пальцы, блестящие от смазки, медленно, с чавкающим звуком скрывались в теле мужчины. Добавив второй палец, Макс начал двигать ими, нащупывая то самое место, которое заставило бы Шарля забыть о дискомфорте. И когда он нашел его, Шарль выгнулся так сильно, что его поясница оторвалась от матраса. — Макс!.. — вскрикнул он, впиваясь ногтями в простыни. — Merde, прошу... — Я знаю, знаю, — прошептал Макс, добавляя третий палец и продолжая осторожно растягивать его. — Ты давно никого к себе не подпускал... Ты такой узкий, Шарль. Такой горячий. Подготовка заняла много времени. Макс не торопился, несмотря на то, что каждое движение его пальцев отдавалось фантомной болью в его собственном члене. Он массировал, растягивал, ласкал до тех пор, пока дыхание Шарля не превратилось в прерывистые всхлипы, а его тело не стало полностью податливым, умоляющим о большем. Монегаск сам тянулся к нему, обвивая ногами его талию, притягивая ближе, молча прося прекратить эту сладкую пытку и перейти к главной части. Макс вытащил пальцы и, наконец, расположился между разведенными бедрами Шарля. Он навис над ним, опираясь руками по обе стороны от его головы. Шарль открыл глаза, и их взгляды встретились. — Скажи мне остановиться, если будет слишком больно, — серьезно сказал Макс, хотя его голос предательски дрожал. — Не останавливайся, — выдохнул Шарль, его глаза сияли доверием. — Пожалуйста, Макс. Я хочу тебя. Стиснув зубы, Макс подался вперед. Он проявил колоссальное терпение во время проникновения. Головка медленно раздвигала неподатливые и узкие мышцы. Шарль тихо вскрикнул, его ногти впились в плечи Макса, оставляя на коже красные полумесяцы. Голландец тут же замер, давая ему перевести дыхание. Он осыпал его лицо поцелуями, слизывая соленые капли пота со лба, нашептывая слова восхищения и утешения. Миллиметр за миллиметром, преодолевая сопротивление отвыкшего тела, Макс погружался в него. Жар и невероятная теснота внутри Шарля сжимали его так сильно, что перед глазами голландца поплыли цветные круги. Когда он наконец вошел до конца, они оба издали синхронный долгий стон облегчения. Макс замер, оказавшись полностью внутри, давая Шарлю время привыкнуть к его размеру и ощущению наполненности. Грудь к груди, их сердца бились в унисон. — Ты в порядке? — прошептал Макс в губы монегаска. Шарль медленно кивнул, его ресницы подрагивали. — Двигайся... — хрипло попросил он. — Все хорошо. Макс начал движение. Сначала это были медленные, осторожные толчки. Он выходил почти полностью и входил обратно так же тягуче и медленно. С каждым его движением напряжение в теле Шарля спадало, уступая место эйфории. Монегаск начал двигать бедрами навстречу, инстинктивно подстраиваясь под ритм голландца. Почувствовав, что дискомфорт прошел, Макс начал постепенно ускоряться. Он схватил Шарля за бедра, прижимая плотнее к себе, задал более жесткий, более уверенный темп. Шлепки кожи о кожу нарушали тишину спальни, смешиваясь с прерывистым дыханием и стонами. Макс смотрел сверху вниз на мужчину, о котором так долго грезил. Шарль был прекрасен в своей уязвимости и отдаче. Его голова металась по подушке, рот приоткрыт в беззвучном крике удовольствия, когда Макс раз за разом попадал в чувствительную точку внутри него. Ритм становился все более неистовым. Макс уже не мог сдерживаться, инстинкты брали верх над разумом. Он врезался в податливое тело с силой, которая выбивала из Шарля громкие, неконтролируемые стоны. Для Шарля этот шквал ощущений был как цунами. После стольких лет эмоциональной и физической засухи эта близость накрыла его с головой. Он чувствовал, как внутри него скручивается пружина, готовая сорваться в любой момент. Макс наклонился и жадно впился в губы Шарля, заглушая его крик своим поцелуем. Их языки снова сплелись в безумном ритме, вторя движениям их тел. — Шарль... мой... — прорычал Макс сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как его собственная разрядка неумолимо приближается. Шарль кончил первым. Его тело натянулось, как струна, спина выгнулась, и он кончил с громким захлебывающимся стоном прямо на их соприкасающиеся животы, в то время как его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Макса, пульсируя и доводя голландца до предела. Этого хватило, чтобы Макс потерял остатки контроля. Совершив еще несколько последних, самых глубоких и мощных толчков, он с глухим рычанием излился внутри Шарля. Макс рухнул на грудь Шарля, стараясь перенести часть веса на локти, чтобы не раздавить его. Их тела были покрыты липким потом, дыхание вырывалось из легких со свистом. Макс повернул голову и мягко поцеловал Шарля в висок, туда, где волосы прилипли к влажной коже. Шарль, чьи глаза все еще были закрыты, слабо улыбнулся и поднял руку, чтобы зарыться пальцами в светлые волосы Макса на затылке. Шарль собирался просто провалиться в глубокий сон в объятиях голландца, но у Макса были совсем другие планы. Переведя дыхание и позволив пульсу немного замедлиться, Макс приподнялся на локтях. Он посмотрел на расслабленное и умиротворенное лицо Шарля, на его темные, мокрые от пота волосы, прилипшие ко лбу, и почувствовал, как внутри снова разгорается голод. Макс двинулся плавно, его горячие ладони легли на талию монегаска. Нежным, но уверенным движением он повернул Шарля на бок, спиной к себе. Шарль сонно пробормотал что-то, его ресницы дрогнули, он попытался что-то сказать, находясь в замешательстве. Он решил, что Макс просто хочет обнять его со спины, чтобы уснуть, но в следующее мгновение голландец придвинулся вплотную. Макс подхватил верхнюю ногу Шарля под коленом и плавно поднял ее вверх, удерживая на весу и открывая для себя полный доступ. — Макс? — голос Шарля прозвучал хрипло и неуверенно. — Что ты... мы только что... — Тсс, расслабься, — горячий шепот Макса обжег его мочку уха. Не давая Шарлю времени на дальнейшие протесты, Макс подался вперед и медленно вошел в него снова. Шарль резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, его спина выгнулась, вдавливаясь в широкую грудь блондина. Из-за изменившегося угла проникновение ощущалось совершенно иначе: глубже, точнее, задевая новые нервные окончания. Замешательство Шарля мгновенно было смыто новой волной удовольствия. Он не мог поверить, что после такой мощной разрядки его тело способно снова отзываться с такой силой. Во втором раунде Макс больше не сдерживался. Та осторожность, с которой он растягивал и берег Шарля в первый раз, исчезла без следа. Теперь Макс двигался уверенно, размашисто и жестко, задавая неистовый ритм. Шлепки их тел звучали громко и откровенно. Одна рука Макса сжимала бедро монегаска, оставляя синеватые следы от пальцев на светлой коже, пока вторая скользила вперед, лаская его грудь и живот. Шарль едва дышал. Эта поза лишала его всякого контроля, он был полностью во власти Макса, который насаживал его на себя с каждым мощным толчком. Удовольствие было таким острым, что граничило с болью, но это была сладкая боль, от которой Шарль не хотел избавляться. Он закусил губу до крови, пытаясь сдержать стоны, но они все равно вырывались из горла — громкие, бесстыдные, неконтролируемые. Когда Макс довел его до второго оргазма, Шарль почувствовал, как перед глазами вспыхнули белые искры. Его тело содрогнулось, пальцы судорожно впились в смятую простыню. Он кончил с криком, опустошая себя до дна, в то время как Макс с рыком излился внутри него. Изможденный, Шарль повалился щекой на подушку. Он был уверен, что теперь его сердце точно остановится. Его тело просто не было рассчитано на такие перегрузки. — Макс... — простонал он, едва ворочая языком, когда голландец с неохотой покинул его тело. — Я больше не могу. Я сейчас умру. Но Макс лишь тихо рассмеялся, этот смех вибрировал глубоко у него в груди. Он повернул Шарля на спину, нависая сверху. — Ты не умрешь, — прошептал Макс, слизывая каплю пота с его подбородка. — Ты только начинаешь жить. И, к шоку Шарля, Макс не дал ему ни минуты передышки. Макс сел на кровати, потянув Шарля за руки, заставляя его тоже сесть. Не обращая внимания на слабое сопротивление, голландец усадил монегаска к себе на колени, лицом к лицу. Шарль инстинктивно обхватил его ногами за талию, чтобы не упасть, его руки безвольно повисли на плечах парня. Макс приподнял его за бедра и одним резким движением опустил на себя, насаживая до самого основания. Шарль запрокинул голову, издавая долгий, протяжный стон, переходящий в скулеж. Эта поза обеспечивала глубокое проникновение. Каждое движение Макса, который начал подбрасывать его на своих бедрах, отдавалось в глубине живота электрическими разрядами. — Макс, прошу... — Шарль попытался сфокусировать взгляд, его пальцы судорожно впивались в плечи голландца. — Я не в том возрасте, чтобы кончать столько раз подряд за одну ночь... Мой организм просто не выдержит... — Выдержит, — ответил Макс, его руки скользили по спине Шарля, прижимая его к себе. — Ты самый сильный мужчина из всех, кого я знаю. И прямо сейчас ты мне это докажешь. Вместе с исчезнувшей осторожностью Макс потерял и способность молчать. Адреналин бил в голову, и он начал говорить. Его голос был низким, хриплым, пропитанным откровенной похотью. Он говорил вещи, которые Шарль никогда в жизни не слышал в свой адрес. Грязные, вульгарные и откровенные вещи, от которых монегаск заливался густым румянцем. — Ты такой узкий, Шарли... — шептал Макс прямо в его губы, продолжая безжалостно двигать бедрами снизу вверх. — Никто никогда не имел тебя так, да? Никто не заставлял тебя скулить, как жадную шлюху. Посмотри на себя. Тебе ведь нравится, когда я трахаю тебя так жестко? Нравится чувствовать, как я заполняю тебя целиком? — Замолчи... — всхлипывал Шарль, пряча лицо, горящее от стыда и возбуждения, на плече Макса. — Хватит говорить это... Но Макса было не остановить. Каждое его слово, каждая грязная реплика били по оголенным нервам Шарля. Монегаск был воспитан в строгих правилах, он всегда держал лицо, всегда был сдержан и правилен. А теперь этот двадцатилетний наглый пацан ломал все его барьеры, уничтожал его гордость, опуская до уровня существа, живущего одними инстинктами. Самое ужасное было в том, что Шарлю это нравилось. Эта словесная грязь, смешанная со страстью, возбуждала его настолько, что мысли окончательно превращались в кашу. Третий оргазм обрушился на Шарля. Семя в нем закончилось, это был сухой оргазм, интенсивный и даже слегка болезненный. Мышцы живота сводило судорогой, внутри всё болезненно сжималось вокруг Макса, выдавливая из голландца сперму. Шарль плакал от избытка чувств, слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. Удовольствие было настолько подавляющим, что он буквально перестал понимать, где он и кто он. Он чувствовал себя лишь пустой сосудом, который Макс раз за разом наполнял спермой. Шарль обмяк в руках Макса, как тряпичная кукла. Он не мог пошевелить даже пальцем. В комнате стоял удушающий зной, казалось, что стены спальни вот-вот расплавятся. Но отдых снова длился недолго. Молодость и выносливость Макса брали свое. Ему нужно было выплеснуть всю ту энергию, которую он копил месяцами, наблюдая за Шарлем издалека. Макс аккуратно смахнул полуживого монегаска с себя, укладывая его на живот. Шарль зарылся лицом в мокрую подушку, его тело мелко дрожало. Он даже не пытался сопротивляться, когда Макс раздвинул его ноги и пристроился сзади. — Макс... — пробормотал Шарль едва слышно в ткань наволочки, когда почувствовал, как ладони блондина ложатся на его бедра. — Еще немного, детка, — последовал ответ, и Макс вошел в него одним долгим толчком. Поза сзади лишала Шарля последней опоры. Он мог только впиваться пальцами в края матраса, пока Макс наваливался на него сверху, вбиваясь с неистовой силой. Удары тел были громкими, а ритм бешеным. Макс снова говорил, припадая к его уху, покусывая плечи и шею. — Ты мой, Шарль. Только мой. Никто не посмеет даже взглянуть на тебя после того, что я с тобой делаю. Ты принимаешь меня так идеально... черт, ты такой хороший. Скажи мне, чья ты шлюха сегодня? Слова Макса были грубыми, возмутительными, но они били точно в цель. Шарль уже ничего не соображал. Он не мог связать двух слов, его мозг отключился, оставив лишь рефлексы. Он стонал во весь голос, его бедра сами толкались навстречу толчкам голландца. Сухие оргазмы накатывали один за другим — болезненные, спазматические волны удовольствия, от которых тело выгибалось и скулило. Боль от того, что организм физически не мог произвести ни капли жидкости, смешивалась с экстазом. Ему казалось, что Макс разрывает его изнутри на тысячи сверкающих осколков и тут же собирает обратно. Шарль даже не понял, когда Макс кончил, он лишь почувствовал горячие капли на своей спине и услышал тяжелое и хриплое дыхание над самым ухом. К началу пятого раунда ночь за окном уже начала бледнеть, предвещая скорый рассвет. Шарль пребывал в состоянии полузабытья. Он не протестовал и вообще ничего не говорил. Его горло пересохло, губы были искусаны и опухли, на теле расцветали красные пятна и синяки от пальцев Макса. Макс повернул его на спину и оттащил к самому краю кровати. Он встал на пол, возвышаясь над монегаском. Голландец подхватил ноги Шарля и закинул их себе на плечи, открывая его по максимуму. Шарль смотрел на него туманным, расфокусированным взглядом. Макс снова вошел в него. Эта поза позволяла проникать так глубоко, что Шарль чувствовал каждый миллиметр его плоти. Макс двигался намеренно, вбивая себя в изможденное тело старшего мужчины. Он наблюдал, как Шарль ломается под ним, как тихие, беспомощные всхлипы вырываются из его приоткрытого рта. Шарль был полностью разрушен, опустошен и собран заново. Его мысли окончательно исчезли, оставив после себя лишь пустоту и чувство, что он заполнен Максом до самых краев. Не только физически, но и ментально. Последний сухой оргазм накрыл Шарля вместе с разрядкой Макса. Тело Шарля обмякло, глаза закатились, и он, наконец, позволил себе провалиться в небытие, потеряв сознание от истощения и избытка удовольствия. Когда Шарль отключился, Макс замер, тяжело дыша. Он осторожно опустил ноги монегаска на кровать, вышел из него и бросил взгляд на то, что сотворил. Шарль лежал обессиленный, покрытый потом, с растрепанными волосами, зацелованными губами и спермой, которая покрывала его бедра и продолжала медленно вытекать из распухшего отверстия. Макс почувствовал, как грудь наполняется волной триумфа и нежности. Он лег рядом, притянул безвольное тело Шарля ближе, прижимая его спиной к своей груди, и уткнулся носом в его макушку. Шарль принадлежал ему, и Макс был готов доказывать это каждую ночь.
