Сон в тысячу лет

Тянь Цзяжуй ненавидел эти мероприятия. Нет, правда. Ему нравилось сниматься, нравилось перевоплощаться, нравилось, когда гримёрша ворчала, что он опять не выспался, а режиссёр хвалил за дубль. Но все эти гала-ужины, благотворительные вечера и церемонии награждения с их фальшивыми улыбками, шампанским по десять тысяч юаней за бутылку и разговорами ни о чём — от них у него начинала болеть челюсть. В этот раз было особенно тошно. Он стоял у колонны в банкетном зале отеля «Waldorf Astoria», сжимая бокал с апельсиновым соком (пить он не планировал, слишком много глаз), и мечтал только об одном: добраться до своего номера, упасть лицом в подушку и провалиться в сон часов на двенадцать. Съёмки нового проекта выматывали, а тут ещё агент настоял: «Ты должен появиться, Цзяжуй, это важно для твоего имиджа, там будут все, включая господина Хоу». Вот это «включая господина Хоу» засело в голове неприятной занозой. Тянь Цзяжуй не то чтобы не любил Хоу Минхао. Они не были знакомы лично — просто два актёра, которые существуют в одной индустрии, иногда мелькают в одних и тех же новостных лентах, но их орбиты никогда не пересекались. Тянь Цзяжуй видел его работы. «Защити сердце», «Изгой», «Затерянная гробница 2» — Хоу Минхао был не просто хорош, его аристократичная красота и умение «влюблять» в себя объектив поражали. И да, Тянь Цзяжуй, возможно, пару раз — ладно, больше чем пару — пересматривал некоторые сцены. Исключительно ради актёрского анализа. Разумеется. Проблема была в том, что Хоу Минхао его пугал. Не в смысле «страшный человек». А в смысле — от него исходило что-то такое... Цзяжуй не мог подобрать слова. Тяжёлое. Древнее. Когда он видел Минхао на экране, у него начинало щемить в груди, а пальцы сами сжимались в кулаки, будто он собирался то ли ударить, то ли схватиться за что-то невидимое. Один раз он наткнулся на интервью Минхао, где тот смеялся какой-то шутке ведущего, и у Цзяжуя закружилась голова. Пришлось присесть. Врач сказал — переутомление. Тянь Цзяжуй знал, что это не переутомление. Он просто не понимал, что именно. — Господин Тянь, вы здесь один? Тянь Цзяжуй вздрогнул и обернулся. К нему подошла женщина в красном платье — какая-то продюсер, он забыл её имя, хотя их представляли друг другу полчаса назад. Он изобразил самую обаятельную из своих улыбок. — Наслаждаюсь атмосферой, — соврал он. — Прекрасный вечер. Продюсерша защебетала что-то о новом проекте, о том, как она мечтает видеть его в главной роли, и Цзяжуй кивал, вставлял вежливые междометия и думал о том, что у неё помада на зубах, а сказать неловко. А потом он перестал слышать её голос. Это было как... удар. Нет, не удар. Как волна. Горячая, густая волна, которая накрыла его с головой, вымывая все звуки, все краски, всё, кроме одного-единственного ощущения. Запах. В зале пахло сандалом. Нет, не одеколоном. Не дешёвыми ароматическими палочками из сувенирного магазина. Это был глубокий, древний запах, какой бывает в старых буддийских храмах, куда Тянь Цзяжуй однажды зашёл с бабушкой в детстве. Запах дерева, нагретого солнцем, и ладана, и ещё чего-то — холодного, металлического, как старый меч. В глазах потемнело. Перед внутренним взором пронеслось что-то — быстро, как вспышка. Лунный свет на воде. Край белой одежды, испачканный в крови. Чья-то спина перед ним, широкие плечи, разворот — человек оборачивается, но лица не видно, только губы, которые шепчут...

«И Чэнь»

— ...Тянь? Господин Тянь, вам плохо? Тянь Цзяжуй моргнул. Продюсерша смотрела на него с беспокойством, придерживая за локоть. Оказывается, он покачнулся и чуть не упал. — Нет-нет, простите, — он мотнул головой, чувствуя, как пот катится по вискам. — Просто... голова закружилась. Душно. Он поднял глаза, сканируя зал, ища источник запаха, и... И увидел его. Хоу Минхао стоял в противоположном конце зала, у окна, и смотрел прямо на него. На нём был чёрный костюм с узким галстуком, волосы уложены назад, открывая высокий лоб, и в полумраке банкетного зала, подсвеченный огнями ночного Шанхая за стеклом, он выглядел как... как кто-то, кого Тянь Цзяжуй знал. Знал очень, очень давно. И он смотрел. Не так, как смотрят на незнакомого коллегу по индустрии — с вежливым интересом или оценивающе. Он смотрел так, будто увидел привидение. Будто Цзяжуй только что материализовался из воздуха перед ним, и Минхао боялся моргнуть, чтобы видение не исчезло. Их взгляды встретились. Мир схлопнулся до размеров этого взгляда. Цзяжуй почувствовал, как сок в его бокале дрожит — у него тряслись руки. Запах сандала усилился, стал почти невыносимым, и где-то на краю сознания звучал голос, его собственный голос, но из какой-то другой жизни:

«Ты ужасный лжец, Чжао Юаньчжоу».

Чжао... кто? — О, вы ещё не знакомы? — голос продюсерши ворвался в его сознание, как нож в масло. — Пойдёмте, я представлю вас, это же Хоу Минхао, вы наверняка слышали... — Нет! — выпалил Цзяжуй слишком громко. — То есть... мне нужно в уборную. Простите. Срочно. Он буквально сунул бокал в руки опешившей женщине, развернулся и почти бегом бросился к выходу, лавируя между гостями, не разбирая дороги, чувствуя, как чужой взгляд жжёт спину между лопаток. Он не оборачивался. Знал, что если обернётся — случится что-то непоправимое.

***

В туалете для персонала на первом этаже было холодно и пахло хлоркой. Цзяжуй вцепился в края раковины из чёрного мрамора и уставился на своё отражение в зеркале. Видок был тот ещё: бледный, с расширенными зрачками, волосы растрепались, на лбу испарина. — Что за хрень, — прошептал он своему отражению. — Что за хрень, Цзяжуй, ты сходишь с ума. Отражение не ответило. Он включил холодную воду, плеснул в лицо. Постоял так, капая на мрамор, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное. Это просто стресс. Переутомление. Он слишком много работает, слишком мало спит, а тут ещё этот чёртов приём, шампанское (хотя он не пил), духота. И Хоу Минхао просто... просто красивый мужчина, а Тянь Цзяжуй, возможно, немного засмотрелся. Бывает. Ничего такого. Ничего такого, что его подсознание подкидывает ему образы людей, которых не существует. Чжао Юаньчжоу — кто это вообще? Китайское имя, да, но Цзяжуй не знал никого с таким именем. Ни в жизни, ни в сценариях, которые ему предлагали. И это слово — «И Чэнь». Кто такой И Чэнь? Почему это имя отзывается болью в груди? Он вытер лицо бумажным полотенцем, глубоко вздохнул. Надо возвращаться. Надо вести себя как нормальный человек. Сказаться больным и уехать в отель. А завтра он проснётся, и всё это покажется глупым сном. Тянь Цзяжуй толкнул дверь и вышел в коридор. И замер. Потому что у стены напротив, скрестив руки на груди, стоял Хоу Минхао. Коридор был пустым, тихим, свет приглушённый. Они были одни. Минхао смотрел на него — всё тем же странным, тяжёлым взглядом, от которого у Цзяжуя подкашивались ноги. — Вы в порядке? — спросил Минхао. Голос у него оказался ниже, чем Цзяжуй ожидал. Густой, как мёд, и с лёгкой хрипотцой. — Да, — соврал Цзяжуй, отступая на полшага назад. — Просто... перегрелся. Минхао медленно, очень медленно улыбнулся. Это была не вежливая улыбка для прессы. В ней было что-то... голодное. — Вы убежали так быстро, будто увидели демона, — сказал он, и последнее слово прозвучало со странным нажимом, почти интимно. Цзяжуй сглотнул. — Я не... — Мы не знакомы официально, — перебил Минхао, отлипая от стены и делая шаг к нему. — Хоу Минхао. Он протянул руку. Цзяжуй уставился на неё как на ядовитую змею. Длинные пальцы, ухоженные, с выступающими костяшками — рука воина, внезапно подумал он, и сам удивился этой мысли. Какой ещё воин? Минхао играл в исторических дорамах, но это же просто роли. Он заставил себя пожать протянутую ладонь. И пожалел об этом в ту же секунду. Кожа Минхао была горячей. Обжигающе горячей. И от прикосновения по руке Цзяжуя побежали мурашки, а в голове снова что-то вспыхнуло — короткая, как молния, картинка: те же пальцы сжимают рукоять клинка, и клинок этот направлен на него, но он не боится, он знает, что... — Тянь Цзяжуй, — выдавил он, отдёргивая руку быстрее, чем позволяли приличия. — Приятно познакомиться. — Лжёте, — сказал Минхао всё с той же мягкой улыбкой. — Вам совсем не приятно. Вы сейчас мечтаете сбежать от меня во второй раз. Цзяжуй открыл рот, чтобы возразить, но Минхао вдруг поднял руку и — Цзяжуй замер, не дыша — поправил прядь волос, упавшую ему на лоб. Кончики пальцев едва коснулись кожи, но этого хватило, чтобы по телу прошла дрожь. — У вас волосы мокрые, — заметил Минхао. — Умывались? — Да. Было жарко. — Жарко, — повторил Минхао, и в его голосе послышалось что-то похожее на... печаль? — Да. Знакомое ощущение. Он опустил руку, но не отступил. Они стояли слишком близко — ближе, чем позволительно незнакомым людям. Цзяжуй чувствовал запах его парфюма — сандал, снова сандал, но теперь с примесью чего-то цитрусового. И под ним — тот самый древний запах, от которого кружилась голова. — Мне нужно идти, — сказал Цзяжуй, ненавидя себя за то, как жалко это прозвучало. — У меня... ранний вылет завтра. — Конечно, — Минхао отступил, давая ему пройти. — Но, господин Тянь... Цзяжуй, уже сделавший шаг к лифту, замер. — Сны, — сказал Минхао ему в спину. — Вам снятся сны? О людях, которых вы не знаете? Цзяжуй медленно обернулся. Минхао смотрел на него в упор, без улыбки. Его лицо было серьёзным, почти скорбным. — Откуда вы...? — прошептал Цзяжуй. — Потому что мне они тоже снятся, — ответил Минхао. — Каждую ночь. Уже много лет. Он сунул руку в карман пиджака, достал что-то и протянул Цзяжую. Визитка. Белый картон, чёрные иероглифы, номер телефона. — Когда захотите поговорить об этом — позвоните, — сказал он. — Я жду этого звонка очень, очень давно. Цзяжуй взял визитку. Их пальцы соприкоснулись снова, и на этот раз он не отдёрнул руку. — Чего вы ждёте? — спросил он, уже зная, что ответ ему не понравится. Минхао улыбнулся — тепло, печально, нежно. — Вас, Чжо И Чэнь. Я жду вас.

***

Тянь Цзяжуй не позвонил. Ни на следующий день. Ни через неделю. Ни через месяц. Визитка лежала в ящике прикроватной тумбочки, и он доставал её каждый вечер, вертел в пальцах, смотрел на номер, который уже выучил наизусть, и... убирал обратно. Потому что если позвонить — это станет реальным. А пока это была просто странная встреча с немного сумасшедшим (очень красивым) коллегой. Ничего больше. Но сны стали сниться чаще. Теперь это не было просто мелькание образов и обрывки голосов. Сны стали длинными, связными, как сериал, который кто-то включил в его голове и забыл выключить. Ему снился горный перевал, засыпанный снегом. Он — в синих одеждах, с мечом на поясе, и ему холодно, но он не подаёт виду, потому что он — глава клана, он должен быть сильным. А рядом идёт кто-то ещё — высокий, темноволосый, с ленивой улыбкой на губах. Этот кто-то всё время шутит, отпускает глупые комментарии, и Цзяжуй во сне чувствует раздражение, но где-то под ним — тепло. Этот человек бесит его, но когда он отходит слишком далеко, Цзяжую становится не по себе.

«Чжао Юаньчжоу, если ты не прекратишь паясничать, я оставлю тебя здесь замерзать».

«Не оставишь, сяо Чжо. Я тебе слишком дорог».

«Ты себе льстишь».

«А ты себе врёшь».

Снился ночной лес, костёр, и он перевязывает рану на плече этого человека. Руки в крови, но он не брезгует, хотя должен бы — это кровь демона. Великого демона, который уничтожил его семью, клан. Но пальцы двигаются бережно, а в груди — боль, которая не имеет отношения к битве.

«Зачем ты вернулся за мной? Ты же мог уйти».

«Я не мог».

«Почему?»

«Потому что это ты, сяо Чжо. И я лучше умру, чем брошу тебя».

Снилось прощание. Храм, запах сандала, свечи. И он стоит перед тем, кто бесследно исчезает, распадаясь на сотни частиц, а слёзы текут по лицу, и он не может их остановить, потому что знает — этот человек уходит. Уходит, чтобы защитить его и весь мир. И он не может пойти следом.

«Не забывай меня, Чжо И Чэнь».

«Я никогда не смогу тебя забыть, Чжао Юаньчжоу. Даже если пройдёт тысяча лет».

Цзяжуй просыпался в слезах. Подушка была мокрой, а в груди зияла дыра размером с вечность.

***

Через полтора месяца он сдался. Было три часа ночи. Он сидел на кровати, сжимая в руке чёртову визитку, и понимал, что ещё одна такая ночь — и он просто сойдёт с ума. Ему нужны были ответы. Гудки шли долго. Цзяжуй уже хотел сбросить, когда на том конце ответили. — Алло? — голос Минхао был хриплым, сонным, но в нём слышалось напряжение. — Кто это? Цзяжуй открыл рот — и не смог издать ни звука. Просто сидел, дышал в трубку и слушал чужое дыхание. — ...Тянь Цзяжуй? — голос Минхао изменился. Стал мягче, теплее. И очень, очень осторожным. — Это вы? — Откуда вы знаете мой номер? — выпалил Цзяжуй. — Я же не представлялся. На том конце хмыкнули. — Я ждал. Вы единственный, кто мог позвонить в три часа ночи и молчать в трубку. — Я не молчу, — возразил Цзяжуй и осознал, что это прозвучало по-детски. — Вы сейчас надули губы, — сказал Минхао, и в его голосе послышалась улыбка. — Вы не можете этого видеть! — Мне не нужно видеть. Я знаю. Цзяжуй замолчал. Сердце колотилось так громко, что он был уверен — Минхао слышит его через телефон. — Мне снятся сны, — прошептал он наконец. — О человеке по имени Чжао Юаньчжоу. И ещё о ком-то... обо мне, но не обо мне. О Чжо И Чэне. Они были... мы были... — Да, — тихо сказал Минхао. — Были. — Это какая-то болезнь? Мы сумасшедшие? Это из-за переутомления? Мне нужен нейрохирург или психиатр? Минхао рассмеялся — негромко, с облегчением, будто гора с плеч свалилась. — Нам нужен разговор. Не по телефону. Приезжайте ко мне. Или я приеду к вам. — Сейчас? Три часа ночи! — Я не усну после этого звонка, — честно сказал Минхао. — А вы, полагаю, и не ложились. Цзяжуй посмотрел на смятую постель, на мокрую подушку, на упаковку снотворного на тумбочке, которое не помогало. — Диктуйте адрес.

***

Дом Хоу Минхао находился в тихом районе на окраине Шанхая — старый особняк, перестроенный под современное жильё. Тянь Цзяжуй ожидал роскошного пентхауса с панорамными окнами, а получил двухэтажное здание за кованой оградой, с небольшим садом и фонариками вдоль дорожки. Минхао ждал его на крыльце — в домашних штанах, футболке и с чашкой чая в руке. Выглядел он усталым, но спокойным. Как человек, который долго готовился к этому разговору и наконец дождался. — Проходите, — сказал он, отступая в сторону. — У меня есть чай и... много ответов. Надеюсь. Внутри пахло тем самым сандалом, но теперь к нему примешивался аромат старого дерева и книг. Гостиная была заставлена стеллажами, и Цзяжуй с удивлением заметил, что книги там не современные — старые фолианты в кожаных переплётах, какие-то свитки. — Вы коллекционер? — спросил он, чтобы хоть что-то сказать. — В некотором роде, — Минхао жестом пригласил его сесть на диван, а сам опустился в кресло напротив. — Это всё по теме нашего разговора. Исторические хроники. Мифология. Демонология. Цзяжуй нервно усмехнулся. — Демонология. Серьёзно? — Вы смотрели свои сны до конца? — спросил Минхао, и улыбка исчезла с его лица. — Вы знаете, кем был Чжао Юаньчжоу? Цзяжуй сглотнул. — Демоном, — прошептал он. — Обезьяной. Он был древним демоном обезьяной, который обрёл форму. — Да, — Минхао кивнул. — Но также сосуд, вместилище для скверны мира. Он не должен был чувствовать. Но он полюбил одного упрямого охотника на демонов и отдал за него жизнь. В комнате повисла тишина. Цзяжуй смотрел на свои руки, на то, как пальцы сжимают край диванной подушки, и понимал — это правда. Это всё правда. Не сумасшествие, не переутомление. Где-то там, за гранью этой жизни, он был Чжо И Чэнем. А человек напротив... — Почему мы помним? — спросил он. — Если это прошлая жизнь, почему мы не забыли, как все нормальные люди? Минхао вздохнул, отставил чашку и подался вперёд, опираясь локтями на колени. — Я думаю, что какая-то часть нас застряла, — сказал он. — Мы дали клятву. Я сказал: «Не забывай меня». А ты... — он запнулся, поправился: — Вы сказали: «Я никогда не смогу тебя забыть, даже если пройдёт тысяча лет». — Ты, — тихо поправил Цзяжуй. — Если это правда, если мы были... теми людьми, то говори со мной на «ты». Минхао медленно, очень медленно улыбнулся. И от этой улыбки в груди Цзяжуя что-то перевернулось, потому что он видел её — видел сотни раз. Во снах. На лице Чжао Юаньчжоу. — Тысяча лет, сяо Чжо, — сказал Минхао, и голос его дрогнул. — Тысяча лет прошла. А я всё ещё помню тебя. Цзяжуй встал. Сам не понял как. Ноги сами понесли его к креслу, и он опустился на корточки перед Минхао, заглядывая в его лицо — такое чужое и такое знакомое одновременно. Скулы, разрез глаз, изгиб губ — да, теперь он видел. Это был он. Другое тело, другое имя, но та же душа. — Чжао Юаньчжоу, — произнёс он, пробуя имя на вкус. — Ты ужасный лжец. Ты обещал вернуться. Минхао поднял руку и коснулся его щеки. Ладонь была тёплой, шершавой, настоящей. — Я вернулся, — сказал он. — Просто ты слишком долго не звонил. Цзяжуй всхлипнул и уткнулся лицом в его колени.

***

Они не стали любовниками в ту же ночь. Это было бы неправильно — и Минхао, и Цзяжуй понимали это без слов. То, что между ними происходило, было слишком бо́льшим, слишком древним, чтобы торопиться. Вместо этого они проговорили до рассвета. Минхао рассказывал, когда начались его сны. Ему было пятнадцать, он только начинал сниматься, и однажды ночью ему приснилась битва — такая яркая, такая реальная, что он проснулся с криком. Сны приходили всё чаще, и к двадцати годам он знал всё. Знал про гору Куньлунь, про кланы охотников, про Пустошь и Великого демона, который полюбил человека. Знал, что где-то в этом мире ходит душа Чжо И Чэня, и искал её — безнадёжно, наугад, годами. — Я смотрел все твои работы, — признался Минхао под утро, когда они перебрались на кухню и он готовил вторую порцию чая. — Когда ты появился в индустрии, когда вышел твой первый сериал... я сразу понял. — Что понял? — Что это ты, — Минхао повернулся к нему, и в его глазах было что-то, от чего у Цзяжуя перехватило дыхание. — Твои движения. То, как ты наклоняешь голову, когда слушаешь. То, как хмуришь брови, когда злишься. Я смотрел и видел его, Чжо И Чэня. — Ты мог подойти ко мне раньше, — сказал Цзяжуй с упрёком. — И что бы я сказал? «Привет, мы были любовниками в прошлой жизни, давай встречаться»? Ты бы вызвал охрану. Цзяжуй фыркнул. — Я бы вызвал скорую для тебя. — Вот именно, — Минхао поставил перед ним чашку. — Я ждал. Ждал, пока ты сам не начнёшь видеть сны. Ждал того самого момента. И на приёме... когда ты посмотрел на меня, я понял, что ты увидел. — Я не просто увидел, — Цзяжуй обхватил чашку ладонями, грея пальцы. — У меня чуть сердце не остановилось. От тебя пахло, как... — Как из храма? — Как из нашего храма, — поправил Цзяжуй. — Того, где мы прощались. Минхао ничего не ответил. Просто протянул руку через стол и накрыл ладонь Цзяжуя своей. Они сидели так долго — двое уставших людей на кухне в пять утра, связанные памятью, которая старше их нынешних воплощений в пятьсот раз.

***

Они начали встречаться. Не в романтическом смысле — пока нет. Минхао называл это «восстановлением хронологии». Они встречались раз в несколько дней, когда позволяли графики съёмок, и разговаривали. Сравнивали сны. Записывали детали в общий документ. Собирали пазл из осколков прошлой жизни. Оказалось, что их сны идеально дополняют друг друга. Цзяжую снились эмоции: боль, страх, нежность, отчаяние. Минхао снились события: битвы, дороги, планы. Вместе они восстанавливали историю, которую никто никогда не записывал. — Ты спас мне жизнь трижды, — сказал как-то Цзяжуй, листая их записи. — И дважды я спас тебя. — Трижды, — поправил Минхао. — Был ещё случай на перевале Тяньмэнь. Ты вытащил меня из-под лавины. Я видел этот сон во вторник. — Во вторник у меня была сцена в павильоне. Я чувствовал снег на лице весь день. Минхао взял его за руку. — Прости, что заставил тебя пройти через это снова. — Ты не заставлял, — Цзяжуй переплёл их пальцы, чувствуя, как тепло разливается от прикосновения. — Это наша общая история. Я рад, что помню её. Даже если это больно.

***

Месяц спустя Минхао пригласил его на ужин. «Настоящий ужин, — уточнил он по телефону. — Не чай на кухне в пять утра. Вино, свечи, всё как положено». Цзяжуй согласился, чувствуя, как предательски краснеют уши. Он понятия не имел, что надеть. Перерыл весь шкаф, трижды переоделся и в итоге остановился на светло-голубой рубашке и тёмных брюках — достаточно нарядно, но не слишком пафосно. В конце концов, они просто друзья. Которые помнят, как умирали друг за друга в прошлой жизни. Которые сидят, взявшись за руки, и не могут разжать пальцы. Которые звонят друг другу каждый вечер, чтобы пожелать спокойной ночи. Друзья. Ага. Минхао сам открыл дверь — и Цзяжуй чуть не забыл, как дышать. На нём была чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, открывающими ключицы и весь он выглядел как... как оживший сон, мечта. Тёмный, опасный, прекрасный. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал Минхао вместо приветствия, и его голос звучал ниже обычного. — Ты тоже, — честно ответил Цзяжуй. — То есть... я хотел сказать... Минхао рассмеялся и потянул его внутрь. — Заходи. Я приготовил утку по-пекински. — Ты умеешь готовить? — Цзяжуй скептически приподнял бровь. — Я умею заказывать доставку из ресторана и красиво сервировать стол, — признался Минхао. — Но утка отменная, честно. Они сидели в той же гостиной, но теперь стол был накрыт белой скатертью, горели свечи, и в бокалах искрилось красное вино. Минхао включил музыку — что-то тихое, классическое, — и подвинул к Цзяжую тарелку с идеально нарезанной уткой. — За нас, — сказал он, поднимая бокал. — За нас, — эхом отозвался Цзяжуй. Вино было терпким и после первого же глотка по телу разлилось приятное тепло. Или, может быть, дело было не в вине, а в том, как Минхао смотрел на него поверх бокала — внимательно, изучающе, с той самой голодной искрой, которую Цзяжуй заметил ещё на приёме. — Ты нервничаешь, — заметил Минхао. — Немного. — Почему? Цзяжуй отставил бокал и посмотрел на свои руки. Пальцы слегка дрожали. — Потому что это... другое, — сказал он. — То, что между нами сейчас. Там, в прошлой жизни, всё было просто. Ты был демоном, я — охотником. Мы сражались, мы доверяли друг другу, были союзниками, мы... — он запнулся. — Это было ясно. А сейчас я не знаю правил. — Правил? — Минхао приподнял бровь. — Ну, — Цзяжуй нервно рассмеялся, — кто мы друг другу? Двое мужчин, которым снятся общие сны? Коллеги? Друзья? Я не понимаю, как себя вести. Минхао поднялся из-за стола, обошёл его и остановился за спиной. Цзяжуй замер, чувствуя его присутствие каждой клеткой тела. — Хочешь знать, кто ты для меня? — спросил Минхао, и его дыхание коснулось уха Цзяжуя. Горячее, чуть неровное. — Ты человек, которого я искал несколько жизней. Ты — единственный, кому я могу рассказать всё. Ты тот, ради кого я готов ждать ещё тысячу лет, если понадобится. Цзяжуй медленно выдохнул и откинул голову назад, прислоняясь затылком к его груди. — Это очень пафосно, — прошептал он. — В стиле Чжао Юаньчжоу. — Я научился у него, — Минхао опустил руки ему на плечи, погладил напряжённые мышцы. — Расслабься. Я не собираюсь на тебя набрасываться. — А я, может, не против, — вырвалось у Цзяжуя прежде, чем он успел подумать. Руки на его плечах замерли. — Ты сейчас серьёзно? — голос Минхао стал ниже, интимнее. Цзяжуй повернулся на стуле, оказываясь с ним лицом к лицу. Минхао стоял так близко, что он видел золотистые искорки в его тёмных глазах. Видел, как пульсирует жилка на шее. Чувствовал его запах — сандал, чай, что-то тёплое, мускусное. — Да, я серьёзно, — сказал Цзяжуй. — Я устал. Устал от снов. Устал просыпаться один. Устал помнить тебя и не иметь возможности прикоснуться. — Ты прикасаешься, — Минхао накрыл его ладонь своей. — Мы держимся за руки всё время. — Этого недостаточно, — Цзяжуй подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. — Поцелуй меня. Пожалуйста. В глубине его глаз что-то надломилось. Сдержанность, которую он старательно поддерживал все эти недели, осыпалась, как штукатурка. — Если я поцелую тебя сейчас, — сказал он, и его голос вибрировал, — я уже не смогу остановиться. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Минхао наклонился и накрыл его губы своими. Это не было похоже на первый поцелуй. Вообще не было. Это было похоже на возвращение домой после бесконечно долгой разлуки. Губы Минхао были тёплыми, мягкими, но в поцелуе чувствовалась сила — сдерживаемая, контролируемая, готовая прорваться в любой момент. Он целовал Цзяжуя так, будто дорвался до воды после долгой жажды — жадно, но бережно, словно боялся сломать. Цзяжуй ответил так же отчаянно. Он запустил пальцы в волосы Минхао, притягивая его ближе, углубляя поцелуй, и из его горла вырвался звук — не то стон, не то всхлип. Вкус вина на чужих губах, запах сандала, тепло, которое разливалось от каждого прикосновения — всё это складывалось в одну картину, одно ощущение, одно имя.

«Чжао Юаньчжоу».

— И Чэнь, — выдохнул Минхао ему в губы, и от этого имени — имени, которого у него больше не было, — у Цзяжуя подкосились ноги. Он встал со стула, не разрывая поцелуя, и Минхао тут же обхватил его за талию, притягивая вплотную. Теперь они стояли, прижавшись друг к другу, и Цзяжуй чувствовал, как сильно бьётся его сердце — и сердце Минхао тоже, в унисон, в одном ритме. — Спальня? — спросил Минхао, отрываясь от его губ ровно настолько, чтобы выдохнуть это слово. — Да, — Цзяжуй облизнул припухшие губы. — Но... — Что? — Я... — он замялся, чувствуя, как румянец заливает щёки. — У меня давно никого не было. Очень давно. Я, наверное, ужасный любовник. Минхао посмотрел на него — и рассмеялся. Не обидно, а тепло, с нежностью. — Ты — Чжо И Чэнь, — сказал он. — Глава клана, лучший охотник на демонов, человек, который укротил Великого демона. А переживаешь из-за постели. — То был не я! — возмутился Цзяжуй. — Ну, то есть я, но в прошлой жизни... — Значит, я напомню тебе, — Минхао взял его за руку и потянул к лестнице. — Пойдём. Я обещаю быть нежным.

***

Спальня Минхао оказалась именно такой, какой Цзяжуй её представлял — минималистичной, с тёмными стенами, огромной кроватью с серым постельным бельём и панорамным окном, выходящим в сад. Лунный свет лился сквозь стекло, заливая комнату серебром, и в этом свете лицо Минхао казалось вырезанным из мрамора — прекрасным и пугающим. — Ты дрожишь, — сказал Минхао, притягивая его к себе. — Холодно, — соврал Цзяжуй. — Лжец, — Минхао коснулся губами его виска. — Ты просто нервничаешь. — Я не нервничаю! Я... ладно, нервничаю. Капельку. — Хочешь, остановимся? — Минхао отстранился, заглядывая ему в глаза. — Серьёзно. Если ты не готов, мы просто ляжем спать. Я ждал тебя долго и могу подождать ещё. Цзяжуй замотал головой. — Не хочу ждать. Просто... будь со мной. Пожалуйста. Взгляд Минхао дрогнул — и маска сдержанности раскололась. На её место пришло что-то дикое, жадное, то самое, что Цзяжуй уже видел тогда, на приёме. Только сейчас это не вызывало страха. Наоборот — отозвалось в груди жаром, который разливался по венам. Минхао взял его лицо в ладони и поцеловал — на этот раз иначе. Не бережно, не вопросительно, а требовательно. Его язык скользнул между губ Цзяжуя, и тот открылся навстречу, пропуская его глубже. Поцелуй стал мокрым, глубоким, беспорядочным — они забирали друг у друга воздух, кусали губы, сталкивались зубами от нетерпения. — Я хочу тебя, — прошептал Минхао, отрываясь ровно настолько, чтобы выдохнуть эти слова в припухшие губы Цзяжуя. — Я хочу тебя так, что у меня трясутся руки. — Я вижу, — Цзяжуй улыбнулся дрожащей улыбкой. — И чувствую. Он повёл бёдрами, притираясь к Минхао, и тот издал низкий звук — не то стон, не то рычание. — Ты играешь с огнём. — Я охотник на демонов. Я не боюсь огня. Минхао рассмеялся — хрипло, прерывисто — и одним движением подхватил Цзяжуя под бёдра, заставляя обхватить его талию ногами. Цзяжуй ойкнул, вцепился в его плечи, а Минхао уже нёс его к кровати, попутно целуя в шею, в ключицы. На кровать Цзяжуй упал мягко — матрас прогнулся под его весом, — и Минхао тут же навис сверху, упираясь коленями по бокам от его бёдер. В лунном свете Минхао был до боли прекрасен: растрёпанные волосы, тёмные глаза с расширенными зрачками, приоткрытые губы. Цзяжуй засмотрелся. — Что? — спросил Минхао, перехватив его взгляд. — Ты красивый, — честно сказал Цзяжуй. — Я всегда думал, что ты красивый, но сейчас... — он сглотнул. — Сейчас ты выглядишь как ожившая мечта. — Это ты выглядишь как мечта, — Минхао провёл кончиками пальцев по его лицу — лоб, скулы, подбородок. — Моя мечта. Моя самая долгая, невозможная мечта. Я столько раз представлял тебя здесь, в моей постели, и каждый раз просыпался один. А сейчас ты настоящий. — Я настоящий, — подтвердил Цзяжуй, накрывая его руку своей. — И я никуда не исчезну. Минхао наклонился и прижался губами к его шее — не целуя, просто дыша. Цзяжуй чувствовал, как бьётся его сердце, как подрагивают пальцы, удерживающие его за плечо. А потом Минхао открыл рот и прикусил кожу. Цзяжуй втянул воздух сквозь зубы. Боли не было — лишь обжигающий, искрящийся разряд, который прокатился вдоль позвоночника, устремившись в низ живота. — Ты... — выдохнул он. — Метка, — прошептал Минхао, зализывая укус языком. — Хочу, чтобы остался след. Чтобы завтра ты посмотрел в зеркало и вспомнил. — Я итак не забуду. — Но вспомнишь ещё раз, — Минхао переместился ниже и оставил ещё один укус — на изгибе плеча, там, где кожа была самой нежной. Потом ещё один — над ключицей. И ещё — под ухом, с лёгким посасыванием, от которого у Цзяжуя вырвался первый настоящий стон. — Мы только начали, — Минхао улыбнулся ему в шею. — А ты уже такой громкий. — Ты специально... ах! Следующий засос пришёлся на кадык — Минхао обхватил его губами и всосал кожу, сильно, до лёгкого жжения, и Цзяжуй выгнулся под ним, вцепляясь пальцами в простыни. — Красиво, — прокомментировал Минхао, отстраняясь и любуясь делом своих губ. На шее Цзяжуя расцветали багровые следы. — Теперь все увидят, что ты занят. — Собственник, — выдохнул Цзяжуй, но в его голосе не было протеста. — Я ведь демон, — поправил Минхао. — Демоны очень жадные. Разве ты не помнишь? Он сел, устраиваясь на бёдрах Цзяжуя, и начал расстёгивать его рубашку — не спеша, пуговицу за пуговицей, не сводя с него глаз. Цзяжуй лежал под ним, тяжело дыша, и чувствовал, как каждая расстёгнутая пуговица оставляет после себя дорожку обнажённой кожи, и лунный свет ложится на неё серебром. — Ты дрожишь, — заметил Минхао. — Всё ещё нервничаешь? — Нет, — Цзяжуй покачал головой. — Просто... мурашки. От того, как ты на меня смотришь. — А как я на тебя смотрю? — Как будто хочешь съесть. — Так и есть, — Минхао распахнул рубашку и провёл ладонями по груди Цзяжуя — от плеч вниз, по рёбрам, к животу, задерживаясь на каждой мышце. Кожа была горячей и гладкой, и под его пальцами Цзяжуй трепетал. — Не бойся. Я буду аккуратен. Ну... почти. Он наклонился и провёл языком по груди Цзяжуя, собирая выступившую испарину. Вкус был солоноватым, тёплым. Цзяжуй дёрнулся и застонал громче. — Чувствительный, — промурлыкал Минхао, спускаясь ниже, к животу. — Здесь тоже? Он поцеловал кожу чуть выше пупка — и Цзяжуй снова выгнулся, судорожно вцепляясь в его плечи. — Здесь? — ещё один поцелуй, ниже, у самого края брюк. — Минхао... — простонал Цзяжуй, и его голос сорвался. — Пожалуйста... — Пожалуйста что? — Не дразни меня. Я больше не могу терпеть. Минхао поднял голову и посмотрел на него. Вид у Тянь Цзяжуя был совершенно развратный: рубашка распахнута, волосы разметались по подушке, на шее наливаются засосы, глаза блестят, губы припухли от поцелуев. — Хорошо, — сказал Минхао, и его голос стал ниже, интимнее. — Тогда давай снимем с тебя всё остальное. Он расстегнул брюки Цзяжуя, стащил их вместе с бельём — тот приподнял бёдра, помогая, — и отбросил одежду в сторону. Цзяжуй остался лежать перед ним полностью обнажённым, в лунном свете, и от смущения прикрыл глаза. — Не прячься, — сказал Минхао. — Смотри на меня. Цзяжуй заставил себя открыть глаза. Минхао смотрел на него — жадно, восхищённо, и в его взгляде было столько желания, что Цзяжую стало жарко. — Ты прекрасен, — сказал Минхао. — Каждая часть тебя. Я хочу попробовать всё. Он наклонился и провёл языком по внутренней стороне бедра Цзяжуя — от колена вверх. Медленно. Мучительно медленно. Цзяжуй вцепился в подушку и закусил губу, чтобы не закричать. Язык Минхао был горячим, влажным, и он двигался с какой-то нечеловеческой точностью, находя самые чувствительные точки. Бедро, низ живота — он обходил самое очевидное место, намеренно игнорируя его, и от этого возбуждение Цзяжуя становилось почти болезненным. — Пожалуйста, — повторил он. — Там... прикоснись... — Где «там»? — невинно спросил Минхао, отстраняясь. — Покажи. — Ты же знаешь, — Цзяжуй готов был провалиться сквозь землю от смущения. — Хочу услышать. — Минхао, я тебя ударю. — Ударь, — разрешил он. — Но сначала скажи. Цзяжуй, пылая лицом, взял его за запястье и опустил его руку туда, где его плоть уже истекала смазкой, напряжённая и пульсирующая. — Здесь, — выдохнул он. — Прикоснись здесь. — Вот так? — Минхао обхватил его член пальцами и медленно провёл вверх, от основания к головке. Цзяжуй застонал — громко, навзрыд, — и зажал себе рот ладонью. — Нет, — Минхао перехватил его руку и убрал в сторону. — Не смей закрываться. Я хочу слышать тебя. Хочу слышать каждый звук, который ты издаёшь. — Но... — Никаких «но». Здесь только мы. Никто не услышит. Он снова провёл рукой по члену Цзяжуя — на этот раз твёрже, быстрее, — и тот закричал. Минхао двигал ладонью ритмично, то сжимая пальцы, то ослабляя хватку, и свободной рукой гладил его бёдра, живот, грудь. Цзяжуй извивался под ним, сминая простыни, и из его горла вырывались звуки, которых он сам от себя не ожидал. — Хороший мальчик, — прошептал Минхао, и от этой похвалы у Цзяжуя потемнело в глазах. — Такой отзывчивый. Такой красивый. — Я сейчас... я не могу... если ты не перестанешь... — Не перестану, — Минхао усилил хватку, ускорил темп, и Цзяжуй выгнулся дугой, готовый излиться ему в ладонь. И тогда Минхао убрал руку. — НЕТ! — Цзяжуй чуть не зарыдал от разочарования. — Зачем ты... — Потому что я хочу, чтобы твой первый раз за сегодня был со мной внутри, — сказал Минхао, наклоняясь и целуя его в живот. — А для этого мне нужно тебя подготовить. Потерпи немного. Он потянулся к прикроватной тумбочке и достал флакон смазки. Прозрачная, чуть вязкая жидкость. Цзяжуй смотрел, как Минхао выдавливает её на пальцы, как растирает между ладонями, согревая. — Повернись на живот, — сказал он. Цзяжуй повиновался. Подушка пахла сандалом — теперь их общим запахом. Он уткнулся в неё лицом, чувствуя себя беззащитным и странно свободным одновременно. Минхао погладил его по спине — от шеи вниз, по позвоночнику, к ягодицам. — Расслабься, — его голос стал мягче, успокаивающим. — Я буду осторожен. Если будет больно — сразу скажи. — Не будет, — прошептал Цзяжуй. — Я доверяю тебе. Минхао развёл его ягодицы и прикоснулся холодным от смазки пальцем к сжатому колечку мышц. Цзяжуй вздрогнул, но не отстранился. Палец медленно, очень медленно протолкнулся внутрь, и ощущение было странным — давление, распирание, но не больно. — Дыши, — сказал Минхао. — Глубоко. Вот так. Цзяжуй заставил себя дышать ровно, и мышцы постепенно расслабились, впуская палец глубже. Минхао двигал им осторожно, проверяя, исследуя, и когда его подушечка задела что-то внутри, Цзяжуй вскрикнул и дёрнулся. — Здесь? — Минхао нажал снова, и Цзяжуй застонал в подушку. — Понял. Хорошо. Он добавил второй палец, и теперь растяжение ощущалось сильнее — тянущая, сладкая боль, от которой темнело в глазах. Минхао двигал пальцами, разводил их, растягивая, и одновременно свободной рукой гладил Цзяжуя по спине, шептал что-то успокаивающее. — Ты так хорошо меня принимаешь, — его голос был низким и вибрирующим. — Такой тугой. Такой горячий внутри. Я с ума схожу. — Ещё, — попросил Цзяжуй, двигая бёдрами навстречу его пальцам. — Я хочу больше. — Нетерпеливый, — усмехнулся Минхао, но послушался. Третий палец вошёл тяжелее. Минхао двигал пальцами, поворачивал, снова и снова задевал ту самую точку, от которой Цзяжуй срывался на крик. — Хватит, — проскулил Цзяжуй. — Я готов. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя. Всего. Минхао вынул пальцы, и Цзяжуй застонал от внезапной пустоты. Он слышал, как расстегнулась молния, как Минхао стащил с себя одежду, как открылся флакон со смазкой снова. — Перевернись на спину. Хочу видеть твоё лицо. Цзяжуй повиновался. Минхао навис над ним — полностью обнажённый, с влажной от смазки эрекцией, тяжёлой и пульсирующей. Цзяжуй сглотнул, разглядывая его. Он знал, что Минхао в хорошей форме, но одно дело — видеть его в облегающих футболках, и совсем другое — вот так, полностью открытым, с перекатывающимися под кожей мышцами и каплями пота на груди. — Ты... большой, — вырвалось у Цзяжуя. — Испугался? — Минхао наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Нет, — соврал Цзяжуй. — То есть... немного. Но я справлюсь. — Я буду медленно, — пообещал Минхао. — Обхвати меня ногами. Цзяжуй обвил его талию ногами, чувствуя, как головка члена упирается в растянутый вход. Минхао замер, давая ему привыкнуть, и начал входить — сантиметр за сантиметром, медленно. Ощущение наполненности было ошеломляющим — больше, чем пальцы, горячее. Цзяжуй вцепился в его плечи и застонал, чувствуя, как его мышцы открываются, принимая чужую плоть. — Тише-тише, — шептал Минхао, покрывая его лицо поцелуями. — Ты такой тугой. Такой горячий. Ты сводишь меня с ума. Он замер, войдя до конца, давая им обоим привыкнуть. Цзяжуй тяжело дышал, чувствуя, как пульсирует внутри него Минхао, как их сердца бьются в унисон. Это было странное чувство — полная наполненность, полное единение, будто они стали одним целым. — Двигайся, — прошептал он. — Пожалуйста. Минхао начал двигаться. Медленно, размеренно, выходя почти полностью и снова погружаясь до основания. Каждое движение заставляло Цзяжуя стонать — громко, не сдерживаясь. Он чувствовал каждую жилку, каждый изгиб внутри себя, и с каждым толчком напряжение внизу живота скручивалось всё туже. Минхао наклонился и впился губами в его шею, оставляя ещё один засос поверх предыдущего. Потом прикусил мочку уха, провёл языком по раковине — и Цзяжуй вскрикнул, потому что это было слишком, слишком много ощущений сразу. — Ещё? — спросил Минхао, ускоряя темп. — Да! Да! Ещё! И тогда Минхао запустил пальцы в его волосы. Он сжал пряди в кулаке у самого затылка и потянул — не сильно, но достаточно, чтобы голова Цзяжуя откинулась назад, открывая беззащитную шею. Ощущение было электрическим — лёгкая боль на грани удовольствия, беспомощность, полное подчинение. — Ах! — Цзяжуй выгнулся, и его нутро сжалось вокруг Минхао, вырывая из того низкий, гортанный стон. — Тебе нравится, — это был не вопрос, утверждение. Минхао смотрел на него сверху вниз — на его откинутую голову, на открытую шею в засосах, на затуманенные глаза. — Тебе нравится, когда я тяну тебя за волосы. — Да... да, нравится, — просипел Цзяжуй, и от собственного признания его бросило в жар. Минхао снова потянул — на этот раз сильнее, и Цзяжуй застонал громко, срываясь на крик. Минхао держал его за волосы, фиксируя голову, и продолжал вбиваться в его тело — теперь быстрее, жёстче, с каждым толчком задевая ту самую точку, которая заставляла Цзяжуя видеть звёзды перед глазами. — Ты такой податливый, — голос Минхао был хриплым, прерывистым. — Такой послушный. Тебе идёт. Он намотал волосы Цзяжуя на кулак сильнее и толкнулся особенно глубоко, и Цзяжуй закричал, срывая голос. Из его глаз брызнули слёзы — не от боли, от переизбытка ощущений, от того, что всё было слишком ярко, слишком остро, слишком много. — Тянь-эр? — Минхао замер, и его лицо смягчилось. — Я сделал тебе больно? — Нет... — Цзяжуй мотнул головой, насколько позволяла хватка в волосах. — Нет, не больно. Просто... слишком хорошо. Я не могу... — Можешь, — Минхао освободил его волосы и вместо этого запустил пальцы в них, массируя кожу головы, успокаивая. — Ты можешь. Ты сильный. Ты справишься. — Поцелуй меня, — попросил Цзяжуй. — Пожалуйста. Минхао наклонился и поцеловал его — глубоко, влажно, смешивая их дыхание. Его губы были такими же солёными, как у Цзяжуя — от пота, от слёз. Он продолжал двигаться, но теперь медленнее, почти нежно, и каждый толчок сопровождался поцелуем — в губы, в щёку, в мокрые от слёз ресницы. Но Цзяжуй не хотел нежности. Точнее, не только её. Он хотел всего — и нежности, и грубости, и ласки, и боли. Он хотел, чтобы Минхао взял его полностью, без остатка. — Сильнее, — прошептал он, глядя ему в глаза. — Я не стеклянный, я не сломаюсь. Возьми меня так, как хотел там, в прошлой жизни. Так, как не мог себе позволить. Что-то в глазах Минхао снова переменилось. — Ты сам попросил, — сказал он низким, опасным голосом. — Потом не жалуйся. Он вышел из Цзяжуя — тот застонал от потери, — и одним движением перевернул его на живот. Подтянул бёдра вверх, заставляя встать на колени, и снова сжал его волосы, прижимая лицо Цзяжуя к подушке. — Теперь ты навсегда мой, — опасно произнёс он, входя одним глубоким, мощным толчком. Цзяжуй закричал в подушку. В такой позе Минхао входил глубже, заполнял его до предела, и каждый толчок сотрясал всё тело. Минхао держал его за бёдра, вбиваясь в него с силой, которая была почти грубой, почти жестокой, но именно этого Цзяжуй и хотел — потерять контроль, отдаться полностью, чувствовать себя взятым, нужным, желанным. — Ты чувствуешь? — рычал Минхао, продолжая вдалбливаться в его тело. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Как ты принимаешь меня всего? Ты создан для меня. Ты всегда был создан для меня. — Да... ах... да... да... — как мантру повторял Цзяжуй, уже почти не соображая, что говорит. Минхао потянул его за волосы, заставляя прогнуться в спине, и из этого угла доставал до каких-то немыслимых глубин. Цзяжуй чувствовал, как его собственный член, забытый и перевозбуждённый, трётся о простыни, и каждое прикосновение ткани посылало по телу электрические разряды. — Я сейчас... — простонал он. — Я больше не могу... Я сейчас кончу... — Давай, — разрешил Минхао, и его голос сорвался. — Кончи для меня. Я хочу это почувствовать. Он сжал волосы Цзяжуя почти до боли, одновременно накрывая его тело своим, входя максимально глубоко, и свободной рукой обхватил его член, проводя по нему — резко, сильно. Цзяжуй закричал и излился, содрогаясь всем телом. Его мышцы сжались вокруг Минхао, и тот, сделав ещё несколько рваных толчков, тоже достиг пика — с низким, почти звериным стоном, уткнувшись лицом в плечо Цзяжуя. Он кончал глубоко внутри него, и Цзяжуй чувствовал, как горячая пульсация заполняет его изнутри. Они рухнули на кровать одновременно — обессиленные, мокрые, дрожащие. Минхао всё ещё был внутри, и Цзяжуй не хотел, чтобы он выходил. Он хотел остаться так навсегда — соединённым, единым. — Ты в порядке? — прошептал Минхао ему в затылок. Его голос был хриплым, но тёплым. — Более чем, — выдохнул Цзяжуй. — Это было... я даже не знаю, как описать. — Тебе не нужно описывать, — Минхао поцеловал его в плечо — в то самое место, где раньше оставил укус. — Я чувствовал то же самое. Он медленно вышел — Цзяжуй поморщился от ощущения пустоты, — и тут же притянул его к себе, переворачивая на бок и обхватывая руками. Они лежали лицом друг к другу, всё ещё тяжело дыша, и Минхао гладил его по спине, по плечам, по всё ещё подрагивающим бёдрам. — Я сделал тебе больно? — спросил он, заметив, как Цзяжуй морщится. — Немного, — честно сказал Цзяжуй. — Но это приятная боль. Я хотел этого. — Твои волосы... — Минхао коснулся его затылка. — Я же не перестарался? Цзяжуй рассмеялся — тихо, устало. — Это было самое горячее, что кто-либо делал со мной. Так что нет. Не перестарался. — Хорошо, — Минхао облегчённо выдохнул и прижал его к себе крепче. — Потому что я планирую повторить. Много раз. Разными способами. Тысяча лет — это большой срок, знаешь ли. Надо наверстать. — Ты... вот же ненасытный демон, — пробормотал Цзяжуй, уже проваливаясь в сон.

***

Через несколько часов Цзяжуй проснулся от того, что его кто-то нёс. — Что... куда... — Ванна, — коротко объяснил Минхао. — Я наполнил её, пока ты спал. Надо отмыться. И расслабить мышцы. — Ты опять несёшь меня на руках? — Цзяжуй сонно моргнул. — Это становится привычкой. — Тебе не нравится? — Нравится, — признался Цзяжуй, утыкаясь носом в его плечо. — Только не роняй. — Я в прошлом носил мечи и другие виды оружия, — фыркнул Минхао. — Ты легче любого оружия. Ванная комната была огромной, с угловой джакузи, и вода в ней пахла лавандой и морской солью. Минхао осторожно опустил Цзяжуя в тёплую воду и забрался следом, устраиваясь позади и притягивая его к себе. — Так хорошо, — выдохнул Цзяжуй, откидывая голову ему на плечо. Горячая вода успокаивала ноющие мышцы, а мерное сердцебиение Минхао за спиной дарило чувство безопасности. — Завтра у тебя будут синяки на бёдрах, — сказал Минхао, поглаживая его под водой. — И следы на шее. Много следов. — Пусть, — беззаботно ответил Цзяжуй. — Куплю тональный крем поплотнее. Или водолазку. — Или можешь не прятать, — Минхао поцеловал его в макушку. — Пусть все видят. — Ага, и тогда заголовки будут: «Тянь Цзяжуй подвергся нападению вампира». Или: «Любовник Тянь Цзяжуя — демон-собственник: эксклюзивные подробности». — Звучит как отличный пиар, — усмехнулся Минхао. Цзяжуй плеснул в него водой, и они оба расхохотались — устало, счастливо, свободно. Сандал и лаванда смешались в воздухе. Луна за окном клонилась к горизонту. Где-то вдалеке просыпался Шанхай, но здесь, в этой ванной, застыло безвременье.

***

Цзяжуй проснулся от запаха кофе. Несколько секунд он просто лежал, глядя в незнакомый потолок, пытаясь сообразить, где находится. Потом нахлынули воспоминания — и он зарылся лицом в подушку, чувствуя, как краснеет. — Доброе утро, спящая красавица. Он выглянул из-под одеяла. Минхао стоял в дверях спальни с подносом в руках — кофе, тосты, что-то похожее на омлет. Домашние штаны, футболка, влажные после душа волосы. Обычный. Домашний. Его. — Ты приготовил завтрак, — констатировал Цзяжуй, садясь на кровати и кутаясь в одеяло. — Я думал, ты умеешь только заказывать доставку. — Омлет — это не высшая математика, — Минхао поставил поднос на кровать и сел рядом. — И я хотел произвести впечатление. — Впечатление уже произведено, — пробормотал Цзяжуй, и Минхао рассмеялся — открыто, искренне, совсем не так, как смеялся на интервью. По-настоящему. — Ешь давай, — сказал он. — У тебя сегодня съёмки вечером, надо восстановить силы. — Откуда ты знаешь про мои съёмки? — У меня есть связи, — Минхао загадочно улыбнулся. — Ладно. Я следил за твоим расписанием. Как сталкер. — Ты — сталкер? — Цзяжуй приподнял бровь. — Великий и ужасный Чжао Юаньчжоу — сталкер? — Я уже не Чжао Юаньчжоу, — Минхао взял кусочек тоста и сунул ему в рот, заставляя замолчать. — И я имею полное право знать расписание своего... — он осёкся, словно подбирая слово, — своего парня. — Своего парня? — Цзяжуй прожевал, проглотил и уставился на него. — Я теперь «твой парень»? — А ты против? Цзяжуй подумал. Представил их будущее — сумасшедшее, сложное, с тайными встречами и объяснениями для агентов, с перешёптываниями фанатов и заголовками в соцсетях. Представил, как они будут сидеть по вечерам на этой кухне, пить чай и сравнивать сны. Как Минхао будет заказывать доставку и делать вид, что готовил сам. Как они будут ссориться из-за сценариев и мириться в постели. Как однажды, может быть, уедут куда-нибудь далеко-далеко, где никого нет, только горы и луна, и будут кричать друг на друга имена из прошлой жизни, не боясь, что кто-то услышит. Он представил всё это — и не нашёл ни одной причины отказаться. — Нет, — сказал он, и улыбнулся — широко, открыто, по-настоящему. — Я не против. Минхао наклонился и поцеловал его — мягко, почти целомудренно, в уголок губ. — Вот и хорошо, — сказал он. — Потому что я уже сказал своему агенту, что у меня появился парень. — ТЫ ЧТО?! — Шутка, — Минхао подмигнул. — Пока шутка. Ешь омлет, остынет. Цзяжуй запустил в него подушкой, но промахнулся. Минхао увернулся с грацией, которая точно была наследием прошлой жизни — ни один современный человек не двигается так быстро, — и рассмеялся, запрокидывая голову. — Я тебя ненавижу, — сказал Цзяжуй. — Лжёшь ведь, — ответил Минхао. — Ты ужасный лжец, Чжо И Чэнь. И это имя — имя, от которого у Цзяжуя раньше сжималось сердце, — теперь прозвучало как самое естественное слово на свете.

***

Год спустя. Декабрь 2024 года, Шанхай.

— Ты уверен? — спросил Минхао, поправляя запонки. Его отражение в зеркале гримёрной выглядело собранным, но Цзяжуй знал его достаточно хорошо, чтобы заметить — пальцы чуть дрожат. — Абсолютно, — Цзяжуй подошёл сзади, положил подбородок ему на плечо и встретился с ним взглядом в зеркале. — Мы идём на премьеру «Клыков удачи» вместе. Как партнёры по проекту. Которые, вообще-то, играли главные роли. — Вот именно, — Минхао вздохнул. — Мы играли Чжао Юаньчжоу и Чжо И Чэня. Мы прожили их историю перед камерами. Но мы... мы почти не играли ведь, Тянь-эр. Цзяжуй улыбнулся и поцеловал его в плечо. — Знаю. — И теперь мы идём на премьеру, где фанаты будут ждать нашу химию, — продолжил Минхао. — Они и так весь год сходили с ума. Все эти фанкасты, которые появились ещё до того, как нас утвердили... помнишь? Люди писали, что мы идеально подходим на роли, хотя даже не знали, что мы уже... — Что мы уже спали вместе? — невинно закончил Цзяжуй. — Что мы уже встречались, — поправил Минхао, но уши у него покраснели. — Я хотел сказать «встречались». — Конечно, — Цзяжуй отстранился, взял со столика свой пиджак и начал одеваться. — Но знаешь что? Это идеально. Мы можем просто быть собой. Никто не догадается, что наша любовь настоящая, потому что все думают, что это актёрская игра ради фансервиса. — А если догадаются? — Тогда у нас будет самый красивый каминг-аут в истории китайского шоу-бизнеса, — Цзяжуй подмигнул ему. — «Актёры "Клыков удачи" подтвердили: любовь демона и охотника не закончилась в кадре». Представляешь заголовки? Минхао застонал и закрыл лицо руками. — Ты невозможен. — Это ты сделал меня таким, — парировал Цзяжуй. — В прошлой жизни я был холодным и сдержанным, а потом явился ты со своими шуточками и всё испортил. — Это клевета. Чжо И Чэнь был язвительным задолго до встречи со мной. — Откуда ты знаешь? Ты же был обезьяной. — Я был ОЧЕНЬ наблюдательной обезьяной. Они уставились друг на друга — и одновременно расхохотались.

***

Красная дорожка, час спустя.

Вспышки били прицельно и ярко, на мгновения выжигая зрение. Цзяжуй шёл по красной дорожке, чувствуя локоть Минхао рядом со своим, и улыбался — не дежурной улыбкой для прессы, а настоящей, от которой у глаз собирались морщинки. Фанаты кричали. Сотни голосов сливались в один оглушительный хор: — ЧЖАО ЮАНЬЧЖОУ! ЧЖО И ЧЭНЬ! — ХОУ МИНХАО! ТЯНЬ ЦЗЯЖУЙ! — ВЫ ЛУЧШИЕ! — ПОЖАЛУЙСТА, СФОТОГРАФИРУЙТЕСЬ ВМЕСТЕ! Цзяжуй покосился на Минхао. Тот выглядел, как всегда на публике — безупречно, сдержанно, с лёгкой полуулыбкой. Но когда их взгляды встретились, в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Интимное. Только для них двоих. — Они хотят совместное фото, — сказал Цзяжуй одними губами. — Я слышал, — так же беззвучно ответил Минхао. — Может, дадим им шоу? — А мы разве ещё не дали? Цзяжуй хитро прищурился — и вдруг развернулся к Минхао, положил руку ему на грудь, прямо на лацкан пиджака, и заглянул в глаза. В точности как в той сцене. В пещерной сцене. Той самой, после которой соцсети взорвались эдитами и теориями. Толпа взревела. Минхао моргнул — явно не ожидал. Но профессионализм (и кое-что ещё) взял своё. Он накрыл ладонь Цзяжуя своей, чуть сжал и улыбнулся — не вежливо, не для камер. Так, как улыбался Чжао Юаньчжоу своему охотнику: нежно, печально и бесконечно преданно. Бешеный ритм фотовспышек буквально ослеплял. — Ты понимаешь, что завтра это будет на всех обложках? — прошептал Минхао, продолжая улыбаться для камер. — Понимаю, — Цзяжуй тоже улыбался. — Но подумай: они ведь не знают и половины. Они не знают, как ты готовишь омлет по утрам. Как ты ворчишь, когда я рисую тебя и забываю про ужин. Как ты читаешь мне вслух сценарии и споришь с моими репликами, потому что «Чжо И Чэнь никогда бы такого не сказал». Они постояли так ещё несколько секунд — достаточно, чтобы фотографы получили свои кадры, а фанаты охрипли от восторга, — и двинулись дальше по дорожке.

***

Банкетный зал, два часа спустя.

Премьера закончилась. Дораму показали, аплодисменты отгремели, гости переместились в банкетный зал на фуршет. Шампанское лилось рекой, звёзды обменивались комплиментами, продюсеры строили планы на будущие проекты. Цзяжуй стоял у колонны и смотрел на зал. Как тогда. В их первую встречу в этой жизни. Но теперь всё было иначе. — Ты опять прячешься у колонны, — раздался голос за спиной. Цзяжуй обернулся. Минхао стоял рядом, держа в руках два бокала. Один он протянул Цзяжую. — Это апельсиновый сок, — предупредил Цзяжуй. — Знаю. Я попросил заменить. Никакого алкоголя. Ты же не пьёшь на мероприятиях. — Ты помнишь? — Я помню всё, что касается тебя. Цзяжуй взял бокал, их пальцы соприкоснулись. Даже после стольких месяцев совместной жизни это прикосновение всё ещё отзывалось электричеством — тёплым, искрящимся, живым. — Знаешь, что я подумал? — сказал Цзяжуй, глядя в зал. — Если бы год назад мне кто-то сказал, что я буду стоять на премьере «Клыков удачи» с тобой — не просто с коллегой, а с тобой, и знать, что мы вместе... я бы рассмеялся тому человеку в лицо. — А сейчас? — А сейчас мне кажется, что я ждал этого всю жизнь. Все жизни. Минхао молчал. Потом взял его под руку и развернул к себе. — Давай уйдём, — сказал он. — Сейчас? Фуршет в разгаре. — Именно сейчас, — Минхао улыбнулся уголком губ. — В прошлый раз на таком же приёме ты сбежал от меня в туалет. Теперь мы можем сбежать вместе. Прогресс. — В прошлый раз у меня была паническая атака! — А сейчас? Цзяжуй посмотрел в его глаза — тёмные, с золотыми искорками, которые не могла передать ни одна камера, — и улыбнулся. — Сейчас у меня просто свидание. С моим парнем. — Ты сказал это вслух. — Да. И что? Минхао притянул его к себе — быстро, одним движением, — и поцеловал. Прямо в банкетном зале, у колонны, в десяти шагах от толпы гостей и журналистов. Поцелуй был коротким, но таким, от которого у Цзяжуя подкосились ноги и перехватило дыхание. — Теперь точно будут заголовки, — прошептал он, когда Минхао отстранился. — Пусть пишут, — ответил тот. — Мне всё равно. Он взял Цзяжуя за руку и потянул к боковому выходу — туда, где не было камер и вспышек, где их никто не ждал. В ночь. В свободу. В будущее. И Цзяжуй пошёл за ним — так же, как шёл тысячу лет назад. Так же, как шёл бы ещё тысячу раз.

***

Утро следующего дня. Социальные сети.

Горячие тренды Weibo:

1. #ХоуМинхао_ТяньЦзяжуй_поцелуй

2. #Премьера_Клыков_удачи

3. #ЧжоИчэнь_ЧжаоЮаньчжоу_реальны

Фанатские комментарии: @yuanzhou_daily: Я ГОВОРИЛА. Я ВСЕГДА ГОВОРИЛА. ЭТО НЕ ИГРА. ЭТО НАСТОЯЩЕЕ. @ichen_heart: Вы видели, как он на него смотрел?! Как в той сцене в пещере!! Но в сто раз нежнее!! @fangsoffortune_fan: Ребята, это не просто химия. Это ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА МЕНДЕЛЕЕВА ЦЕЛИКОМ. @mystic_sword: А помните, как мы, фанаты, хотели их каст ещё до анонса? Типа «О боже, представьте Хоу Минхао и Тянь Цзяжуя в "Клыках удачи"». И ТЕПЕРЬ ЭТО НЕ ПРОСТО ФИЛЬМ. ЭТО ИХ РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ. @night_huntress: Чжао Юаньчжоу ждал своего охотника тысячи лет. Хоу Минхао нашёл своего Тянь Цзяжуя. Я плачу. Это лучший хэппи-энд.

***

Их дом, то же утро

Цзяжуй лежал на кровати, лениво скролля телефон, и смеялся. — Они пишут, что мы — «периодическая таблица Менделеева». — Что? — Минхао, только что вышедший из душа, заглянул через его плечо. — Что это вообще значит? — Не знаю, но это смешно, — Цзяжуй отложил телефон и потянулся к нему. — Иди сюда. Сегодня у нас выходной. Никаких интервью. Только ты и я. Минхао лёг рядом, притянул его к себе, зарываясь носом в волосы. — Это звучит как план на следующие несколько жизней. — Согласен, — прошептал Цзяжуй, закрывая глаза. За окном занимался зимний рассвет. Где-то в интернете кипели страсти и множились заголовки. Но здесь, в этой квартире, в этой постели, сплетясь руками и ногами, дыша в унисон, лежали двое. Просто двое. У которых впереди была целая вечность. И, возможно, ещё несколько перерождений со счастливым концом.

***

Я никогда не смогу тебя забыть, Чжао Юаньчжоу. Даже если пройдёт ещё тысяча лет.