'Til the son of God had saved me now

Перед началом службы Брэндон и его отец вошли внутрь, чтобы занять свои места. Они раскланивались с прихожанами, и каждый второй обращался к шатену с комплиментами: как же элегантно он выглядит, как невероятно похож на собственного отца. Брэндон поморщился, изображая вежливую улыбку. Отец же выглядел польщенным и счастливым от каждого такого сравнения. Церковь быстро заполнялась, и люди спешили занять места, не задерживаясь на разговорах. — Веди себя хорошо, Брэндон. Ты выглядишь просто прекрасно и по-взрослому, люди лишь делают тебе комплименты, — сказал мужчина, поворачиваясь к сыну, и протянул руку, чтобы заправить прядь волос парня за ухо. Тот нахмурился и отстранился. — Ты не Бог, а я не Иисус. Им не нужно толпами стекаться к нам и восхвалять нас. Он поправил волосы, к которым прикасался отец, и сел. Желание здороваться с теми, кто желал остановиться и поболтать, отпало окончательно. Брэндон вытащил сборник гимнов и отрывков из Писания и, игнорируя всех вокруг — включая отца, — уткнулся в страницы, перелистывая их до самого начала службы. Теперь Брэндон чувствовал себя не в своей тарелке в этой одежде. Ткань облегала тело, касаясь кожи и вызывая совершенно неприятные ощущения. Зуд, проникавший сквозь кожу до самых костей, разливался по всему телу. Он стоял, как и все в церкви. Шатен не мог пошевелиться. Он держал за руки отца слева и незнакомца справа. Это выводило его из себя всё сильнее. Ему хотелось стиснуть зубы. Язык нервно двигался, касаясь их ряда. Ему хотелось закричать и сорвать с себя одежду, вместо того чтобы бормотать молитву «Отче наш». Но когда он посмотрел налево и увидел, как отец смотрит на него сверху вниз, мягко улыбаясь, парень решил, что сделал правильный выбор, одевшись элегантно. Пожимать руки в знак мира и так было не самым любимым занятием Брэндона. Ему казалось, что он попал в ад. Что Бог всё это устроил, чтобы заставить его страдать. Парень пожимал руки другим, чувствуя, как всё вокруг касается его и чрезмерно возбуждает. Шепот «мир вам» резал слух, на него смотрели другие, руки соприкасались. В тот момент шатен был уверен, что попал в ад. Затем он повернулся к отцу, обнял его сбоку и поцеловал в щеку, произнеся: «Мир вам». После этого он мог проскользнуть в туалет, чтобы пошевелиться и выплеснуть свои странные чувства. Умыть лицо и успокоиться. Отец обхватил Брэндона за талию, не давая тому отстраниться. Он посмотрел на него сверху вниз и прошептал: — Брэндон, ты теперь прекрасный большой мальчик, как все и говорили. Поцелуй меня в губы, — сказал мужчина, наклоняясь к сыну. Парень ничего не мог сделать — отец слишком крепко притянул его к себе. Когда их губы соприкоснулись, Брэндон почувствовал, что все вокруг побелело. Ничего не существовало, кроме происходящего в этот момент; он ощутил, что больше не находится в своем теле. Он стоял где-то рядом, наблюдая со стороны, как все вокруг дарят мир друг другу. Они болтали и мирно переговаривались. Никто на них не смотрел. Шатену показалось странным, что в тот единственный раз, когда он больше всего хотел, чтобы люди посмотрели в их сторону, этого не произошло. Он больше ничего не чувствовал. Когда отец отстранился, Брэндон ощутил, как тот облизал его губы, прежде чем отпустить. — Мир тебе, мой прекрасный любимый сын. Брэндон не обратил на него внимания, повернулся лицом вперед и коснулся влажных губ. Слух к нему так и не вернулся. Он был слишком сосредоточен на мысли, заметил ли кто-нибудь этот поцелуй, стоило ли ему сильнее отстраниться. Он стоял, ожидая, когда кто-то еще заговорит, прежде чем они смогут сесть, а затем поспешно извинился и побежал в туалет. Возможно, он больше не чувствовал прикосновений к своей коже, но ему казалось, что он снова готов выпрыгнуть из своего тела. Ему нужно было умыть лицо и успокоиться. Ему нужно было забыть о том, что произошло между ними.