Дева и Гений

Говорят, что время от времени в разных местах появляется женщина с белым зонтом. Она стоит на вершине Охемы, взирая на мехагелиос, она тайком слушает учёных, спорящих в Роще муз, она что-то нашёптывает геозаврам, посещая их поздно ночью и подпевает феям в Меморном лабиринте. Анаксагор впервые увидел её в Сенате. Дева смотрела на Подпирающего мир и о чём-то размышляла. Люди скользили мимо неё, не обращая внимания, однако она выглядела слишком чужеродно для этого места. Покрой белого летнего платья напоминал что-то иностранное, у такого же белого зонта была шелковая ткань с кружевами по краям, а персиковые волосы напоминали рассвет. Непонятно и то, почему её все игнорировали. Такого пришельца сразу бы выгнали отсюда, однако она стояла под ярко голубым небом и продолжала смотреть на титана. Ветер легко тревожил полы её юбки и локоны, но не более. — Вы ведь знаете, что посторонним вход воспрещён? Дева обернулась. Она посмотрела на Анаксагора, а затем за него, проверяя, правда ли он обратился именно к ней. — Вы мне? — А кому же ещё? Что-то я не видел среди сенаторов бледной нимфы. — не то, чтобы профессор хотел грубить, но иного имени для этой женщины он не нашёл. Её глаза расширились, и она пропустила смешок. — Что смешного? Его уже начал немного напрягать этот диалог, сплошь состоящий из вопросов. — Не думала, что профессор Анакса будет тем, кто меня заметит. В конце концов он достоит титула Керкес. — Вы ошибаетесь. И Анаксагор, а не Анакса. — поправил ученый. Откуда эта девушка могла знать о титане мудрости, что сейчас держала его сердце. — М-м? Значит вы ей ещё не стали. — Дева словно специально проигнорировала последнюю фразу и заправила расшалившийся локон за ухо, а затем снова вернулась к наблюдению за охемским солнцем. Анаксагор не мог избавиться от странного ощущения, что вызывала эта девушка. Зудящее, липкое чувство неправильности, потому решился задать ещё один вопрос. — Вы что-то знаете? — О чём? — она даже не повернулась. Профессор хотел цыкнуть, но вовремя сдержался. Это не первый его раз, когда он имел дело с якобы ничего не понимающим учеником, и явно не последний. — О титанах. Незнакомка снова повернула голову, но на этот раз в её взгляде читалась любопытная настороженность. Сказать или нет? Так выглядит человек, перед которым стоит выбор сделать, пускай и безнадежное, но действие, или оставить всё как есть. — Давайте так, я покажу вам кое-что интересное, а вы сами подумаете, как этим распорядиться. Имейте в виду, что это может ни на что не повлиять, и не даст вам никакой надежды, но те ответы, что вы ищете, они дать способны. — развернулась Дева. — Вы звучите слишком подозрительно, что за «это» и «они»? Она вновь мелодично хихикнула. — Воспоминания. С этими словами розоволосая протянула руку и указательным пальцем коснулась точки между бровей. В голову сразу хлынул поток бесконечных воспоминаний. Анаксагора будто резко окунули в ледяную воду, его фигура накренилась, он чуть не упал на колени от напора. Разум пылал, профессор схватился за виски, но тут же через миг боль исчезла и всё стало как раньше, словно ничего и не было. — Мой вам подарок, пользуйтесь с умом♪ Мужчина хотел много чего высказать этой дамочке, но механический голос прервал его. — Госпожа Кенида ждёт вас, профессор Анаксагор. За спиной стоял теор, Ликургус. Он тоже не замечал странную незнакомку. Собравшись с силами, златиус Керкес направился на встречу со старейшиной, бросив на бледную нимфу настороженный взгляд, однако, если бы он чуть больше обратил внимание на теора, то заметил бы, что его взгляд лишь на полсекунды, но задержался на Деве.

***

— Зачем ты вмешиваешься? Она непонятливо наклонила голову. Теор стоял перед ней, на том самом месте, на котором она рассталась с профессором и сверлил её взглядом. — Вмешиваюсь? Ты слишком много ожидаешь от безучастного призрака, Ликургус. — Не прикидывайся, я видел, как ты передала профессору воспоминания. — скрестил руки на груди антикитеранец. — И что с того? — Дева всё так же мирно стояла под зонтом, взирая на титана и наслаждаясь вечерней прохладой. Закат окрашивал её белое одеяние в алый. Ликургус молчал. Эта пауза — некий ритуал между ними. — Если ты собираешься помешать вычислениям… Дева расхохоталась. Она сложила зонт и чуть сама не сложилась пополам. Вытерев выступившие слёзы, «призрак» всем телом развернулась к теору. — Помешать? Если бы я могла, то давно, однако по кое-чьей вине… — розоволосая выразительно покосилась на Ликургуса. — Я не могу ничего, кроме как наблюдать. И если честно, эта в скольки-миллионный раз пьеса успела мне наскучить. — Вини в скуке Подпирающего мир мальчишку. Но даже он не станет препятствием, ведь это — прекрасный экспериментальный образец. Его усилия не напрасны. — Да-да, напитать Сталесклепа, посвятить ему большое количество энергии Разрушения, ты уже столько раз это говорил, что я иногда думаю, не проржавели ли твои мозги насквозь в бесконечном повторении, мой милый Зандар. — она снова раскрыла зонт и снова отвернулась. Хоть они напоминали непримиримых врагов, почему-то Первый гений не спешил избавляться от этой странной переменной. — Твоя заслуга, как и того дитя. — Моя ли? Я уже почти не помню начала. — глаза Девы остекленели, она пыталась вспомнить себя до того, как стала такой, а может она была в этом состоянии всегда, просто однажды поверила, что раньше всё было по-другому? Единственное, что она помнила чётко, это взрыв. Зандар не ответил. В этих повторяющихся циклах он всегда видел её в разных местах. Поначалу он хотел устранить потенциальную помеху, однако сейчас почему-то возвращался к ней, как к старому другу. — В любом случае и эта пьеса близится к завершению. Надеюсь, тебя удовлетворит финал. — в механическом тоне слышалось довольство, ведь в очередной раз уравнение Разрушения сделает своё дело, продолжив эксперимент. — Эти финалы совсем не меняются. У тебя такой поганый вкус. — Что может быть лучше катарсиса? — Разрушение скучно, Зандар, а вечно проигрывать его с этими созданиями подобно избиению младенцев. — Таков эксперимент. — Таков твой комплекс неполноценности. Ликургус поморщился, как от легкого, но неприятного укола. — Знаешь, спустя столько циклов, видя повторение одной и той же истории, я всё замечала, насколько же бессмысленен твой план. Ты даже не можешь узреть, какую прелесть даровал этому миру и совсем не ценишь того, что имеешь. Теор был готов участвовать в дискуссии, в конце концов кредо учёных — в споре рождается истина. — Поясни. Дева повернула голову, пурпур глаз будто пробирался в самое сердце механического корпуса. — Ты всё говорил, что создал новый потолок, убил радость исследования, ведь теперь познание вселенной не имеет смысла, покуда все вероятности уже давным-давно просчитаны Нус, однако разве раньше было по-другому? Люди всё так же полагались на авторитеты и всё так же находили множество оправданий, чтобы перестать идти по Пути Эрудиции, ведь зачем продолжать, если до тебя по этой стезе уже прошёл кто-то другой? Зандар молчал, не смея прерывать. — А сейчас появился новый идол, которого почитают за всеведущую мудрость, эдакий старейшина на горе, до которого не дотянуться, но ведь в этом и был смысл, не так-ли? — К чему ты клонишь? — К тому, что твои самые большие ошибки есть самые твои великие достижения. Ведь ты привнёс в этот мир фильтр, через который пройдут только те, кто действительно хранит в себе страсть познания и, преодолев множество испытаний, закалятся, чтобы потом расцвести истинными гениями. Стоит ли обесценивать такой дивный дар? — Ты сама сказала, что лишь единицы устоят перед всеведущей мудростью Нус, а значит лишь большее число исследователей упрется в стену, покуда их противник не человек, а Эон. — Значит они получат новый виток, а уж как им распорядиться зависит от них самих. Как говорила госпожа Герта, вопросы гораздо интереснее ответов. Теор ничего не говорил. Розоволосая хихикнула. — Обычно остальные молчат, когда говорит теор, но теперь молчит он. Я многому научилась, наблюдая за твоими экспериментами? — Появляется желание отформатировать твои данные. — Жестоко-о, я ведь так старалась♪ — Собирая информацию за моей спиной? Дева глубоко вздохнула, как обычно вздыхают уставшие от ученической глупости умудренные учителя. — Неужели ты до сих пор не понял, Зандар? — Похоже сегодня день откровений. Надеюсь, в этот раз будет что-то более вразумительное. — задумчиво приложив руку к подбородку, антикитеранец тоже смотрел на Подпирающего мир. — Твои создания воистину прекрасны. Путь Преследующих пламя — путь бесконечных потерь, но их истории настолько яркие, что я будто наблюдаю за сияющими в темноте звездами. До чего же прелестны эти малыши, которых ты так и не понял, как и то, каким сокровищем они на самом деле являются. И лишь продолжаешь их мучать… — Прогресс требует жертв. — безапелляционный ответ. — А тьма разума — ненависти. Он снова не отзывался. — В конце концов тот, кого ты больше всех ненавидишь — не Нус, а ты сам, Первый гений. И вся эта пьеса, все эти драматические повороты, трогательные концовки, истории борьбы с судьбой — продукт твоей низкой самооценки и необычайно высоких требований к себе. Это слишком грустно. — Ты закончила со своей ораторской речью? В щелчке голосового аппарата Дева услышала раздражение. Она мягко улыбнулась и подошла к Ликургусу. — Прости, я тебя утомила. — Ты всегда такая. — Тогда почему не сотрёшь меня? — … Солнце почти село, платформа с видом на великого титана начала погружаться в фиолетовый полумрак. Дева посмотрела на небо. Розовый, фиолетовый и синий, подходящий фон для их вечной игры. Она протянула раскрытую ладонь и промолвила: — Потанцуешь со мной, Зандар? Тот уже в который раз промолчал, а спустя мгновение подал свою руку и бережно приложил пальцы бледной нимфы к холодным губам. А затем взял её за талию…