Слаще земляники

      – Напомни, почему мы едем не со всеми вместе?       Альфа рядом за рулём поправил чёрные солнцезащитные очки, скользнув пальцами по дужке, и довольно ухмыльнулся, сверкнув белоснежной улыбкой в сторону друга.       – Потому что мы крутые старшекурсники. И потому что у нас есть тачка. Сечёшь?       Минхо покрутил головой, выражая наигранное негодование, но краешек его губ всё же дрогнул в ответной усмешке. Порой его друг был слишком... Вычурным. Но в этом и был весь Хван Хёнджин.       В целом сейчас это обстоятельство нисколько не расстраивало, ведь пока остальные студенты тряслись где-то по ухабистым просёлкам в душном, пропахшем потом и феромонами автобусе, он, Ли Минхо, сидел в прохладном кожаном кресле блестящей чёрной машины Хёнджина. Кондиционер приятно холодил разгорячённую солнцем кожу, из колонок лился глубокий бас любимого трека, а в руке уже красовалась холодная банка светлого пива. Капли конденсата стекали по пальцам, оставляя влажные дорожки на запястье.       Их мини-отпуск только начинался, но Минхо уже чувствовал, как с плеч спадает груз последних изнурительных недель. Сдача первых работ в этом семестре и бесконечные лекции теперь оставались где-то там, в городе, за горизонтом.       – А почему Феликс с нами не поехал? — задумчиво спросил Минхо, делая глоток из банки и устремляя взгляд в окно. За стеклом проплывали золотистые поля, сменяющиеся густыми сосновыми лесами, и пейзаж действовал успокаивающе.       Хван тихо цокнул языком, и даже сквозь тёмные стёкла очков чувствовалось, как он закатил глаза в лёгком раздражении.       – Он, видите ли, хочет не выделяться на фоне остальных. Мол, почему, если все едут в автобусе, я должен быть особенным? Тем более что он староста своей группы. Да и вроде как за омег-первокурсников поручили ему отвечать. Иногда он такая мать Тереза, — Хёнджин фыркнул, но в голосе звучала скорее нежность, чем презрение.       Минхо улыбнулся прямо в банку.       – Но за это ведь ты его и любишь, не так ли?       Хёнджин тут же потеплел, и от былых капель раздражения не осталось и следа. Черты его лица смягчились, пальцы чуть расслабились на руле.       – Это правда. Больше жизни люблю.       Ли ничего не ответил, вновь устремив взгляд вдаль, туда, где асфальт сливался с раскалённым небом, но в душе он был рад за друга. Всё-таки не каждому в столь юном возрасте суждено обрести свою пару, обменяться метками и почти официально помолвиться. Это казалось чем-то невероятным и одновременно с этим пугающим.       Вообще-то Минхо считал, что подобные вещи для него слишком чужды. Он ведь ещё молод, впереди маячили планы: окончание университета, престижная работа, независимость. Заводить себе омегу, нянчиться с ним, терпеть капризы или порой обиды, как терпит Хёнджин, да и вообще во всём потакать кому-то — такая себе перспектива. Хоть Хван и твердил вечно, что он просто ещё не встретил «своего человека», Минхо не особо верил. Он смотрел на отношения друга с неким скептицизмом, и внутри оставалась холодная уверенность, что сам он никогда не сможет почувствовать хотя бы толику того, что испытывает Хван по отношению к своей паре.       Но что-то изменилось в этом учебном году.       Минхо сделал ещё один глоток пива и почувствовал, как внутри него шевельнулось то самое, неудобное воспоминание. Образ маленького омеги, который смотрел на него снизу вверх, когда Минхо случайно сбил его с ног в коридоре. Тогда Ли просто окинул его ледяным взглядом и пошёл дальше, даже не подав руки. Но проклятый запах земляники преследовал его до самой аудитории. Он готов был поклясться, что не чувствовал похожего раньше, когда находился с другими омегами.       Почему-то этот свежий аромат, что казался до боли знакомым, отозвался в нём чем-то далёким и тёплым. Вспышкой из детства: дача, лето, пирог с земляникой, который пекли вместе его родители ещё до развода, и тарелка, которую он брал с собой на веранду. Тогда мир казался проще, а этот запах был синонимом дома и уюта. Теперь же он принадлежал маленькому незнакомому омеге, и от этого внутри всё переворачивалось.       Это просто случайность. Я устал, не выспался в тот день, вот и мерещится. Мне не нужны эти омежьи игры. Я не Хёнджин.       С силой сжав алюминиевую поверхность, альфа переключился на обсуждение очередной глупости с другом. Но образ того парня с огромными глазами теперь всё равно настойчиво всплывал на периферии сознания, не желая уходить.

˗ˏˋ 🍓 ˎˊ˗

      Дом, в котором им предстояло провести ближайшие несколько дней и отметить посвящение первокурсников, оказался поистине роскошным. Тёмное дерево, из которого были сложены стены, источало тонкий аромат смолы и вековой древесины. Высокие окна с арочными сводами пропускали внутрь мягкий золотистый свет уходящего солнца, а стены украшали изящные кованые светильники в виде языков пламени. Внутри пахло чистотой, лёгкой прохладой и дорогим деревом, в гостиной громоздился огромный камин из грубого тёсаного камня, способный обогреть всё помещение холодным вечером, а полы были устланы тёплым паркетом, приятно поскрипывающим под ногами.       Университет в этот раз не поскупился на бюджет, выделенный на выезд, и теперь все, кто выпрыгивал из автобуса, первым делом издавали восторженные возгласы. Гул голосов разносился по округе, смешиваясь с птичьим щебетом и шелестом листвы.       – Ого-о-о!       – Ва-а-ау! Там, наверное, и бассейн есть?!       Младшие альфы и омеги стояли с открытыми ртами, запрокинув головы, чтобы рассмотреть величественное здание. Старшие же выбирались из автобуса с ленивым достоинством, довольно хмыкая и покровительственно поглядывая на новичков. Им-то уже не впервой было оказываться в подобных местах.       – Да, бассейн есть. Но с ним нужно быть очень и очень аккуратными! — из дверей автобуса показалась светлая голова с завязанными сзади в тугой пучок волосами. – Обязательно ознакомьтесь с техникой безопасности! И не лезьте в него, когда выпьете, это важно.       Это и был Ли Феликс. Тот самый омега, в котором души не чаял Хван Хёнджин. Он осторожно, с мягкой улыбкой, но серьёзным взглядом оглядел всех младших, чувствуя на себе груз ответственности.       – Можете проходить, осмотреть всё изнутри и выбрать себе комнату. Жить будем по двое: омеги с омегами, альфы с альфами. Соседа можете выбрать самостоятельно.       Ребята тут же кинулись к дому, хватая свои небольшие чемоданы и лёгкие дорожные сумки, и вскоре площадка перед крыльцом опустела. Феликс облегчённо выдохнул. Всё-таки он уже забыл, каково это: проходить через подобное впервые. Но в его груди тут же отозвалось мягкое и по-особенному тёплое воспоминание — как на вечеринке в честь его собственного посвящения, на первом курсе, он и познакомился с Хван Хёнджином с другого потока. Как именно тогда, на рассвете, когда все уже разошлись по комнатам, они впервые поцеловались...       Из тёплых мыслей парня отвлёк тихий, едва слышный голос:       – Извините...       Феликс обернулся и тут же наткнулся на огромную пару шоколадных глаз, которые растерянно моргали, глядя на него снизу вверх. Парнишка перед ним был таким маленьким, что казалось, он вот-вот потеряется на фоне массивной деревянной двери. Худенькие плечи, тонкая шея, пальцы, нервно сминающие край свободной футболки.       – У меня... У меня пока нет друзей. Все уже разбились на пары ещё в автобусе, а я... — голос его дрогнул, и он застенчиво отвёл взгляд, уставившись куда-то в землю. – Что мне делать?       Хан Джисон. Феликс видел его в университете лишь пару раз, но кажется, они учились на одном направлении. Омега был до жути застенчивым, настолько, что это бросалось в глаза даже с первого взгляда. Он выглядел слишком беззащитным и таким... маленьким. Действительно маленьким даже в сравнении с Феликсом, который тоже не славился высоким ростом или крупным телосложением. Его тёмно-каштановые кудри путались от ветра, а на щеках проступал лёгкий румянец — то ли от смущения, то ли от летнего зноя.       – Не волнуйся. В таком случае я могу с тобой жить. Если ты хочешь, конечно, — Феликс ласково улыбнулся парнишке и потрепал его по и без того спутанным кудрявым волосам.       Ему было и правда не сложно. Он помнил, как сам когда-то вливался в новый коллектив, и знал, насколько это может быть сложнее, чем кажется со стороны.       – Уже нашёл себе нового соседа? — донёсся до них хрипловатый дразнящий голос. – Вот и оставляй тебя одного на пару часов.       Из-за автобуса показался парень, облачённый полностью в чёрное. Он закинул сумку на плечо с лёгкой небрежностью, сунув свободную руку в карман джинсов, выглядя при этом до неприличия нагло, и стремительно приближался к стоящим у входа омегам. В тот же миг в свежем, пропитанном хвоей воздухе резко ощутилось напряжение. Тяжёлые феромоны, густые и властные, оседали вокруг, давя на плечи. Альфа. И к тому же старшекурсник.       Джисон тут же стушевался, его глаза расширились, и он почти инстинктивно отступил на шаг, прячась за плечом Феликса, словно в попытке найти защиту.       Феликс тихо вздохнул.       – Ему не осталось соседа, Хван, успокойся. Переживёшь пару ночей без меня, не критично.       Но парень на это только усмехнулся, приблизившись с лёгкой, вальяжной походкой, и стянул очки, сверкнув хитрыми глазами.       – А может, критично. Я и пары минут без тебя не могу, а тут — пара ночей, — затем альфа перевёл взгляд на маленького омегу, что дрожал за Феликсом, и подмигнул ему, чуть склонив голову. – Ладно. Но чтобы без глупостей.       – Из глупостей здесь только ты, — Феликс изогнул одну бровь, толкнул альфу плечом и, не оборачиваясь, двинулся ко входу. – Пойдём в дом.       Хан, всё ещё пряча взгляд, неловко поклонился старшекурснику, и уже собрался бежать за Феликсом, как вдруг заметил второго альфу. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись бедром к капоту машины, и держал в руках полупустую банку пива. Он слегка склонил голову и смотрел прямо на Джисона. Неотрывно и холодно.       Омеге тут же стало не по себе. По спине пробежал холодок, пальцы дрогнули, и он замер на месте, как кролик перед удавом.       Он прекрасно знал, кто это.       Альфа, о котором одна половина университета мечтала, а другая боялась его — Ли Минхо.       Высокий, крепкий, с чёрными, торчащими во все стороны волосами, точеными скулами и ровным носом, который делал его профиль практически идеальным. Он был огромен по сравнению с самим Джисоном — окажись они рядом, макушка омеги, наверное, едва доставала бы ему до груди.       Хан пару раз моргнул своими гигантскими, всё ещё слегка испуганными глазами и тоже коротко кивнул ему, почтительно и робко. Минхо в ответ на это чуть прищурился, его взгляд стал острее, будто он пытался заглянуть в самую душу этого крошечного дрожащего омеги.       – Ты идёшь, Джисон-а?       Парень вздрогнул от неожиданности, будто его выдернули из транса, и поспешил за Феликсом в дом. Сердце подскочило к горлу, ладони вспотели. Он чувствовал спиной этот тяжёлый, прожигающий взгляд, и не мог понять, то ли ему хотелось убежать как можно дальше, то ли, наоборот, обернуться и посмотреть в ответ.       – Забавный мелкий, — изрёк Хёнджин, глядя им вслед с ленивой ухмылкой. – Интересно, когда выпьет, тоже такой зашуганный будет? Или раскрепостится?       Он поиграл бровями, затем расхохотался, вернул очки обратно на нос и тоже двинулся к дому, насвистывая какую-то мелодию.       А Минхо прикрыл глаза и попытался сделать глубокий вдох. Грудь напряглась, по телу пробежала мелкая дрожь, которую он поспешил подавить.       Это ведь тот самый парень. Тот, чей образ он прокручивал в голове всю дорогу сюда. И кого, альфа до последнего надеялся не встречать в этой поездке.       Первокурсник, чей земляничный, сладкий, до боли нежный запах врезался в его память с их первой встречи в коридоре университета. Чей дрожащий голос, большие глаза и хрупкая, кукольная фигура никак не хотели покидать его разум, сколько бы Минхо ни старался.       Он поднёс банку к губам, сделал долгий глоток, но пиво показалось пресным по сравнению с земляничным ароматом, который даже сейчас ещё мельком оставался в воздухе.

˗ˏˋ 🍓 ˎˊ˗

      Первый вечер в доме прошёл тихо. Времени, когда они приехали, было уже достаточно много, и потому вся программа на оставшийся вечер ограничилась ужином, небольшой игрой на знакомство на заднем дворе — и всё. По крайней мере, официально. Старшие, само собой, планировали начать налегать на алкоголь уже сейчас, с нетерпением готовясь к завтрашнему дню и к основной части их грандиозной тусовки.       Ужин решили провести на улице. Погода выдалась на удивление тёплой — осенний воздух всё ещё хранил остатки летнего тепла, и даже когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и розовые тона, холод не спешил пробираться под рубашки.       Омеги постарались на славу: они накрыли большой деревянный стол, украсив его льняной скатертью с вышитыми по краям мелкими цветами, расставили глиняные тарелки и керамические плошки. Пахло домашней едой — свежим раменом, зеленью, жареным мясом и чем-то сладким, что всё ещё продолжало томиться на кухне. Слышался звон посуды, тихий смех, чьи-то приглушённые разговоры, и вокруг, на удивление, создалась очень даже уютная атмосфера.       Минхо сидел рядом с Хёнджином и Феликсом, лениво покручивая в пальцах стакан с водой. Место рядом с ним долгое время пустовало, так как большинство людей просто боялись подсаживаться, и даже когда остальные стулья были заняты, некоторые просто брали еду и уходили к шезлонгам у бассейна. В университете его многие опасались из-за вечно хмурого, неприступного вида, хотя порой ровно те же самые люди сходили с ума от его красоты. А запах... терпкий, густой кофе с пряностями, слишком сильный и властный заставлял омег краснеть на расстоянии. Иными словами — недосягаемая мечта.       Но в какой-то момент рядом с ним опустился кто-то настолько маленький, что Минхо сначала даже не заметил этого человека. Просто уловил краем глаза какое-то движение и проигнорировал его. Однако так было пока резкий удар не пришёлся по его обонянию.       Земляника...       Минхо медленно повернул голову.       Хан Джисон сидел рядом, почти сжавшись в комок на своём стуле, будто пытался занять как можно меньше места. Его хрупкие плечи были опущены, длинные тёмно-каштановые кудри падали на лицо, скрывая его от посторонних глаз. Омега осторожно, робко оглядывал стол, размышляя, что бы взять из еды, и его движения были такими неуверенными и трепетными, что у Минхо перехватило дыхание. Он больше не мог думать о еде. О чём-либо вообще. Всё его внимание теперь занимал этот запах и его обладатель.       Джисон будто почувствовал, что его сверлят взглядом, и медленно поднял глаза. Их взгляды встретились.       Парень опять выглядел слишком встревоженно. Карие глаза вновь непрерывно моргали, а длинные пушистые ресницы взлетали и опускались, как крылья бабочки. Щёки тут же залил лёгкий румянец, и Минхо заметил, как парнишка едва заметно вздрогнул — плечи качнулись, будто он хотел отодвинуться, но не мог.       Их касание взглядами затянулось. Джисон смотрел на альфу, заворожённый и испуганный одновременно, не в силах оторваться от этих тёмных, холодных глаз. А затем, будто очнувшись от транса, он резко отвернулся и принялся накладывать себе в тарелку первое попавшееся блюдо — кажется, какие-то морепродукты. Его руки дрожали, а пальцы суетливо хватали еду, не глядя.       И из-за этой суетливости и волнения он не заметил, как задел приборы, лежащие рядом. Палочки со звоном соскользнули и упали куда-то под стол, вниз, к ногам.       – Ой... — вырвалось у Джисона тихо, и он тут же отодвинул стул, торопливо наклоняясь, чтобы поднять их.       Минхо будто на автомате, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, предугадал его следующее движение. Он быстро положил свою широкую ладонь на острый край стола, о который можно было больно удариться. И в ту же секунду чужой лоб врезался в его руку со всей силы.       – Ой... — опять пискнул омега ещё более жалобно.       Джисон сразу же отпрянул, потирая ушибленное место ладошкой и мило жмурясь, отчего его брови сошлись на переносице.       А затем его взгляд упал на руку, в которую он врезался. Широкую, сильную ладонь, которая всё ещё лежала на столе. И так же медленно, с замиранием сердца, он перевёл взгляд на альфу.       Минхо продолжал смотреть на него непроницаемым, холодным взглядом без единой эмоции. И так же спокойно, не торопясь, он убрал ладонь, будто ничего не произошло. Никаких слов или же объяснений.       – С-спасибо... — выдохнул Хан, и его голос дрогнул на последнем слоге.       Тонкие пальцы всё ещё касались покрасневшего лба, а лицо его тем временем уже пылало ярким, алым румянцем. Он опустил глаза, не в силах больше смотреть на альфу, и уставился в свою тарелку, сжимая палочки с такой силой, что проглядывались костяшки под кожей.       И кажется, этого румянца Минхо уже не выдержал. Что-то животное внутри него очнулось, сжалось и готово было вырваться наружу. Он с трудом подавил желание протянуть руку и коснуться этой горячей щеки, провести большим пальцем по скуле, заставить маленького омегу поднять на него свои огромные глаза...       Вместо этого он резко отвернулся, стараясь сохранить хотя бы внешнее самообладание. Сделал вид, что не заметил, показал всем своим видом, что на этом их коммуникация окончена. Но его челюсть была стиснута, а пальцы на колене сжались в кулак.       Джисон принялся ужинать маленькими, аккуратными кусочками, почти не глядя в тарелку. А Минхо продолжал сидеть, устремив взгляд в одну точку, делая вид, что слушает истории, которые во весь голос вещал Хёнджин всему столу. Он даже кивал в нужных местах и улыбался краешком губ, когда этого требовал момент.       Но на самом деле он не слышал ни слова.       Он слышал только бешеный стук собственного сердца, который, казалось, заглушал всё вокруг.       Может, об этом чувстве предупреждал его Хван? Когда говорил, что однажды всё изменится. Что он встретит кого-то, кто перевернёт его мир с ног на голову, и это будет не страшно, а естественно. Что он поймёт это всем своим существом...       Минхо стиснул зубы и сделал глоток воды.       Бред полный.

˗ˏˋ 🍓 ˎˊ˗

      Вечеринка в честь посвящения была в самом разгаре. Старшие нещадно употребляли алкоголь, кто-то даже умудрился привезти с собой пивную бочку, на которую нужно было вставать на руках, и это стало главным фурором среди толпы альф. Громко играла музыка, вырываясь из динамиков и разносясь по всему заднему двору, многие уже плескались в бассейне, вода в котором, подсвеченная снизу мягким голубым светом, переливалась тысячами бликов. Воздух был пропитан запахом хлора, травы, жареного мяса и сладкого алкоголя. В общем, обстановка была более чем приятной.       Минхо сидел на одном из шезлонгов, закинув ногу на ногу, и закуривал сигарету. В свете вечерних огней его чёрные волосы казались ещё темнее, а тени под точеными скулами ещё резче. Он глубоко затянулся и выдохнул дым в бархатное вечернее небо, невольно подумав о том, что его собственное посвящение было гораздо жёстче. Там не было ни милых пижамных вечеринок, ни улыбающихся организаторов. Была грязь, пьяные драки и испытания, после которых хотелось просто лечь и умереть. Видимо, нынешнее поколение всё-таки более нежное. Минхо усмехнулся этой мысли, стряхивая пепел на землю.       В течение дня студенты разбрелись по группам, и сегодня он видел Джисона только мельком — за обедом, когда тот как раз появлялся на кухне, а Минхо уже уходил к себе. Альфа знал, что омеги почти весь день занимались чем-то в гостиной: то ли Феликс проводил им мастер-класс по шитью, то ли они все вместе готовили какие-то костюмы. Минхо не знал точно, да и не особо хотел — дела омег его волновали мало. Они с Хёнджином и младшими альфами отправились на рыбалку, где изрядно зажарились на солнце, напились пива и после чего ввалились в дом сонной толпой, пока омеги заботливо хлопотали над подготовкой к вечернему празднику.       – А помогать вы не собираетесь? — нахмурился Феликс, складывая руки на груди и преграждая дорогу Хёнджину, который ввалился в дом без футболки, в одних мокрых шортах, и что-то бурно обсуждал с другими парнями, уже направляясь в сторону лестницы.       Минхо, стоящий позади, невольно задержал взгляд на Феликсе. Омега был невероятно красив даже сейчас, с нахмуренными бровями и острым тоном, он казался почти скульптурным. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей спадали на лицо, обрамляя его и делая черты ещё более изящными. Минхо понимал, почему Хёнджин так долго гонялся за ним на первом курсе. Такая красота и такой характер. Смертельная комбинация.       – Любовь моя, мы та-а-ак устали, — протянул Хван, тут же приобнимая парня за талию и притягивая к себе. – Мы немного поваляемся и придём на помощь. Слово альфы!       Феликс громко вздохнул, закатил глаза — видимо, это было любимым жестом их обоих — и решил больше с ним не спорить, раздражённо махнув рукой и пропуская альфу. Хёнджин уловил момент и быстро коснулся губами бледной щеки омеги, отчего те, кто находился в гостиной на диванах, тут же захихикали. Их старший всегда вёл себя забавно, когда был рядом со своим парнем.       – Ну-ка тихо! Вот когда у вас появятся альфы, я посмотрю на вас! — по-доброму шикнул на них Феликс и махнул рукой, призывая всех подтягиваться за ним на кухню.       И теперь, сидя здесь, у бассейна, в тени раскидистого дерева, Минхо поймал себя на мысли, что подсознательно хочет увидеть Джисона. Увидеть и убедиться, что с ним всё в порядке. Что его никто не обижает, что он не слишком пьян. Что к нему никто не пристаёт.       Ему, как и сказал Хёнджин, тоже было бы интересно посмотреть на омегу после алкоголя. Будет ли он таким же смущённым? Или, наоборот, откроется с новой стороны? Будут ли другие альфы обращать на него внимание? Возможно ли, что он с кем-то...?       Он зло усмехнулся сам себе.       Плевать. Это не его проблемы.       Парень тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и продолжил курить, устремив взгляд в темноту леса за забором. Где-то там, в чёрной чаще, стрекотали сверчки, и этот монотонный звук даже слегка успокаивал.       – Внимание! — раздался звонкий голос Феликса, сразу же привлекающий к себе всех присутствующих во дворе. – Мы с моими младшими омегами подготовили небольшой сюрприз! Просьба судить не строго и считать это открытием нашего вечера!       Все студенты тут же захлопали, засвистели и заулюлюкали. Старшие альфы и омеги вооружились бодрящими напитками и столпились около импровизированной сцены. Минхо лениво повернул голову, и не думая подниматься. Что он не видел там такого, ради чего стоило бы вставать с шезлонга?       Он потянулся, чтобы сделать новый глоток на этот раз уже крепкого виски, как вдруг чуть не поперхнулся.       Издалека, из-за угла дома, на задний двор вышли шесть омег. Все они были облачены в одинаковые милые голубые пижамы, на которых были нашиты маленькие красные клубнички. Волосы почти всех парней были завязаны в два смешных торчащих хвостика, и они смущённо улыбались, хотя некоторые чувствовали себя в своей тарелке от полученного внимания, а другие явно хотели провалиться сквозь землю.       И среди них был Джисон.       Минхо впился взглядом в маленькую фигурку и почувствовал, как всё внутри него запылало.       Джисон выглядел меньше всех. Эта пижама, которая на других омегах сидела вполне прилично, на нём просто болталась — широкие рукава закрывали кончики пальцев, штаны собирались гармошкой у щиколоток, а на голове смешно торчали два кудрявых хвостика, завязанных яркими розовыми резинками. Его огромные карие глаза были опущены в пол, длинные ресницы трепетали, а щёки уже горели румянцем.       И среди толпы поддерживающих их студентов, от которых исходили самые разные эмоции и феромоны, Минхо, сидевший дальше всех, острее всех почувствовал именно этот запах.       Сладкую, тягучую землянику и сильное, почти ощутимое физически волнение, которое разливалось вокруг маленького омеги, окутывая его, словно кокон.       От этого ощущения хотелось закрыться. А точнее что-то с ним срочно сделать: спрятать парня ото всех или же увести куда-то, где никто не увидит этого трепета.       Альфа откашлялся, допил залпом остатки виски и, громко стукнув бокалом о стеклянный столик, сел на шезлонге прямее, полностью разворачиваясь в сторону происходящего.       – Танец от наших младших омег-первокурсников! — объявил Феликс, и из динамиков полилась знакомая мелодия.       Минхо узнал её сразу — «Catch Catch», которая играла из каждого динамика в городе последние месяцы. До жути прилипчивая, раздражающая попса, которая даже в его голове порой застревала по утрам. И сейчас, глядя на то, как маленькие омеги начали повторять незамысловатые движения, он понял, что эта песня больше никогда не будет для него просто песней.       Они танцевали безумно милый танец — синхронные повороты, взмахи рук, притопывания в такт. Их хвостики смешно подпрыгивали, пижамные штаны развевались, а все зрители разрывались в ликующих возгласах, свисте и хлопках. Зрелище было действительно очаровательным.       Минхо сжал челюсть так, что заныло в дёснах. Он пытался отвести взгляд, правда, пытался. Пытался смотреть на других омег, на Феликса, на деревья за забором — куда угодно, лишь бы не на этого кудрявого парня в дурацкой пижаме. Но глаза предательски возвращались к нему снова и снова.       Твою мать. Что со мной не так?       Он следил за каждым движением Джисона. Как его маленькие кулачки взлетают вверх, как он неловко, но старательно повторяет движения, как кончики его пальцев всё ещё прячутся в длинных рукавах. И в какой-то момент Минхо заметил, как на вечно испуганном, вечно смущённом лице Джисона мелькнула слабая улыбка. Кажется, у парня неплохо выходило танцевать, и это радовало его. Он прищурился, широко улыбнулся всей толпе, и от этой улыбки студенты взорвались ещё громче.       Эта улыбка ударила куда-то под дых, и альфа почувствовал, как его пальцы впиваются в подлокотник шезлонга.       Он просто первокурсник. Просто омега. Их сотни в университете, почему именно он??       Но ответом ему было только глухое, раздражающее, пульсирующее напряжение внизу живота, что скапливалось с бешеной силой, а его внутренний зверь рычал и требовал.       Когда танец завершился, студенты тут же поддержали младших бурными овациями. Кто-то даже подбежал к ним с объятиями, кто-то хлопал по плечам и что-то кричал. В конечном итоге все стали шумно требовать, чтобы омегам обязательно нужно было выпить за такой успех.       Минхо очнулся только тогда, когда его взгляд уже следил за тем, как Джисон обхватывает большой стакан с чем-то крепким двумя крошечными ладошками, поднимает его к губам и жадно пьёт, пока остальные считают вслух. Их заданием, видимо, было выпить всё залпом за определённое время.       Когда Хан отстранился, поставив стакан на стол, его щёки уже пылали алым румянцем. Он облизнул губы, кончиком языка скользя по влажной нижней губе, и в этот миг его взгляд случайно скользнул в сторону и наткнулся на тёмный, хищный, прожигающий взгляд Минхо, который сидел в тени на шезлонге вдалеке ото всех.       Улыбка тут же пропала с его лица, оно вновь стало испуганным, а огромные глаза округлились, становясь ещё больше.       Но Феликс тут же утащил парня куда-то за собой, начиная знакомить его со всеми присутствующими. Омеги исчезли среди людей, оставив Минхо одного с бушующим внутри пожаром.       Ли раздражённо выдохнул, провёл рукой по волосам и наконец встал со своего места. Каждое движение давалось с трудом, а в области ширинки и вовсе царил полный пожар. Но Минхо был сильнее.       Он решил, что сегодня ему точно стоит как следует напиться. До беспамятства, как в лучшие годы, когда он сам ещё был молодым и неопытным первокурсником. И направляясь к столу с алкоголем, в его голове билась только одна мысль — чем скорее он отключится, тем даже лучше.

˗ˏˋ 🍓 ˎˊ˗

      Минхо не считал, сколько он выпил. Не знал, который час, но видел, как небо начинало светлеть, а тяжесть в теле нарастала. Веки слипались, но рассудок, как назло, отказывался отключаться. Алкоголь предательски не брал его. Или, по крайней мере, так казалось. Перед глазами всё так же отчётливо маячил Джисон, и кажется, не собирался его оставлять.       За вечер Минхо видел его лишь ещё один раз. Тот сидел на краю бассейна, свесив голые ножки в воду, и о чём-то оживлённо болтал с другими омегами. Он выглядел расслабленным, наверное, впервые за всё время, и даже улыбался искренне, без тени страха. Минхо сам не понял, почему почувствовал странное облегчение. На первом курсе действительно важно обзавестись друзьями, и то, что у Джисона наконец появляются близкие люди, грело душу где-то глубоко внутри.       Но даже сквозь шум вечеринки, сквозь десятки чужих запахов и феромонов, альфа продолжал контролировать присутствие омеги в своём поле зрения. Он не мог объяснить это ничем, его взгляд просто сам находил парня в толпе, отслеживая каждое его движение. И когда Джисон исчез, Минхо сначала забеспокоился, но тут же одёрнул себя. Гуляет он, или веселится, это не важно. Может, парень вообще уже спит в своей комнате, и с ним всё в порядке.       На заднем дворе оставалась лишь небольшая компания — те, кто ещё не разошёлся по комнатам. Хёнджина среди них уже не было, и Минхо решил, что тоже отправится спать. Завтра предстояло возвращение в город, и хотелось быть хотя бы чуточку трезвым и выспавшимся, пусть даже он и не будет за рулём.       Альфа уже собирался зайти в их с другом комнату, как вспомнил, что неплохо было бы зайти в уборную. С сожалением обнаружив, что та занята (и судя по недвусмысленным звукам и тихим шлепкам из-за двери, надолго), Минхо раздражённо выдохнул и направился на второй этаж. Там располагались комнаты, которые заняли омеги. Он осторожно ступал по скрипучим половицам, стараясь никого не разбудить, и уже почти дошёл до нужной двери в конце коридора, как его внимание привлекло движение из приоткрытой комнаты. Он лишь мельком глянул, собираясь пройти мимо, но ноги остановились сами собой.       Минхо замер, затем сделал шаг назад и застыл перед щелью, не в силах отвести взгляд.       В комнате, освещённой лишь тусклым, размытым светом наступающего утра, пробивающимся через незашторенное окно, в полумраке у большого напольного зеркала стоял Джисон. Всё в той же клубничной пижаме, которая болталась на его хрупком теле, он стоял боком к зеркалу и что-то бормотал себе под нос. Его пижамная рубашка была чуть задрана, оголяя тонкую полоску загорелой кожи живота, а маленькие ладошки лежали на... Округлившемся животике. Джисон внимательно рассматривал себя, проводил пальцами по собственной коже, и его взгляд был серьёзным и сосредоточенным.       Затем он сдул живот, на несколько секунд сделав его совершенно плоским, и тут же снова набрал полные лёгкие воздуха, надувая его и превращая в аккуратный, мягкий шарик. И снова погладил, рассматривая.       Минхо стоял в коридоре парализованный, не в силах сделать ни вдоха, ни шага. Сущность внутри него отчаянно кричала войти, коснуться, взять того, кого он видит перед собой, но разум отчаянно сопротивлялся. Джисон, кажется, не замечал чужого взгляда. Его лицо было слегка покрасневшим от алкоголя, кудрявые хвостики на голове растрепались, и один из них уже безнадёжно съехал набок, резинка почти сползла с волос, а локоны выбивались из причёски, падая на щёки и шею.       Парень тихо что-то приговаривал, потом резко убрал руки и повернулся к зеркалу спиной, выгибаясь и разглядывая себя через плечо. А затем он сделал то, от чего Минхо готов был провалиться сквозь пол прямо на том месте, где стоял.       Джисон аккуратно приспустил пижамные штаны, обнажая свои бёдра, и начал так же внимательно изучать их. Эти ягодицы были такими же маленькими, как и весь он сам — сочными, упругими, с небольшими ямочками по бокам. Хан вертелся перед зеркалом, иногда щипал себя за кожу, морщил нос и явно был чем-то недоволен. Он даже слегка наклонился вперёд, пытаясь рассмотреть себя под другим углом. На секунду альфе даже показалось, что чуть ниже мягких округлостей блеснула смазка.       Как бы сильно Минхо ни пытался сдержаться, рык вырвался сам собой. Тихий, гортанный, глубокий звук, который прозвучал в тишине коридора слишком громко.       Джисон вздрогнул, резко обернулся и тут же быстро натянул штаны обратно, прижимая ткань к животу.       – Что ты... — встревоженно прошептал он, широко распахнув глаза.       В них мелькнул испуг, и Минхо почувствовал себя ужасно. Словно он маньяк. Или извращенец, который подсматривал за чем-то невероятно личным и интимным. А то и всё сразу.       Но он не мог уйти.       И, словно повинуясь чему-то, что было сильнее его, Минхо шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь.       Джисон слегка вздрогнул, но, на удивление, не отшатнулся. Не бросился на другой конец комнаты. Он просто стоял там, в нескольких шагах от альфы, сжимая подол рубашки в тонких пальцах.       – Что ты тут делаешь? — повторил он уже спокойнее, хотя голос всё ещё дрожал.       Минхо сглотнул. В горле окончательно пересохло.       – Я шёл в ванную, — ответил он слишком низко и хрипло. – А ты?       Он сверкнул глазами, и омега под этим взглядом опустил голову, уставившись в пол. Щёки его уже пылали алым.       – Я... Ну я... — он запнулся, собираясь с силами. – Я просто пытался понять, могу ли я быть привлекательным для альфы. И как я буду выглядеть, когда буду носить ребёночка.       От этих слов по спине Минхо накрыло мурашками от затылка прямо до копчика. Его будто ударило шокером, и дышать становилось всё тяжелее. Грудная клетка сжималась, и если бы альфа не знал свой цикл, то решил бы, что у него начинается гон. Каждая фраза омеги отзывалось в нём глухой, дикой вибрацией, а зверь внутри потихоньку сходил с ума.       – Такие вещи нужно делать за закрытой дверью, — рявкнул Минхо, и прозвучало это намного грубее, чем он хотел.       Джисон посмотрел на него виновато, исподлобья. Его огромные глаза блестели в предрассветных сумерках, словно у загнанного оленёнка, но в них не было прежнего страха.       – Я... Я не подумал... — прошептал он, сжимая пальцы на ткани.       Между ними повисла тишина. Минхо заметил, что Джисон не прогоняет его, не пятится, не просит уйти. Алкоголь, безусловно, развязал ему язык и смелость, но это было не то, это было явно что-то другое.       Ли прекрасно знал: если он не уйдёт прямо сейчас — случится беда. Запах земляники в комнате нарастал с каждой секундой, сладкий, дурманящий, и Минхо списывал это на своё собственное состояние, на алкоголь, на усталость. Он делал вид, что не понимает, что это значит.       Он взмахнул растрёпанными волосами, с силой провёл рукой по лицу, развернулся и уже взялся за ручку двери, как вдруг запах ударил в нос с новой, невыносимой силой. Земляника, но не та, что была днём — лёгкая, свежая и невесомая. Теперь она была густой, приторной, до тошноты проникающей в лёгкие. Она оседала на языке, забивалась внутрь под рёбра и заставляла сердце биться быстрее. Зрачки Минхо тут же расширились от осознания ситуации. Он вдруг понял, почему Джисон выглядел таким растерянным. Почему его щёки горели так сильно, и почему такие странные мысли внезапно возникли в голове парня — о собственной привлекательности, о потомстве, о семье и прочих вещах, о которых омеги начинают думать в столь щепетильный период.       – У тебя... — выдохнул Минхо, не оборачиваясь. – У тебя течка?       Джисон за спиной судорожно вздохнул.       – Я... Я не знаю... — прошептал он, дрожащим голосом. – Я подумал, это просто от алкоголя...       Альфа сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Каждый мускул в нём теперь призывал подойти к парню.       – Тебе нужно принять подавитель. У тебя есть с собой? — сглотнув, спросил Минхо, стараясь не сойти с ума окончательно.       Хан только жалобно промычал в ответ.       – Я не знал, что это случится... У меня ещё никогда не было течки...       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.       Минхо не знал, что делать в такой ситуации. Он никогда не оказывался в подобном положении — один на один с омегой в разгаре первой течки, без подавителей, без защиты, без возможности позвать на помощь. Почему-то сейчас особенно опасным казалось брать на себя ответственность за парня в таком состоянии. Что, если течка была спровоцирована обществом альф и алкоголем? Что, если Джисон просто не контролирует себя?       – Давай я поищу Феликса, у него точно должны быть... — начал он, уже собираясь открыть дверь, как услышал тонкий, срывающийся голос:       – Феликс-хён ушёл к Хёнджину... Он не вернётся до утра.       Пауза. Сначала была тишина, во время которой Ли мысленно проклял своего друга, внезапно осознавая, что ванная на первом этаже, скорее всего, действительно была занята именно этими двумя. Минхо закусил губу до крови, чувствуя, как терпение тает с каждой секундой. А затем до его слуха донеслось совсем тихое:       – Хён... А ты... Ты как считаешь... — Джисон запнулся, набрал в грудь воздуха, и закончил чуть громче: – Я могу понравиться альфе?       Минхо помолчал пару секунд, после чего, всё так же не оборачиваясь, ответил:       – Можешь, — выплюнул он сухо, вкладывая в это одно слово всё, что копилось внутри весь вечер. – Ещё как можешь.       И это было произнесено так искренне, как только могло быть.       – А тебе... Я нравлюсь?       Альфа всё ещё не двигался, так и замерев с ладонью протянутой к ручке. Ответ на этот вопрос уже давно пульсировал в голове Минхо, и почему-то озвучить его сейчас, казалось, правильным. Как минимум, чтобы не расстраивать маленького омегу.       – Нравишься.       В этот же миг по комнате прошёлся звук тихих шагов по скрипучему паркету. Лёгкие, едва слышные из-за того, что на ногах Джисона были носочки. И вдруг две маленькие руки обхватили Минхо за талию, а к спине прижалось тёплое и мягкое тело.       – А ты можешь... Остаться? — прошептал Джисон голосом, дрожащим отчаянной, умоляющей смелостью. – Пожалуйста...       Минхо почувствовал, как всё внутри него рушится. Последняя преграда лопается, как мыльный пузырь. Он медленно развернулся, и его руки сами легли на тонкие плечи омеги, сжимая их с такой силой, будто Джисон мог испариться.       – Ты понимаешь, что ты делаешь? — прохрипел он, наклоняясь к омеге. Их лица разделяли считанные сантиметры, и альфа чувствовал запах алкоголя на его губах, земляники на его коже, и ощущал жар, исходящий от него. – Ты понимаешь, что я могу не сдержаться?       Джисон поднял на него влажные глаза, а затем медленно кивнул.       – Я бы хотел... Чтобы ты не сдержался, — выдохнул он тихо, и прежде чем Минхо успел что-то ответить, парень потянулся на цыпочках и робко коснулся его губ своими.       Альфа замер на мгновение, чувствуя, как этот поцелуй пробирает его до самого нутра. И всё же ответил на него. Притянул Джисона к себе, приподнимая его над полом, подхватывая за бёдра, и поцеловал так, как хотел весь этот долгий, мучительный вечер. Нет, как эти мучительные несколько недель с момента их встречи. Глубоко, жадно, с рычанием, которое вырывалось из самой глубины грудной клетки.       Когда их губы разомкнулись, между ними протянулась тонкая, прозрачная нить слюны, блеснувшая в серебристом свете наступающего утра. Хан казался невесомым, Минхо почти не чувствовал его веса, когда приподнял его на руках, слегка поправляя хрупкое тело, чтобы держать удобнее. Но вместе с этим он почувствовал и другое — нечто твёрдое и влажное, упирающееся в его живот. Промежность омеги была мокрой, горячей, и это осознание било по ещё оставшимся крупицам рассудка альфы.       – Хён... — сладко произнёс Джисон. Тот самый, который раньше никогда бы не осмелился обратиться к этому альфе так фамильярно. – Пожалуйста, хён... Ты возьмёшь меня?       Голос омеги был полон мольбы, такой искренней и отчаянной, что Минхо почувствовал, как животное внутри него готово рвать и метать.       Он смотрел на округлое лицо перед собой, на пухлые влажные губы, всё ещё моргающие огромные глаза, в которых плескалось желание и страх одновременно. Руками, удерживающими бёдра парня, он чувствовал, как пижама становится мокрой насквозь. Из Джисона уже текло с бешеной скоростью, а запах земляники заполнял собой всю комнату, ударяя в голову сильнее любого алкоголя.       – Мне жарко... — шептал Джисон, утыкаясь лицом в его шею. – Очень жарко... И мокро. Хён, пожалуйста, сделай что-нибудь...       Хан говорил сбивчиво, прерывисто, горячими пальцами цепляясь за шею Минхо. Ли чувствовал, как его собственный каменный стояк уже давно упирается в чужие бёдра, и понимал, что его сила воли, к сожалению, не железная. Ещё пара минут таких просьб, такого давления — и он реально не выдержит. Потеряет контроль, набросится на парня, и тогда уже точно будет поздно что-либо менять.       Он попробовал ещё раз медленно отстранить от себя омегу, но для этого ему пришлось подойти к кровати и опустить его на мягкий матрас, нависая сверху. Джисон оказался лежащим на спине, руки его были раскинуты по обе стороны от головы, грудь тяжело вздымалась. Хвостики всё ещё глупо болтались на его кудрявых волосах, но один из них уже совсем развалился, резинка съехала, и локоны разметались по белой подушке, словно ореол. Лицо его было покрыто тем самым румянцем, который так часто выводил Минхо из себя. Альфа застыл, любуясь этой картиной. В свете лучей рассветного солнца, Джисон выглядел почти нереальным — хрупкий, маленький, с огромными блестящими глазами и розовыми, припухшими от поцелуя губами. Действительно, как фарфоровая кукла. Но фарфор потому и был дорогим материалом, что его было очень легко разбить. А разбивать этого мальчика, пользуясь им в минуты слабости, Минхо не был готов.       Ведь гарантий на то, что он действительно нравился ему, не было. И в таком случае Хан ещё обязательно пожалеет на утро о том, что поддался собственной слабости. Почему-то поступать так именно с ним совершенно не хотелось, даже несмотря на то, что Минхо обычно спокойно мог провести с кем-то ночь, а наутро просто исчезнуть.       Сейчас он был уверен: если шагнёт в эту пропасть... То может в ней и остаться.       Но стоило Минхо отвлечься на мгновение, как Джисон тут же принялся избавлять себя от пижамы. Сначала дрожащие, неуклюжие пальцы расстегнули пуговицы рубашки, оголяя гладкую грудь с тёмными, напряжёнными сосками, а затем он стянул и штаны, отбрасывая их в сторону. Его возбуждённая плоть упруго подпрыгнула, коснувшись живота, а бёдра были покрыты густыми потоками смазки, которые стекали по внутренней стороне ног, оставляя влажные дорожки на простынях.       Минхо зарычал, повинуясь животному порыву, не в силах себя контролировать, и тут же опустился ниже, проводя языком по бедру, слизывая прозрачную дорожку. Джисон завибрировал от удовольствия, его тело выгнулось дугой, а из груди вырвался тонкий, высокий стон.       В голове альфы тут же промелькнула мысль — он ведь может помочь ему хотя бы ртом. Просто снять первое напряжение, дать парню разрядку, и, возможно, после этого Джисон успокоится. Тогда он сможет спокойно уйти. Тогда не переступит черту.       Альфа медленно опустился ниже, размещаясь между широко разведённых ног омеги, и приник лицом ближе, проводя широким языком по мокрому, пульсирующему входу. На вкус Джисон был таким же земляничным и сладким.       – А-а-ах! — простонал Хан, выгибаясь на постели и вцепляясь пальцами в простыни. Одна его рука тут же нырнула в чёрные волосы Минхо, крепко сжимая. – Не надо... Зачем ты...       Но Минхо уже старательно вылизывал его, чувствуя, как обмякшее тело под его руками бьётся в мелких конвульсиях от переполняющих ощущений. Язык проникал в узкое, горячее колечко мышц, пробовал на вкус, дразнил, а ладони альфы крепко держали дёргающиеся, тонкие ноги омеги, не давая ему закрыться. Не было ни малейших сомнений, что парень был девственником — его тело откликалось на каждое прикосновение с почти болезненной остротой, он дрожал, скулил, и казалось, любое движение Минхо доводило его до предела.       – Хён!       И, как Минхо и думал, Джисон кончил спустя меньше минуты, даже не прикоснувшись к себе. Его тело выгнулось, пальцы дёрнули чужие волосы, а из груди вырвался сдавленный, почти беззвучный крик. Тёплая, белёсая жидкость брызнула на грудь омеги, и он расслабленно откинулся на постели, тяжело дыша и прикрывая глаза рукой.       Альфа отстранился, напоследок поцеловав влажную ягодицу, и вытер ладонью рот. Он смотрел на Джисона хищно, с голодом, который никак не хотел униматься. Его собственный член пульсировал в джинсах, требуя освобождения, и он отчаянно надеялся, что этого хватит. Что парень отключится прямо сейчас, и Минхо сможет уйти в ванную, где кончит быстро и жёстко от собственной руки, представляя вместо неё мокрый, раскрывающийся вход омеги.       Но Джисон не отключался.       – Знаешь... — заговорил он с прикрытыми глазами, всё ещё восстанавливая дыхание. Голос был тихим, усталым, но каким-то невероятно тёплым. – Я думал, что раздражаю тебя... С той встречи в коридоре, когда ты случайно толкнул меня...       Ли замер, продолжая пожирать его взглядом. В голове тут же возникла та самая первая встреча — как он, спеша на лекцию, не заметил маленького парня, идущего ему навстречу, и случайно задел плечом. Джисон тогда упал, и Минхо помнил, как он смотрел на него снизу вверх — испуганный, растерянный, с раскрасневшимися щеками.       – С тех пор я побаивался тебя, думал, что не нравлюсь тебе... — шептал Джисон, и его голос становился всё тише. Он наконец открыл глаза и посмотрел на альфу. – А ты мне понравился сразу.       Эта честная фраза внезапно вернула Минхо на землю.       Понравился сразу?       То есть... Это не было странным, односторонним желанием только со стороны альфы? Всё то время, пока Минхо думал, что парень его шугается и боится, Джисон просто стеснялся? Просто боялся подойти из-за своей застенчивости, а не из-за того, что Минхо ему отвратителен?       Это меняло всё.       Теперь, после этих слов, Минхо уже ничто не могло удержать. Плотина, которую он с таким трудом возводил весь вечер, рухнула окончательно, сметённая потоком эмоций и желания.       Член Джисона, казалось бы, только что получивший долгожданное облегчение, уже снова начал подниматься, пульсируя и наливаясь кровью. Вероятно, чтобы успокоить приступ первой течки, требовалось что-то явно крупнее языка.       Альфа наклонился ниже, заглядывая в умирающие от желания блестящие глаза. Срываясь на хрип, он спросил в последний раз, давая Джисону возможность отступить:       – Ты понимаешь, что сейчас происходит? Понимаешь, что сейчас я трахну тебя? В первый раз, в состоянии течки, без защиты?       Джисон под ним заёрзал на простынях, его бедра влажно скользнули по матрасу, и в ту же секунду он обхватил лицо напротив своими горячими ладошками, а затем выдохнул уже в его губы, почти касаясь их:       – Да...       И тогда Минхо сдался окончательно. Он приник к губам омеги в глубоком, жадном поцелуе, одновременно нашаривая рукой джинсы и расстёгивая их одной рукой. Ткань тут же была стянута, и его возбуждённая плоть, горячая и пульсирующая, прижалась к влажному входу омеги.       Хан всхлипнул в поцелуй, но его ноги раздвинулись шире, обхватывая бёдра Минхо и притягивая ближе к себе.       – Пожалуйста, хён, — прошептал он в перерыве между поцелуями, дрожащим от нетерпения голосом, извиваясь в его руках. – Пожалуйста...       Альфа не заставил себя ждать. Он медленно направил себя внутрь уже подготовленного тела, и так же медленно начал входить в него, чувствуя, как Джисон выгибается под ним, как его пальцы царапают плечи, как он кусает губы, чтобы не закричать слишком громко. Маленькое тело омеги принимало его с трудом, мышцы сжимались, пульсировали, и стоило Минхо попытаться сделать первый, хоть и аккуратный толчок, как из груди омеги вырвался сдавленный всхлип.       – Тшш... — Минхо замер на мгновение, давая ему привыкнуть. – Потерпи немного.       Джисон зажмурился, его ресницы дрожали, а губы были плотно сжаты. Он мелко кивал, словно пытаясь убедить самого себя, что всё в порядке.       – Б-больно... — выдохнул он, срываясь на последнем слоге.       – Знаю, — Минхо наклонился ниже, касаясь губами его виска. – Сейчас пройдёт. Ты справишься.       Джисон ещё раз плаксиво всхлипнул, но его ноги, обхватывающие бёдра Минхо, сжались сильнее, притягивая его ближе, а пальцы вновь нашли своё место в чёрных волосах альфы.       – Д-дальше... — прошептал он. – Можно дальше...       Минхо начал двигаться, не спеша, глубоко входя в узкий, хоть и обильно обволакиваемый смазкой вход, давая Джисону время привыкнуть к каждому новому толчку. Под ним омега всё ещё мелко дрожал, сжимая уже плечи альфы, но дыхание постепенно выравнивалось.       – Х-хён... — выдохнул Джисон, запрокидывая голову. Его глаза были прикрыты. – Это... это...       – Что? — Минхо чуть ускорился, чувствуя, как тело под ним расслабляется и начинает принимать его легче.       – Это так хорошо, — выдохнул Джисон, и в голосе его послышалось удивление, смешанное с облегчением. – Теперь хорошо... Очень...       Будто получив зелёный флаг, альфа тут же сорвался на ещё более интенсивные движения, и теперь кровать под ними издавала нехарактерные скрипы, а стоны омеги превратились из болезненных в сладкие, наполненные удовлетворением.              Минхо чувствовал, что его голова отключается. Алкоголь в совокупности с бешеным желанием творили дикие вещи, и теперь он ощущал, как теряет контроль. Капельки пота стекали по его лицу, рычание само рвалось изо рта наружу, жадное желание больше никогда не отпускать этого парня застелило разум.       Каждый толчок, каждый всхлип Джисона — всё это стирало последние границы. Минхо больше не думал ни о чём. Ни о том, что вообще-то он не искал отношений. Ни о том, как яростно противился тому, чтобы быть с кем-то. Ни о том, что боялся ответственности. Сейчас всё это не имело ровно никакого значения. Потому что все его мысли теперь свелись лишь к одной: он больше не хочет отпускать этого парня. Хочет сделать его своим.       Потому что Джисон крыл его сильнее любого виски. Потому что с ним Минхо чувствовал, как сам готов встать на колени, выполняя любую его просьбу. Как готов превратиться в чёртового Хван Хёнджина — и так же, с радостью, начать носить статус занятого альфы.       И эта мысль, которая ещё пару часов назад вызвала бы у него только презрительную усмешку, теперь казалась самой правильной на свете.       – Хён... Хён, я... — Джисон задохнулся, его пальцы вцепились в плечи альфы с новой силой, ногтями оставляя алые полосы на коже. – Я сейчас... Я скоро...       – Знаю, — прорычал Минхо, чувствуя, как пульсирующие стенки вокруг него сжимаются всё сильнее и быстрее, словно тело омеги само знало, что приближается пик. – Кончи ещё раз. Для меня. Слышишь?       Джисон всхлипнул особенно громко, его тело выгнулось дугой, и он кончил с протяжным стоном, сотрясаясь в руках альфы. Молочно-белая жидкость брызнула на их животы, смешиваясь с потом и смазкой, и на мгновение время остановилось.       Лишь на грани сознания, альфа заметил, как по щеке Джисона скатывается слеза, а улыбка украшает его губы. Такая же смущённая и счастливая, как и во время танца на заднем дворе.       Но Минхо не успел ничего сказать. Тело омеги, всё ещё пульсирующее вокруг него, довело его до предела. Оргазм накрыл альфу внезапно, сбивая дыхание, вырывая из груди глухой, гортанный рык, и он вдавился в него до самого основания, чувствуя, как горячее тепло разливается внутри.              А дальше — провал.       Сознание Минхо отключилось, словно кто-то выдернул шнур питания. Он помнил только, как уткнулся носом в чужую макушку, как вдохнул землянику, которая вновь пахла чуть тише и успокаивающе, как Джисон обнял его ослабевшими руками и прошептал что-то тёплое и тихое.       – Спасибо, хён... Что остался со мной.

˗ˏˋ 🍓 ˎˊ˗

      Минхо очнулся от сильного ощущения жажды и ломоты во всём теле. Голова гудела, во рту пересохло, а мышцы ныли так, будто он всю ночь таскал камни. Когда он разлепил тяжёлые веки, то не сразу понял, где находится. Солнце уже ярко светило в окно, заливая комнату золотистым, почти ослепительным светом, и откуда-то снизу доносился шум голосов и смех — кажется, все студенты уже проснулись и собрались во дворе.       Альфа медленно пошевелился и тут же замер, почувствовав, что на нём кто-то лежит. До этого он даже не обращал внимания на вес чужого тела — оно было слишком невесомым, почти как пушинка.       Джисон спал у него на груди, приоткрыв рот и тихо, едва слышно сопя. Его голова покоилась на широкой груди Минхо, и альфа инстинктивно обнимал его крепкой рукой, прижимая к себе. Шея парня была покрыта россыпью засосов и следов укусов, губы припухли и покраснели, а на голове остался лишь один хвостик, смешно съехавший набок и запутавшийся в кудряшках. Второй, видимо, потерялся где-то среди подушек и простыней.       Ли встревоженно замер.       Все события прошедшей ночи теперь всплывали в памяти обрывками, словно сквозь туман. Минхо резко сел в постели, насколько позволял ему Джисон, всё ещё лежащий на нём, и судорожно попытался восстановить в памяти финал ночи. Он помнил, как входил в него. Помнил, как Джисон кричал, как выгибался и дрожал от оргазма. Помнил, что кончил внутрь — это да, это он помнил отчётливо.       Но был ли узел?       Минхо зажмурился, с силой проводя ладонью по лицу, словно пытаясь вытрясти из головы алкогольный туман. Он пытался вспомнить, блокировало ли его внутри. Чувствовал ли он, как расширяется член, как Джисон всхлипывает от этой полноты, как их тела скованы вместе на долгие минуты...       Ничего. Пустота. Воспоминание обрывалось ровно на том моменте, когда он кончил, а дальше — провал. Будто кто-то вырезал несколько кадров из плёнки.       Если был узел, то это значило, что он мог оставить в этом маленьком омеге нечто большее, чем просто воспоминания. А если не было — значит, он просто кончил и вышел, как делал это сотни раз с другими. Без последствий и без обязательств.       Он опустил взгляд на спящего Джисона. Тот продолжал безмятежно сопеть, приоткрыв рот, и ничто на его лице не выдавало тревоги. Только следы засосов на шее, припухшие губы и один смешной хвостик, который так и остался на голове.       Минхо медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться.       Разберусь. Что бы ни случилось — разберусь. Потому что уйти я уже не смогу. Даже если бы захотел. А я не хочу.       Более того, в его голове всё ещё стоял образ нежного парня, что стоял перед зеркалом, примеряя на себя образ будущего папы, как трогал свой округлившийся животик и серьёзно разглядывал себя со стороны. Эта картина вдруг показалась Минхо не пугающей, а... До боли правильной.       Он медленно прикрыл глаза, опустился пониже и уткнулся носом в чужую макушку, поправляя одеяло, бережно укутывая парня. От Джисона всё так же пахло земляникой, и этот запах всё ещё окутывал его, успокаивая и даря странное, почти забытое чувство покоя.       Теперь он точно и ясно понимал, о чём пытался донести ему Хёнджин.       Все эти годы, все эти разговоры о том, что «он просто ещё не встретил своего человека». Минхо отмахивался, смеялся, считал это глупостями. Но сейчас, чувствуя, как тёплое тело доверчиво прижимается к нему, он понял. Он и правда просто ждал.       Ждал конкретно этого парня.       Хан тем временем тоже проснулся. Его длинные ресницы дрогнули, веки медленно поднялись, и он уставился на Минхо своими огромными карими глазами. В них всё ещё стояла влага — то ли от недавнего сна, то ли от слёз прошедшей ночи. Они смотрели друг на друга в тишине, и в какой-то миг Минхо показалось, что парень, протрезвевший к утру и освободившийся от симптомов течки и алкоголя, сейчас снова испугается. Начнёт заикаться, засмущается, отведёт взгляд, а то и вовсе, чего хуже, попытается убежать.       Но на маленьком лице Джисона внезапно появилась улыбка. Робкая, с лёгкой тенью испуга в уголках глаз, но искренняя.       – Доброе утро, — прошептал он, будто осторожно прощупывая почву.       Минхо моргнул, чувствуя, как внутри него что-то оттаивает.       – Доброе, — ответил он слегка растерянно.       Он продолжал смотреть на Джисона с лёгким недоумением, боясь сделать хоть одно движение. Ему казалось, если он сейчас скажет что-то не то, если шевельнётся слишком резко, то этот хрустальный момент разрушится, и парень пожалеет о том, что случилось. Спрячется обратно в свою скорлупу.       Но омега, кажется, не собирался убегать. Вместо этого он лишь ближе прижался к его телу, утыкаясь носом в ключицу, и вынудил Минхо инстинктивно прижать его крепче.       Маленький комочек удобно устроился на груди альфы и тихо, довольно промурлыкал прямо в кожу:       – А ты, оказывается, очень милый альфа, хён... И заботливый. Не знаю, почему тебя все так боятся.       Настала очередь Минхо смущаться. Раньше его ещё никто не называл заботливым или уж тем более милым. Он замер, чувствуя, как эти слова проникают куда-то глубоко внутрь, согревая его изнутри. Наконец осмелившись, он обхватил Джисона обеими руками, заключая его в крепкие, надёжные объятия, и провёл своим носом по его.       – Правильно делают, — пробурчал он тихо, с той самой властной, хищной ноткой, которая пугала всех вокруг. Правда сейчас она была чуточку мягче. – Но тебе можно не бояться.       Джисон поднял на него глаза и улыбнулся шире. В его взгляде больше не было страха или излишней застенчивости. Было только абсолютное доверие и счастье, которое разливалось по маленькому личику, делая его ещё прекраснее.       И Минхо наконец осознал. Теперь и он пропал окончательно и бесповоротно. Как и все те альфы, на которых похожим быть он не хотел.       Сущность зверя приятно урчала внутри и уже накидывала картины того, как Ли будет с радостью выполнять любой каприз этого мальчика.       Но теперь это не вызывало в нём презрения.       И в этом была вся сущность природы их инстинктов, против которых пойти никто был не в силах.

˗ˏˋ 🍓 ˎˊ˗

      Тем временем внизу, в гостиной, Хёнджин, жующий свой завтрак, подозрительно покосился на лестницу.       – Минхо не выходил ещё? Я его с ночи не видел. И в комнату он не возвращался...       Феликс, поправляющий скатерть на столе, задумчиво прищурился и пожал плечами.       – Понятия не имею. Но ты слышал эти звуки прошлой ночью? Я думал, у нас в доме кто-то развлекается, но когда я выходил на кухню, никого не было, — но заметив хищный взгляд Хёнджина, парень тяжело вздохнул и тут же добавил: – Помимо нас, разумеется.       Хван прыснул от смеха, но затем на его лице медленно расплылась понимающая, хитрая улыбка.       – Ну что ж... Кажется, у нашего каменного Минхо наконец-то появились дела поважнее, чем сидеть в одиночестве с банкой пива.       Они оба усмехнулись и, продолжив наслаждаться похмельным завтраком наедине, решили не беспокоить альфу до тех пор, пока тот сам не спустится вниз.       Ведь у каждого есть право на своё маленькое, личное счастье. Особенно если оно пахнет земляникой и кофе.