Аномалия по имени Ли Минхо

Чан никогда не верил в приметы. Все эти истории о разбитых зеркалах и чёрных кошках он считал оправданиями для безвольных фаталистов. Но когда он увидел этого парня третий раз за неделю, то начал всерьез сомневаться в законах физики. Впервые они столкнулись семь дней назад. В самый разгар подготовки к сессии Банчан забежал в университетскую кофейню и сразу заметил его. Парень за столиком у окна неотрывно смотрел в телефон, нетерпеливым жестом поправляя падающую на лоб чёлку. Его миндалевидные глаза по-кошачьи щурились, пухлые губы недовольно сжимались, а кончик острого носа забавно морщился. А потом парень поднял голову и взглядом сразу наткнулся на замершего Чана. Уголки его губ чуточку самодовольно приподнялись вверх – и перегруженный занятиями мозг Чана на секунду завис, а потом решил и вовсе отключиться от такой красоты. Именно в этот момент кто-то из посетителей, решив, что Бан Кристофер Чан — пустое место, попытался прорваться к столику прямо через него. Чан пустотой определённо не был: плотности его телосложения можно было только позавидовать. Поэтому в результате неминуемого столкновения чужой заказ — два латте и карамельный сироп — оказались не на столе, а на Банчане. И ладно бы только на нём — на чертежах макета, над которыми Чан корпел три недели. Это была катастрофа. Нет, не так. КАТАСТРОФА! Банчан застыл посреди кофейни, чувствуя, как липкий, приторно-сладкий латте пропитывает любимую худи, а намокшая бумага макета безнадежно идет волнами, превращая выверенную до миллиметра архитектурную композицию в бесформенную тряпку. Мир вокруг замедлился. Звон разбитого стекла, сбивчивые извинения виновника, шум кофемашины, шипение пара – всё отрезало невидимой стеной, оставив только оглушительный стук его собственного пульса в ушах. Парень за столиком у окна — тот самый, с кошачьими глазами — поднялся. Его движения были ленивыми, абсолютно расслабленными и хищными. Он потянулся, хрустнув суставами, поправил свою чёртову идеальную чёлку и, даже не взглянув на суетящегося официанта, направился к выходу. Проходя мимо Чана, он на секунду задержался. — У тебя макет... немного потек, — бросил он, не останавливаясь. — Хотя, возможно, это добавит ему индивидуальности. Банчан даже не успел среагировать. Незнакомец исчез за стеклянной дверью, а он так и остался стоять посреди своего личного армагеддона, медленно превращаясь в живую статую из карамельного сиропа. ***** Во второй раз они столкнулись на улице. После удачной презентации того самого макета — Банчан, будучи параноидальным перфекционистом, сумел в кратчайшие сроки восстановить утраченное — он спешил на встречу с друзьями. В ушах все еще стоял гул от аплодисментов комиссии, а в руках вибрировал новенький смартфон. Красавчика из кафе Чан заметил сразу. Среди суматошного, вечно спешащего потока людей он бросался в глаза своей неторопливостью и каким-то особенным, расслабленным вайбом. Серая толпа огибала парня, будто нечто чужеродное в этой повседневной суматохе. Чан засмотрелся. Просто засмотрелся на то, как грациозно парень двигается, как закатанные рукава простой черной футболки открывают крепкие предплечья, как ветер треплет темную челку. Звонок телефона, зажатого в ладони, Чан, само собой, не услышал. Зато вибрация внезапным током прошлась по кончикам пальцев. Банчан вздрогнул от неожиданности — пальцы непроизвольно разжались, телефон выскользнул из вспотевшей ладони и полетел вниз. На асфальт. Экраном вниз, разумеется. Чан опустился на корточки. Задняя панель была цела, но фронтальное стекло пошло паутиной глубоких трещин, расходящихся прямо из центра — точно туда, где мигало уведомление о пропущенном вызове. Из-под мелкой сетки лопнувшего полимера сочилась черная рябь битых пикселей. — М-да, — негромко, но отчетливо произнес поравнявшийся с ним красавчик. — Гравитация — штука упрямая. Особенно в сочетании с неловкостью. Он не замедлил шага и не стал дожидаться ответа Банчана, который растерянно сжимал в руке бесполезный теперь кусок пластика. Парень спокойно и неторопливо прошёл мимо. Чан почувствовал, как к щекам приливает кровь. Стыд горячей волной ударил в лицо, заставив его буквально гореть огнем. Но к стыду примешивалась дикая, иррациональная злость. Хотелось бросить вслед уходящему парню что-нибудь ядовитое, крикнуть, что это всё из-за него. Банчан уже поднял голову, открыл рот, чтобы выплеснуть раздражение... и слова застряли в горле. Потому что вместо белых кроссовок незнакомца, отчётливо увидел метнувшийся за угол кошачий силуэт. Чёрный. ***** Третья встреча не заставила себя долго ждать. В один из особенно напряжённых дней, когда всё вокруг вызывало глухое раздражение, а привычная рутина уже не спасала, Чан понял, что зажатое в тисках стресса тело требует немедленной тяжелой артиллерии — железа и эндорфинов. Тренажерный зал находился в подвале старого корпуса. Место дешевое, шумное, пахнущее старой резиной и чужим потом. Идеально, чтобы выместить злобу на бездушных металлических конструкциях. Чан намеренно выбрал самый дальний угол зала, подальше от панорамных окон и зеркал, надеясь избежать новой порции унижения. Он методично навешивал блины на гриф, стараясь дышать размеренно. Тяжелый вес должен был выбить из головы неприятные события последних дней, а заодно и образ идеального профиля и насмешливых глаз, прочно поселившихся в голове. Банчан уже устроился на скамье, крепко стиснул холодный металл штанги ладонями и приготовился выжать свой рекорд, когда периферийное зрение уловило движение. Он инстинктивно скосил глаза вправо, в сторону большого, во всю стену, зеркала. И замер. Там, среди пыхтящих под штангами качков, крутящих педали велосипедистов и девушек на беговых дорожках, возвышался он. Парень усердно потел на велотренажере, наматывая очередной километр. Прилипшая к телу белая майка не скрывала, а скорее подчёркивала его рельефную спину, широкие плечи и узкую талию, а спортивные леггинсы цвета мокрого асфальта плотно обтягивали стройные ноги и крепкие мышцы бёдер. Его лицо раскраснелось, взмокшие волосы неряшливо прилипли ко лбу, дыхание было тяжелым и рваным. Но даже задыхаясь, покрытый испариной, он выглядел настолько невероятно привлекательным, что у Чана разом пересохло во рту. Все мысли о правильной технике выполнения упражнения вылетели из головы. Весь мир снова сузился до одной точки — отражения этого парня в зеркале. Банчан откровенно пялился, а осознав это, почувствовал смесь раздражения и стыда. Злясь на самого себя, он накинул на гриф ещё парочку блинов, но стоило ему начать жим, как всё пошло не по плану. Снова. В самый ответственный момент, когда штанга была в верхней точке, Чан, бездумно увеличивший вес, не смог удержать баланс. Гриф предательски качнулся, и один из блинов, не затянутый до конца, с жутким скрежетом соскочил со втулки. Чан с грохотом опустил штангу на стойки, едва успев отпрыгнуть, чтобы не придавить себе пальцы. — Серьезно? — тот самый парень перестал крутить педали и теперь сидел, облокотившись на руль тренажёра. Его майка была насквозь мокрой, на лбу выступили капельки пота, а взгляд насмешливо сверкал из-под тёмной чёлки. — На этот раз ты решил пойти по пути разрушения инвентаря? Довольно радикальный способ привлечь внимание. — Я не... — начал Чан, чувствуя, как горят уши, но его даже не стали слушать. Парень легко спрыгнул с тренажёра, словно не убивался на нём целый час, небрежно перекинул полотенце через плечо и двинулся к выходу. А Банчан так и застыл над своей злополучной штангой, не в силах отвести от него взгляд. В голове крутилась только одна мысль: «Кто, чёрт возьми, этот парень?» ***** «Этот парень» оказался обычным студентом с соседнего потока по имени Ли Минхо. И Чан уже готов был поверить в судьбу, мистику и прочую чушь, потому что... Везде, где бы Минхо ни появлялся, срабатывала та самая дурацкая примета про чёрного кота – Чана начинали преследовать неудачи. Он чувствовал себя персонажем комедийного фильма, где сценарист явно задался целью довести главного героя до нервного срыва. Если Минхо проходил мимо в библиотеке, у Чана обязательно «отказывали» руки. Он ронял книги и сносил стеллажи с журналами, спиной чувствуя, как Минхо в двух шагах от него беззвучно давится смехом. Если они сталкивались в дверях, Чан постоянно тянул на себя то, что нужно было толкать, или — что ещё хуже — позорно впечатывался лбом в прозрачную поверхность. Злосчастный кофе теперь преследовал Чана, как кармический долг. Это стало магической закономерностью: стоило ему оказаться в поле зрения Минхо со стаканчиком латте, как Чан непременно спотыкался. Привет, химчистка! Даже электроника предала Банчана и объявила ему войну. В присутствии Минхо пальцы Чана отказывались попадать по нужным клавишам, а экран ноутбука внезапно гас, превращаясь в черное зеркало. В этом отражении Чан видел свое растерянное лицо, а за спиной — отражение Минхо, который с самым невинным видом листал телефон. За месяц форменного издевательства судьбы в голове Банчана прочно укоренилась схема: «Минхо – равно – неприятности». Красавчик из кафе, с которым при других обстоятельствах Чан был бы совсем не против познакомиться поближе, стал для него тем самым чёрным котом из суеверий. При каждой новой встрече с ним мир Чана давал трещину. Так не могло продолжаться вечно. ***** В один «прекрасный» день Банчан просто не выдержал. Промокнув до нитки под проливным дождём из-за самопроизвольно сложившегося зонта (разумеется, потому что Минхо прошёл этим же маршрутом десять минут назад), Чан ворвался в студенческое кафе, с которого всё и началось. «Чёрного кота» он нашёл взглядом сразу. Тот сидел за своим излюбленным столиком у окна и даже не повернул головы, когда Чан, споткнувшись о порог, едва не пропахал носом пол. — Ли Минхо! — Банчан зарычал от отчаянного бессилия и выпрямился, чувствуя, как внутри него лопается последняя струна его хвалёного терпение. Он подошёл к столику и навис над парнем, упираясь ладонями в стол. — Ты — ходячая аномалия! Чёрный кот, плохая примета и армагеддон на мою голову! Из-за тебя законы физики перестают работать. Из-за тебя я выгляжу как идиот, который не умеет ходить, дышать и ломает всё, к чему прикоснётся. Минхо медленно поднял голову. Вблизи его глаза казались еще более бездонными, а лицо — вызывающе красивым. Он не выглядел напуганным или удивленным. Он улыбался — широко и открыто, словно человек, который долго ждал и наконец дождался. От этой улыбки у Чана по позвоночнику внезапно пробежал электрический разряд. — Если ты не прекратишь так на меня смотреть, следующей вещью, которая сломается, станет твой собственный самоконтроль, — с ноткой невыносимого самодовольства негромко произнес Минхо. — Мой самоконтроль? — Чан сглотнул, чувствуя, как воздух вокруг них становится наэлектризованным. — От него ничего не осталось после того, как я вчера переписал курсовую три раза, потому что мой ноутбук «случайно» решил очистить корзину в твоём присутствии. — А может, дело не в случайности? — губы Минхо растянулись в такой ослепительной и невозможной улыбке, что Чан на мгновение перестал дышать. — Может, все твои неприятности происходят от того, что ты просто не можешь отвести от меня взгляда? – Что?! Банчан почувствовал, как его ладони, всё еще сжимающие край стола, вспотели. Минхо, как хищник, загоняющий жертву, наклонился ближе и обманчиво мягко положил ладонь на грудь Чана, прямо туда, где бешено колотилось сердце. — Ты ведь чувствуешь это, да? — прошептал Минхо. — Это не аномалия. Это то, как ты реагируешь на меня, когда я рядом. Все твои пролитые латте, разбитые телефоны и соскочившие блины — это просто попытка удержаться на ногах, когда тебя уже давно тянет в мою сторону. — Ты... — Чан запнулся, не узнавая свой голос — настолько низко и хрипло он звучал. Минхо был совсем близко, обжигал дыханием кожу, смотрел тем самым взглядом, от которого у Банчана подкашивались колени и всё валилось из рук. — Ну же, Кристофер, — протянул Минхо, и оттого, как он произнес полное имя, у Чана внутри всё сжалось в тугой узел. — Признаешься или так и будешь обвинять меня во всех грехах вселенной? Признаться? Чан с трудом перевел дыхание. Все признания за него с самой первой встречи делало его тело. Вот и сейчас рука — ведомая не голосом разума, а магнетизмом «чёрного кота» — сама собой переместилась со стола на талию Минхо, притягивая того еще ближе. — Если я сейчас поцелую тебя, — хрипло произнес Чан, глядя прямо в эти невозможные глаза, — ты пообещаешь, что завтра в университете ничего не взорвется? Вместо ответа Минхо издал короткий, довольный звук, похожий на мурлыканье, и сам подался навстречу, прерывая их последние сомнения. В этот момент где-то в другом конце кафе у кого-то из посетителей с грохотом упал поднос с посудой. Чан даже не вздрогнул. «Чёрный кот» был здесь, в его руках, и впервые в жизни Банчану было абсолютно плевать на законы физики.