Бежим к морю
6 июля 2026 г., 17:35
Хёнджин с размаха пинает песочный замок — высокая башенка разлетается на мелкие песчинки, чёрный шлёпок с правой ноги улетает на метр вперёд. Он вяло плетётся за ним, присаживаясь у берега. Щурится, хмуря брови — лучи сентябрьского солнца обманчиво яркие, а песок под ногами холодный, чуть влажный. Хёнджин лепит из него шарик, запуская в сторону пробегающей мимо собачки. Маленький шпиц останавливается, радостно принюхиваясь к находке, но быстро теряет интерес к несъедобному, смотря на Хëнджина с укором. Хван прикрывает глаза, массируя пальцами веки, вдыхая запах моря. Плеск волн успокаивает, безмолвие пустынного пляжа греет душу.
— О нет, Дракон! — тишина нарушается опечаленным возгласом. — Как ты мог разрушить наш замок?
Хёнджин недовольно приоткрывает один глаз. Парень с растрёпанными волосами, похожими на собачьи уши, картинно падает на колени перед разрушенным замком, повержено причитая, собирает в кучу руины своего творения. Щенок, видя расстроенного хозяина, начинает скулить и взволнованно тереться о его руку. Хёнджин любит животных, но не любит людей, поэтому ему становится немного совестно.
— Поверил! — парень поднимает голову, подхватывая пёсика на руки, утыкается носом в растрёпанную шерсть, заливисто смеясь. Шпиц виляет хвостом и радостно повизгивает от смены настроения. — Ты прав, замок был мелковат, построим круче!
Хёнджин наблюдает, как парень, одетый не по погоде в майку и шорты, возится в песке, не боясь испачкаться. С каким блеском в глазах он лепит башенки и мосты-переходы, как ласково поглаживает испачканной ладонью щенка, что забавно отряхивается, и невольно улыбается сам. Он впервые видит взрослого, настолько увлечённого подобной ерундой, а в глубине души немного завидует — его внутренний ребёнок умер лет в четырнадцать.
Хёнджин снова прикрывает глаза в надежде насладиться убаюкивающим шумом волн, но через несколько минут к строителю замка присоединяется друг. Хёнджин невольно вслушивается в их разговор и с интересом переводит взгляд на парочку. Они машут ему ладонями в знак приветствия и продолжают сооружать защитную стену. Хёнджин залипает, разглядывая незнакомцев, ласково зовущих друг друга «Сынмо» и «Лино». Он кривится от таких нежностей, но краснеет, ощущая себя подсматривающим за чем-то личным. В движениях парней, в их лёгких прикосновениях к плечу и коленям нет скрытого смысла, но Хёнджин ощущает в этом что-то интимное. Когда они смотрят друг другу в глаза, забота и ласка плещутся в них, как синее море напротив.
Хёнджин думает, что они соулмейты, но чуть позже замечает на телах шрамы: толстые белые борозды тянутся от кистей рук к плечам, переходя на ключицы, шею и спину. Он пристальней всматривается в лица — правильные черты, острые носы и скулы, большие глаза и выразительные губы — они прекрасны и могли бы работать моделями, но у старшего шрам рассекает бровь, у младшего — правую щёку. Кажется, они не замечают пристального взгляда или уже настолько привыкли, что не реагируют, увлечённо копошась в песке и перешёптываясь. «Минхо-хëн» тянется к камушкам, лежащим за «Сынмини» и несколько раз ненароком чмокает его в плечо. Сынмин шутливо отмахивается, пинаясь, а когда Минхо отвлекается, в ответ чмокает его в макушку. Они щекочут друг друга, падая на песок, шпиц бегает вокруг, громко лая, присоединяясь к их смеху. Сынмин оказывается в крепких объятиях старшего, Минхо проводит пальцами по его лицу и мягко целует в шрам. Соприкасаясь губами, они прикрывают глаза, на несколько секунд замирая вместе с природой. Кажется, что даже волны перестают биться о берег, затаив дыхание от воцарившейся нежности. Они крепко держат друг друга, успокаивая дыхание, пока Дракон не запрыгивает им на ноги, нарушая момент озорным лаем — он тоже хочет внимания — и получает его сполна, затисканный с обеих сторон.
Хёнджин ужасается осознанием — эти двое осознанно предпочли красоте близость! В их мире, где поцелуй с человеком, не являющимся твоим соулмейтом, приводит к появлению белых шрамов на теле, не проходящих со временем, кричаще-ярких на фоне карамельной кожи, люди стали ожесточёнными и озлобленными, предпочтя внешнюю красоту прикосновениям. В мире царит тактильный голод, человечество возвело в абсолют гладкую кожу, смотря как на безумцев на тех, кто выбрал прикосновения губ к любимому, пусть и не предназначенному свыше.
Хёнджин зол на глупое устройство мира — каков шанс встретить своего соулмейта хотя бы до пенсии? При встрече не загорается лампочка над головой, не проявляются метки, никаких опознавательных знаков. А если целоваться со всеми подряд, то живого места на теле не останется. Люди натянули на лица маски, что скрывают их фальшивые улыбки и злой оскал, утверждая, что спокойно проживут без такой мелочи. Действительно, что в этом особенного? Хёнджин как-то целовался ради интереса с парнем из колледжа, было приятно, голова чуть кружилась, по телу разливалось тепло, но спустя час на его запястье появился небольшой уродливый шрам, дискомфорт от наличия которого многократно превысил минутную боль. Тогда, вооружившись маской, он решил, что ни один парень, ни дрожащие колени не стоят боли и косых взглядов общества.
Хёнджин хочет отвернуться, но не может оторвать взгляд. За исключением шрама на запястье его кожа чиста, но рукава толстовки по привычке натянуты до костяшек, спортивные штаны прикрывают щиколотки. Он не вполне доволен своей внешностью без видимых изъянов, а двое напротив совсем не стесняются уродливых шрамов по всему телу. Неужели это действительно того стоит? Они ведь не родственные души...
Минхо тянется к рюкзаку, доставая две банки пива и контейнер с закусками. Поднимаясь с места, он подходит к Хëнджину, протягивая одну банку и запечатанный кимпаб. Хван отнекивается, но тот не принимает отказа. Сынмин за его спиной по-доброму улыбается и желает приятного аппетита. Он высыпает на салфетку горстку корма для Дракона и в наступившей тишине они едят, любуясь линией горизонта, что из ярко-оранжевого постепенно окрашивается в тёмно-фиолетовый.
Солнце практически скрылось, давая волю морскому ветру — он треплет волосы, гонит к берегу пену. Минхо выуживает из рюкзака безразмерный свитер, укрывая спину Сынмина, тот жмётся ближе, чтобы старшему досталось немного тепла от ткани, и опускает голову на широкое плечо. Они потягивают холодное пиво из одной банки, но тут же согреваются в объятиях друг друга. Минхо машинально поглаживает Сынмина по волосам, чуть массируя кожу, младший трётся носом о его шею. Дракон притих, свернувшись у Сынмина под боком.
У Хёнджина сжимается сердце, глядя на эту картину. Он видит любовь, которую сам никогда не испытывал, она буквально искрится в воздухе, связывая влюблённых неразрывными нитями. Глубоко внутри Хёнджин отчаянно хочет подобного — искренности и взаимопонимания с родным человеком. Но он только ёжится от прохлады, вставая, и собирает мусор в пакет. Благодарит ребят, не зная, как попрощаться, те протягивают руки, Хёнджин пожимает тёплые ладони, испещрённые мелкими шрамами. Поднявшись к дороге, он тоскливо улыбается, ещё раз оборачиваясь на едва различимые вдалеке силуэты. Хёнджин искренне желает им счастья.
***
— Джинни, стой! — Чанбин смеётся, едва поспевая за Хваном. Тот крепко держит за руку, утягивая за собой. — Куда мы так спешим? — Сейчас увидишь, — Хёнджин заговорщически выгибает бровь, выводя их на пляж, раскинувшийся широкой полосой вдоль моря. На нём ни единой души. На ходу они стягивают с себя кеды (те разлетаются в разные стороны) и продолжают бежать вниз, разбрасывая рыхлый песок голыми ступнями. Чанбин не может устоять — забегает в воду, моча ноги и низ штанин, визжит от холода, и брызгается на Хёнджина. — Смотри, чайки! — уворачиваясь от брызг, Хëнджин пытается переключить его внимание. Чанбин запрокидывает голову и указывая на младшего, кричит во всю силу: «Я люблю его!». — Что ты делаешь? — Хëнджин смеётся, глядя на разлетевшихся от громогласного признания птиц. — Хочу, чтобы они знали! — Чанбин излучает столько счастья и радости, что они переполняют грудную клетку Хëнджина. — Дурачок! — Хëнджин хочет чмокнуть его в кнопочку носа. — Твой дурачок! — Чанбин несётся на него, раскинув руки, Хëнджин по инерции удирает. Где-то на середине золотого покрывала они останавливаются, Хёнджин обмякает в медвежьих объятиях старшего и просит его развернуться: «Сейчас будет самое интересное!». Чанбин бубнит о том, что самое интересное уже у него в руках, но послушно поворачивает их лицами к морю. Затихнув, как зачарованный он наблюдает за меняющим цвет горизонтом. Хëнджин крепко сжимает ладони Чанбина, покоящиеся на своём животе, а позже, когда последние лучи солнца тонут в синей пучине, подносит к губам, согревая дыханием, целует каждый пальчик, каждую белую царапинку на смуглой коже. Хëнджин оборачивается, не выскальзывая из объятий Чанбина. Он щурится от нежной улыбки старшего и блеска в глазах, хоть не боится ослепнуть. Тянется ближе, сокращая последние сантиметры расстояния. Взмах ресниц как секундная вспышка, запомнить, запечатлеть в сознании каждую чёрточку и эмоцию Чанбина. Хëнджин не помнит, как жил без Чанбина. Он не может перестать тянуться к нему, не может не касаться, не целовать. Не может не поддевать Чанбина безобидными выходками, получая в ответ искреннюю серьёзность и трëпку, когда шутка становится явной. Хëнджин не готов отказаться от щекотки, удушающего захвата и карательных поцелуев — они слишком сладкие (и всегда можно укусить аппетитного Бини в ответ). Хëнджин водит ладонями по надëжной спине, чувствуя, как в его волосы зарываются пальцы, трётся носом, вдыхая родной запах, прикасается к обветренным губам. Уже два года, как он не может от них оторваться. Два года как в душе цветущая весна, а в сердце любовь, бескрайняя и глубокая, больше, чем море, раскинувшееся у их ног. То, что Хëнджин ощущает сейчас, одновременно обезоруживает и окрыляет, это чувство и на одну сотую процента не сравнится с тем, что он когда-то испытывал с парнем из колледжа. Хëнджин живёт и дышит Чанбином, абсолютно не заботясь о том, что скажут люди глядя на его шрамы, теперь это кажется незначительной мелочью. Боль от них ощущается не более чем комариным укусом, а сами шрамы служат доказательством того, что его любовь взаимна. Хëнджин знает и любит каждый, особенно тот, что в форме улыбки у Чанбина на подбородке, потому что он проявился первым, словно ландыш, не боящийся холода. Два года назад, прощаясь на этом пляже, Минхо шепнул ему: «Это не больно». Теперь Хëнджин знает — это прекрасно.
