Все, что тебя касается

Свалился на голову как снег среди июня, пока Гарри ходил крючком с еле видящими глазами. От рвоты дорожки слез замочили лицо, а ноги тряслись как потревоженные капризным ребенком струны гитары. — Возьмите же, — звучит, как сержант. Выглаженное до каждой нитки пальто, перчатки эти. И белоснежный платок в руке, благодушно протягиваемый. Невыносимая белая кожа, нефрит сраный… — Уйдите, — Гарри вытирает рот рукавом не украденной, а одолженной на время кофты. И то, что на ней до сих пор была бирка, вообще не показатель. Нужно же было как-то прикрыть весь тот ужас, который под ней творился. — Я сказал, в сторону. Он правда пытается сделать голос серьезнее, но подкашивающиеся ноги его подвели. Но не подводит нюх — стоит только взглянуть на лицо перед собой, так в нос моментально врезается терпкий феромон. Блядская доминантная альфа. Этот отвратительный пряный запах... кажется, его сейчас снова вырвет. Тошнит его и без того уже неделю. Сучка внутри затихла, мурлыкая довольной сладкой истомой, облепив матку своими бережными лапами. Охраняет. Даже без теста уже было понятно, что Гарри в полнейшей жопе. Первые два дня он вообще из ванны не вылезал, а от голода живот был готов прилипнуть к позвоночнику. Пришлось выйти в свет за продуктами. Но и в этот раз не обошлось без подставы. Его подкосило прямо посреди улицы, когда он штудировал район новой съемной квартиры в поисках самой дешевой забегаловки. Повезло, что в кофейне был туалет. Правда, для персонала, но милая бариста пропустила его и даже предложила воды. Гарри еле нашел силы махнуть рукой, прежде чем влететь в узкую кабинку и прокатиться коленками по полу. А на выходе, прям у двери без стыда, без совести, его поджидали глаза, накаченные серебром. Мужчина уперся плечом в стену, доставая из кармана тряпку. Сзади копошилась бариста, пытаясь что-то пролепетать. Но ее быстро отвергли взметнувшейся вверх ладонью. Так они остались наедине в этой коробке два на два. — Не гоните меня, ну же. У вас во-о-от здесь пятнышко осталось, — запятнанная пеленой больной головы бдительность пропускает момент, когда чужая рука дотрагивается до его щеки. Мужчина мажет большим пальцем скрипучей тканью перчатки и тихо смеется под нос, когда Гарри в панике отскочил на пару шагов (больше просто не позволяли размеры этой ебучей кладовки!), и больно ударился головой о стену. Он цедит сквозь зубы, словно выжимая сок из орехов: — Со мной все в поря... — Тш-ш. Будьте осторожнее, — он юркий. Плечистый, высокий, но реагирует моментально, подступая ближе и поддерживая Гарри за спину, помогая удержаться на ногах. А в следующую секунду длинные пальцы лезут ему в карман джинсов, нагло… лапая? Он только что сжал его ягодицу? Да его натурально прижимают, бля. Гарри чувствует оседающий на голой шее запах альфы, и моментально морщится, уперев кулаки в широкие плечи. Отворачивается, пытаясь не вдыхать. У него сил-то почти нет, чтобы ввязываться в драки. А сержант человек подготовленный, пускай и ниже на пару сантиметров. Будто следил за ним всю дорогу до этого, удобно втеревшись в доверие баристе. Интересно, что он сказал ей? Что является близким родственником? Или показать удостоверение было достаточно? — Я сказал, уйдите, — Гарри старается оттолкнуть его настолько, насколько позволяет еле послушное тело. Если бы не гребанные руки на его заднице, он бы давно упал навзничь, как-бы сильно не хотелось это признавать. — Бу-бу-бу, какие мы строгие, — ломанные тонкие брови и смех в голосе вперемешку с сарказмом. Так улыбаются люди, не задумавшие ничего хорошего. — Поберегите себя. И живот. Блять. Это настолько очевидно? Блеванул один раз и все, стал для всех местной достопримечательностью? Или это просто особая наблюдательность? Чему вообще учат сержантов в их самых высоких зданиях города… Или он просто щупает почву? Если сейчас Гарри скажет, что... — От тебя запах исходит такой, что ты и представить не можешь. Не советовал бы я тебе такому щеголять по улицам. А то, смотри, найдется кто-то гораздо наглее меня и... — он прижимается ближе, почти трется своей грудью об его собственную. Что, не боится испортить идеально выпаренные шмотки? А когда вот так ехидно протягивает эту бесноватую «И», то здесь Гарри сдержаться уже не в состоянии. Точнее, он всегда был бомбой замедленного действия, но в особенности — для таких мудаков, которые играются заманчивой интонацией. Сглотнув новый порыв рвоты, Гарри рыкает и из последних сил, что разгорелись от ненависти, хватает сержанта за воротник дорогого пальто, ловя его низкий удивленный выдох, и бьет кулаком в морду. Желательно было попасть в этот до одури ровный нос, словно вырезанный тончайшей фрезой из фарфора, ей богу. Чтоб на ринопластику затратил пол своей ебучей зарплаты... Размашисто пройтись по красивому лицу Гарри удается, а вот поддерживать равновесие становится невозможно — руки мужчины, что поддерживали его, были единственной опорой. Зато теперь, когда Гарри расчистил себе путь, намеренно оттолкнув сержанта-извращенца к кабинке, он мог бы… Но под аккомпанемент тихих ругательств он чувствует, как перед глазами плывет. Гораздо сильнее и мощнее накрывает волной холодного пота, а под веками танцуют звезды, сквозь которые Гарри цепляется отросшими ногтями за плитку и ползет к двери. Закричать он не сможет, даже если сильно постарается. Наверное, даже если бы мог, никто не составит ему ебанную услугу и не избавит от общества одного конкретного ублюдка! — Ай! — карма быстро настигает его. Ожидаемо, конечно, но он, сука, хотел ждать хоть какой-то милости от судьбы! Мужчина подходит сзади и хватает его за волосы, оттягивая назад, прижимая ногой. Каблук, мразь. Прям меж больных лопаток, где синяков больше всего. Гарри просто физически не смог сдержать стона! — Тише, милая, тише, — приторное и противное «милая» от сержанта в самое ухо заставляет взвыть. Мужчина смеется, а хватка в волосах от чего-то слабеет. Сука. Жалкая сука, да Гарри его…! — Не визжи. Послушаешь меня? Очень внимательно? Гарри пытается выгнуть шею, посмотреть в глаза выродка в святом облачении, но получается только прогнуть поясницу, тем самым натыкаясь на каблук массивной обуви болючей гематомой. Он опускает голову и тихо воет, чувствуя, как ноют связки. Рука с волос уползает ниже, и теперь мужчина держал его за подбородок. Аккуратно так. Диплом хирурга наверняка стоит у него в рамочке с позолотой. — Зайка? — еще одно подобное прозвище и он… Он… — Ко всем так обращаетесь? Даже к коллегам? — получается только съязвить, оголив зубы. Челка упала на глаза, защищая их от мерцающей тускловатой лампочки, что образовалась нимбом за головой сержанта, подсвечивая выбившиеся из идеальной прически волосы. В этот раз смех пронзает воздух как иголкой, медленно вонзающейся в мыльный пузырь. Смех у него на вкус как свежий наливной персик. А запах все равно противный и пока не совсем понятный. — Нет-нет. Только к некоторым, — ногу он убирает, а вот пальцем проводит по его нижней губе. — Прелестные клычки. Прие-е-ем, милая. Слушаешь? Тон у него смягчается, а Гарри больше не может сопротивляться. Уняв омегу, которая была готова вцепиться ему в шею только за тем, чтобы выгрызть аорту, Гарри оседает на полу, тяжело дыша. — Отлично. Значит, так: хочу предложить услугу. Но кое-что за это попрошу взамен. И давай договоримся заранее, не размахиваешь кулаками хотя бы первые пятнадцать минут, пока приведем тебя в порядок и вылезем из этой дыры, а? Выбор ему явно не дают. Гарри кивает, позволив себе слепить ресницы на десять жалких секунд. *** Они усаживаются в зоне отдыха на парковке. У Гарри был мокрый ворот кофты — сержант помог ему умыться. Одной рукой он держал его за волосы (что за дурная привычка!), второй же зачерпывал воду и натирал лицо, да так, что больше воды попадало в нос и рот, чем умывало. Из той кофейни они вышли практически в обнимку, блять. Гарри чувствовал спиной все эти косые взгляды персонала. — На кой я тебе сдался? — Гарри нападает почти сразу, стоит жопе коснуться мягкого стула. Хотелось откинуться на спинку и поспать хотя бы пару часов, всяко лучше, чем на голом матрасе с протекшей крышей. А еще хотелось вскочить и убежать, но домой было самым ужасном вариантом в списке хотелок, если такой вообще существовал. Это был даже не его дом, в конце концов. А гулять по этому району в состоянии «могу уебаться в ближайшую лужу в любой момент» было не лучшей перспективой. Мужик может и выглядел извращенцем с этими прищуренными глазами, но вроде не бьет. И за почти разбитый нос пока ничего не просит. — Че ты вообще здесь делаешь? И увязаться за мной когда успел? Сержант роняет голову на плечо, тянет по лисьи кончики губ в улыбке. Рассматривает. Изучает. Серебро глаз сверкает в свете фар паркующейся машины за панорамным окном. И когда только успело так стемнеть? Гарри в принципе счет времени потерял и вряд ли смог бы сказать, какое сегодня число. Живот ныл неделю. Омега обмякла в объятиях плода, а заостренные клыки оставила с последней течки, которая ни к чему хорошему его не привела. Начиная с кровоточащих губ, заканчивая… м-м. Сержант хихикает, прикрыв глаза, а Гарри ловит себя на том, что его это порядком уже ужасно бесит. Но потом он подносит руку ко рту и прикусывает перчатку на кончике пальца, и снимает тугую ткань с ладони, которую протягивает, скрещивая ноги. Гарри выгибает бровь, а сам сильнее вжимается в спинку. — Том Риддл, — имя как у какого-то богатого папаши из рекламы про счастливую семью. Угар. — А ты? Протянуть руку в ответ? Представиться? К черту, не хватало еще здороваться с такими людьми… Но ради приличия можно и имя сказать. Фамилию. А может, выдумать? — Гриф, — протягиваемую руку он бьет ребром ладони, выдав первое, что пришло в голову. Риддл очень скептично смотрит на ладонь, а в глаза ему закрадывается что-то нехорошее. — Познакомимся, когда на вопросы ответишь, чучело. Риддл ошарашенно лупкает и хлопает глазками, а потом снова смеется, подперев щеку кулаком. Ну прямо само обаяние с грязными кошачьими повадками. — Значит, смотри. Гриф, — он начинает выглядеть даже как-то угрожающе. Гарри ерзает на стуле, пытаясь сосредоточиться на словах, а не на этом… лице… — Положение твое шаткое, как если бы с новогодней елки падал стеклянный шарик. Я уж молчу про украденную кофту. Напряжение растет вместе с тем, как аккуратно сползает с чужого лица улыбка. Гарри поджимает пальцы на ногах. Задница сжимается сама собой. Его интонации звучат как вопросы, на которые он заранее знает ответ. От таких людей нужно сматываться, не оглядываясь. — Кто-то все-таки был наглее меня, да? Воспользовался тем, что ты сучка без ошейника, и оприходовал в не самых стерильных условиях? Течка, сопли, слезы. Да, Гриф? — пальцы, что Гарри сжимал в кулаки, хрустнули разом. Он до сих пор сидит на месте только за тем, чтобы потом въебать этому… — Без защиты. Оставил тебя без последних денег и вышвырнул на улицу… ну, здесь уже могу ошибаться. Правда ошибался. Все было еще хуже, но ему об этом знать не обязательно. — Но точно не ошибаюсь с тем, что настоящего имени ты мне так и не назвал. Скользкий этот выблядок, и стелет, словно масло на хлеб мажет. Отвратительно! Умный, проницательный. Будто всю жизнь только знакомился с такими, как Гарри — людьми, которым некуда пойти и не к кому обратиться. Как бы там ни было, Риддл все-таки прав. По крайней мере, по части шаткого положения и пустого кошелька. А на счет имени… да блять, может его мать так назвала еще в утробе, а потом случился ретроградный меркурий и она передумала? Кто здесь еще ебанный Шерлок Холмс! — Ебать тебя не должно, как там мое имя, — Гарри смотрит искоса, иногда метает взгляды на таблички с автоматами. Есть хотелось ужасно, он сейчас вообще не предназначен для разговоров. — Сначала говоришь, что хочешь. А потом я подумаю. — Только подумаешь? — Риддл театрально дует губы, ломает брови. Гарри кривится, против воли осмотрев его с ног до головы. — Хорошо! Тогда до тех пор буду звать тебя… м-м, как же там было… милая? Зайка? Как тебе больше нравится? — Сука, замолчи! — стоит Гарри снова услышать эти отвратительные слова, как в ушах начинает кипеть. Фу! Какая гадость, блять! — Гарри, Гарри! — Умница! А фамилия? Это не человек, а лис с девятью хвостами! Это все какой-то гипноз! — Поттер! — Гарри рычит, закрывая лицо руками, только чтоб не видеть эту довольную ржущую рожу. Тварь! — Хорошо, очень хорошо! — сквозь смех пробивается похвала, Гарри смотрит на него сквозь пальцы. Не успел появиться, а уже заебал. Слишком… гиперактивный. Бесячий как щекотка. — Гарри Поттер. Мило, тебе идет. — Еще одно «Мило», и я тебя… — Тш-ш-ш, не ругайся, — Риддл прислоняет палец ко рту. — Выйдем на улицу. Не хочу, чтобы рядом были лишние уши. *** — Сигаретку? Риддл протягивает ему раковую палочку. Бред. Гарри даже не курил никогда, у него денег на это не было и нет, а тут вот: легкой рукой из какой-то дорогущей бордовой упаковки предлагают. — Ты перчатки носишь, чтоб руки не воняли? — зажимая сигарету меж пальцев, Гарри еще какое-то время крутит ее, быстро сообразив: — У меня нет огня. — Дам, все дам. Смешок пропадает в холодном воздухе. Они стояли под крышей рядом со светящимся автоматом с напитками. Сука, и пить тоже хочется. Какие ему сигареты… Но Гарри все равно сует ее в рот, и вот уже прикусывает зубами кончик… как вдруг она легко проминается, а во рту остается мятный привкус. — Это, что, жвачка? — Ага, — и только тогда Риддл тоже достает одну из той же упаковки, и запрокидывает ее в рот целиком, начиная жевать. — Расстроился? — Еще чего, — Гарри следует его примеру и стискивает резинку челюстями. Блять, теперь даже драматично постоять нельзя, выдыхая едкий дым и все такое… — Рассказывай, че надо. — Сначала накормлю тебя. Подъедет мой хороший друг и довезет нас до места поприличнее. Чего бы ты хотел? Риддл поворачивается к нему всем корпусом и смотрит впритык, заложив руки в карманы. Ничем хорошим здесь не пахнет. У этого извращенца даже прическа почти Гитлеровская, только объема побольше. — Мои вкусовые предпочтения будут зависеть от того, что ты от меня хочешь. Наглость сестра таланта. Или там не так было? Не суть важно, потому что это, кажется, работает: Риддл хмыкает, и делает шаг ближе, толкая щеку языком. Глаза блестят ювелирной окантовкой. Э-э… или не совсем работает…? Гарри машинально прислоняется к стене, расправив плечи. Жвачка во рту уже теряет вкус и становится жесткой. Плюнуть бы ее в одну нахальную рожу. — Тебя хочу. — Повтори? — недоверчиво оглядев Риддла, Гарри хмурит брови. — Не подходи… — Ты окажи мне услугу, а я помогу решить проблемку… — Риддл неожиданно оказался близко-близко, почти как в уборной той захудалой кафешки, и, прижав одной рукой Гаррино плечо, вторую он завел под спизженную кофту, огладив низ оголенного живота. Гарри еле сдерживает рык, когда тепло перчатки окутывает холодную кожу. — Гарри? Оказать услугу? Это так он называет секс без обязательств или что? Смахнув в себя чужие руки, Гарри отходит к автомату, выставив перед собой кулаки. Это все очень интересно, что пока даже злиться не совсем получается. Риддл снес настолько откроенную ересь с таким легкомысленным лицом, что его скорее просто жалко стало в моменте. — Ты из класса коррекции сбежал? — Гарри чувствует, как широкая улыбка оголила ему клыки. Отойдя на приличное расстояние, он подмечает, что лампы под крышей парковки подсветили черный силуэт Риддла, и теперь он почти не видел его лица. Но чувствовал, что тот, сука такая, тоже улыбается. Ненормальный. — К каждому так подходишь и переспать предлагаешь? Ебнутый? Это было не просто отвращение. Теперь Гарри смотрел на лениво шагающего в его сторону Риддла, как на человека с серьезными отклонениями, которому путь в психушку простелен красной дорожкой. Он что-то задумал, что-то спланировал, что-то… будто выискивал такого, как Гарри, очень долго, и теперь ни за что не готов отступить. Психи, у которых есть желание, самые страшные люди на свете. Надо было сваливать еще до того, как его заманили на парковку… — Иди ко мне, — еще шаг, еще. За спиной Риддла паркуется черный джип. — Накормлю, чем захочешь. И помогу избавиться от подарка насильника. Гарри? *** Он его уболтал. Хотя, Гарри верит в теорию, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и вообще он собирается пожрать за чужой счет и свалить в закат. Тем более, ему до сих пор плохо! Конечно, перед глазами уже не так сильно плыло, но голова все еще была затуманена и немного кружилась. А от запаха в машине мысли и вовсе становились синтепоновыми. Лаванда, альфа, подавители… водитель. Водитель у джипа прячется за солнцезащитными очками, конский высокий хвост плавно стекает на плечо и мажет волной на резких поворотах. Гарри прозвал его про себя Амазонка. — Абра, припаркуй у черного входа, — Риддл подает голос впервые за всю поездку. Не сложно догадаться, что план по добровольному похищению у них был заранее, и этот «Абра» знал, куда ехать. — Какой еще черный вход? Паркуй на дороге, Блондинка, — Гарри огрызается, но Риддл быстро прикрывает ему рот ладонью. Запах альфы заставляет поморщиться. Чем пахнет Риддл до сих было загадкой, хотя знакомы они значительно больше, чем с водилой, запах которого Гарри сумел счесть за секунды. — Мф-ф! — Там у входа слишком много людей, — Риддл хватает его за подбородок и поворачивает на себя, хищно прищурившись. — А твоя одежда для такого места совсем не предназначена. Окружив здание с роскошной неоновой вывеской, джип тормозит у двери с низкой крышей. Небольшая деревянная веранда была засыпана опавшими листьями, осень пришла к ним слишком рано. Риддл вышел, поманив за собой ладонью, и Гарри пришлось очень сильно себя сдержать, чтобы не хлопнуть дверью. Амазонка уезжает, оставив на плечах Гарри шлейф легкой лаванды. Уж всяко лучше, чем тот пряный запах на перчатках Риддла, который он никак не может разобрать. Даже сучка внутри на него шипит, как бешенная. Они некоторое время еще стоят у входа и почему-то смотрят на машину, которая уезжает все дальше и дальше, теряясь на горизонте. Гарри чувствует, как Риддл с грацией кошки пристроился сзади, обдав дыханием со спины… — Ты нюхаешь меня, уеба? — Гарри пытается не реагировать, просто выразив недовольство словами, оставаясь на месте. С сумасшедшими разговаривать вообще бесполезно, он это уже понял. — Сними кофту. Под ней все равно майка, а в рестике тепло, — заботливые слова с подливой хрипотцы голоса, который умудрился сесть и стать жестче за эти полминуты. Гарри снова ловит себя на том, что злиться у него не получается. Щеки чуть ноют из-за улыбки. — Придурок, — обернувшись, он видит, что Риддл уже открыл дверь и махнул в сторону входа рукой. Серебристые глаза вдруг начали отливать чем-то красноватым. Может, игра света? — запах водителя что ли не по душе? Эти слова, кажется, берут Риддла за живое. Он тяжело вдыхает, сжимая ручку двери до скрипа, а Гарри душит в себе куницу смеха и покачивает головой, проходя внутрь. Кофту он все равно не снимет. *** — Ты заказал пиццу с мандаринами? Серьезно? Стоило им вновь остаться наедине за дальним столиком без окон, Риддл вновь оживился. Снова научился улыбаться прожорливой кицунэ и переплетать пальцы в уверенной подставке для подбородка. Перчатки, кстати, снял. И черное пальто теперь висело шерстяной кожей на спинке стула, оголяя фигуру Риддла: приталенный бордовый пиджак поверх черной рубашки показал широкие плечи и очерченные мышцы рук. А мандарины пришлось заказать отдельно. Никакой ресторан не делал пиццу с ними так же, как… — Одна хорошая женщина готовила мне такую, потому что считала, что они выгодная замена ананасам. — Гарри пытался расслабиться под этим томным взглядом извращенца. — А ты жрешь полусырое мясо, я же ни слова не говорю. — Это называется стейк. — Хуек,— официант бета-наружности приносит блюда на двух больших подносах, ни слова не говоря про счет. — Бесишь меня. — Благодарю, — Риддл же решил проигнорировать его впервые за этот вечер и взялся за приборы, пододвинув к себе свой поднос. Гарри фыркнул, хватаясь за пиццу голыми руками. Съев один кусок, в ход пошли мандарины, кожуру с которых он снял наспех и начал сувать в рот по дольке. — И что, правда вкусно? — извращенец все еще нарезал стейк на тонкие ломтики. Гарри даже при приглушенном свете видел в его глазах кровожадность, которая сияла ярче, когда из мяса вытекали бурые капли. — Да, но тебе этого никогда не понять, — с этими словами Гарри засунул в рот еще один кусок пиццы, и, медленно жуя, взялся за мандарин, которого постигла такая же участь. Риддл отозвался очередным смешком, а потом, начав складывать ломтики мяса на поджаренный хлеб, спросил: — Ты ведь уже понял, как я могу тебе помочь? Что, Гарри выглядит настолько тупым, что по мнению всяких богачей может не понять даже то, о чем ему намекали весь вечер? Это даже как-то оскорбительно. Не прожевавшись, Гарри сердито выпаливает, не стараясь контролировать громкость своего возмущения: — Подкинуть бабла на аборт? — он и сам понял, что половина из сказанного была очень непонятной нечленораздельной массой. Но Риддл, немного потупя взгляд и с особым интересом всматриваясь в его лицо, все-таки понял смысл. — Да. У меня есть один знакомый, хороший врач, — как можно выглядеть так непринужденно, сидя на подобии откровенно херового свидания? Вот и Гарри не знает. Он закатывает глаза и глотает пиццу, и тянется ко рту рукавом кофты по привычке. Но под взглядом Риддл от чего-то берет салфетку со стола. — Нормальные у тебя такие связи, — набив желудок, Гарри отталкивается на мягкую спинку и прикрывает глаза. Он сыт, в тепле и почти в комфорте. Мешает только хуевая компания, скребущая ножом по тарелке. — Почему? Но вместо того, чтобы думать о том, как бы побыстрее сбежать отсюда, Гарри задает Риддлу вопрос. Ну правда? Кто в своем уме будет готов помогать совершенно незнакомой грязной омеге только ради того, чтобы поиметь ее? Сама мысль была отвратительна в представлении Гарри — даже не настолько в том, что иметь придется беременного, а потому что он буквально грязный. Его трахнули в течку, когда он не мог контролировать ни мысли, ни действия, а потом выбросили на улицу блохастой кошкой. И Риддл это каким-то образом разгадал. Понял, что к чему, и теперь сидит напротив с лицом психопата-благодетеля, делая вид, что ему плевать. А Гарри был уверен, что он лишь делает вид. — Что — почему? — Риддл, кажется, тоже уже наелся. Он откладывает тарелку в сторону и… вытирает рот рукавом рубашки. Гарри выпучивает глаза и на секунду теряет дар речи. — Не проще пойти и трахнуть кого-нибудь понормальнее, а не «сучку без ошейника»? — против воли Гарри вспоминает то, как назвал его Риддл. Ясно, как день, что он имел под «ошейником». Метку, указывающую на принадлежность к альфе, конечно. Взгляд и поза Риддла вдруг меняется. Незнакомые нотки проницательности делают радужку теплее, а голову он клонит к плечу куда мягче и аккуратнее. — Тебя задели мои слова? Прости, — он выглядит искренне. Актер погорелого театра, бля… омега внутри вдруг оживилась, и Гарри немного скрутило живот. Какое-то непонятное тепло растеклось по нутру. — Ничего меня не задело, хуйню не неси, — рука сжимается на подлокотнике, и он нервно стучит пальцами по дереву. — Объясняй. Почему. Я. — Это… даже немного неловко, когда ты так смотришь, — Риддл снова без особых усилий возвращается в свое привычное положение и глаза обретают былую остроту лезвия. — У меня… не совсем здоровые желания. — О-о, знаешь, это я заметил еще в том толчке, ага, — сарказм льется изо рта и смешит Риддла. Казалось, его в принципе смешило большинство из того, что Гарри мог сказать. Выжидая ответа, он тянется к стакану воды, опрокидывая его в себя полностью. — Майезиофилия, — на секунду Риддл отводит взгляд. — М-м? — Фетиш на беременных. Гарри выплевывает воду на себя, Риддла и остатки еды на столе. Ошарашенно смотря на человека перед собой, который еще секунду назад мог претендовать на звание «стремлюсь к адекватности», Гарри видит, что тот не дернул и бровью. Лишь моргнул пару раз и провел по лицу ладонью, смахнув воду. — Ты реально ебнутый? — спрашивает Гарри с некой обреченностью, даже не чувствуя стыда за этот… фонтан. Ему можно. Особенно после такого. — Получается, что так, — с легкой улыбкой соглашается Риддл, ставя локти на стол. — Я не насильник. Всегда предлагаю людям, которые мне приглянулись, что-то взамен. Не уговариваю и не принуждаю. Поэтому, если ты откажешься… «Не уговариваю и не принуждаю» звучало как шутка, учитывая, как Риддл вел себя в кофейне. Но Гарри просто делает вывод, что у них разное понимание этих слов. Сейчас Риддл решил использовать прием попрошайки — другими словами его взгляд никак назвать нельзя. Придурок. Перед Гарри сидел ненормальный придурок-психопат с явными отклонениями, и хорошее в нем было только то, что свою отвратительность он осознает. Но при этом… этот же придурок сейчас был, скорее всего, единственным человеком, который способен его спасти. Буквально спасти — ну куда ему девать ребенка? Сделать аборт требовало огромных денег, которых он бы никак не заработал самостоятельно за то короткое время, которое ему давалось до того времени, пока его вообще можно будет сделать. А спровоцировать выкидыш было равноценно угробить себя и свое здоровье, на восстановление которого тоже нужны были деньги. Врубаясь обратно в жизнь, Гарри неловко откашливается. Вообще-то он думал, что Риддл даже вспылит и на такой вопрос сделает от ворот поворот. Но он до сих пор выжидающе улыбался и хлопал глазами дьявола. — И… как оно? — стараясь выглядеть естественней, Гарри искренне задает вполне очевидный вопрос. — Заниматься сексом с беременными? — приятная самоирония заставляет против воли ухмыльнуться, опустив голову. — Ну, нет. Какой вообще кайф с этого? — Риддл непонимающе поджимает губы. Гарри набирает побольше воздуха: — Какое тебе удовольствие от процесса? Как ты вообще понял, что ты… ну… блять, это очень странно, жизнь меня к такому не готовила. На секунду они замолкают. Просто смотрят друг на друга, не забывая время от времени моргать. А потом… А потом почему-то смеются почти в унисон. Риддл отвернулся в сторону, еще как-то пытаясь себя сдерживать, а Гарри откидывает голову кверху, выпуская смех яркими порывами. Какой же это все абсурд — крутилось у него в голове, пока он смахивал накатившиеся слезы рукой. — Реально поможешь? — через некоторое время, когда обоих уже отпустило, серьезно спрашивает Гарри. Ему нужна гарантия. Или хотя-бы твердое и уверенное «Да». — Да, — Риддл натягивает перчатки и выходит из-за стола, подхватывая пальто. А потом комично, чуть ли не прыская, протягивает ладонь еще сидячему Гарри. — Идем? Гарри подыгрывает ему, со шлепком опуская свою руку сверху. — Идем. *** Они дошли до ближайшего отеля пешком. Халупа та еще, а кровать мягче шелка. — Кто первый в душ? — Риддл подмигивает ему, вешая свои бесконечные одежды на крючок в коридоре. Гарри фыркает, отбрасывая кофту на пол. А вот омега на этот жест… почему-то все равно скручивает ему живот легким спазмом. — В отелях всегда такое отвратительное управление кнопками. Иди первым, а мне потом расскажешь, как включить горячую воду. — А может быть, хочешь изучить это вместе? — ебануто тонкий намек. Из Риддла романтик как из Гарри балерина, людям на смех. — Не, — отворачиваясь от самодовольного лица, Гарри распластывается на простыни звездой. Ловя одним ухом понимающее «Мг» и щелк двери ванной, разворачивается обратно, смотря на дверь. Он что, обидел его? Пф-ф. Бред. Поднимая глаза в белый навесной потолок, вдруг начинает казаться, что все это какой-то чертов сон. Осталось только понять хороший или плохой. Поначалу казалось, что отвратительный. Точно такой же, как и сам Риддл — скользкий, мерзкий, приставучий. Не умеющий держать руки и язык при себе. Он облизывал Гарри взглядом и похотливым желанием доминантного альфы, у которого туго в штанах было с самого начала, теперь-то уж ясно. Как это могло ощущаться иначе, как не «Отвратительно»? Потом все пошло под откос. Риддл оказался слишком разбиретельным, а еще реально гребанным извращенцем с особыми предпочтениями. Но еще с кошельком, которым готов был обеспечить Гарри покой. В какой-то момент они просто оказались людьми со сложной ситуацией. Понадобились друг другу. Риддл был просто фетишистом, и Гарри «идеально» подходил под его параметры. И если вначале все казалось ужасным сном… то теперь же, лежа на мягком матрасе двуспальной кровати, и дожидаясь Риддла из душа, было вполне ничего. Гарри не сложно отдать себя, если на кону стоит его будущее — куда он, с этим ребенком от насильника? Куда он, с клеймом грязи и грузом на плечах без намека даже на нормальное жилье? Правильно. Никуда. А если совсем честно, то и сам Риддл тоже был далеко не уродом. Вполне приемлемое лицо, которое будет не противно видеть, пока он будет нависать сверху и… Время пролетает настолько незаметно, что Гарри не сразу замечает, как возле кровати образовывается Риддл со своим приемлемым лицом в одном полотенцем на бедрах и стекающими каплями по торсу. Гарри позволяет себе заглядеться: следит за одной из капель, вытекающей из ямочки ключицы прямиком по рельефу пресса. Дыхание учащается само собой. Риддл хмыкает, уставившись сверху вниз. Отлив серебра дурманит и без того затуманенную голову. — Че уставился? — Гарри повел бровью и вдернул подбородок, намереваясь встать с нагретого места. Но Риддл быстро прижимает его одной рукой: — Пошли, кукла. А в следующий миг заводит вторую руку ему под колени. И поднимает, без проблем закидывая локоть Гарри к себе на плечо. — Ты…! — из груди вырывается неожиданный полу-стон, из-за звука которого он прячется в изгиб шеи, чувствуя, как горят уши. Вообще-то, Гарри далеко не пушинка. Он выше, такой же широкий в плечах, мышцы у него далеко не вялые. И то, как Риддл вот так запросто смог его подхватить… играет свою роль. Он опускает его в ванную, стягивая майку и заводя пальцы под резинку джинсов. Гарри неловко бьет ему по руке, и, скрутившись, сам еле стягивает их с себя. Не хватало еще, что б его раздевали… — А трусы? — вышло так, что Гарри практически лежал в ванне, а вот голые ноги свесились за бортики. Риддл, таков гад, удобно устроился между ними, смотря на выпуклость под нижним бельем без зазрений совести. — А ты вообще почему все еще здесь? Я могу и сам все сделать, знаешь ли. — С твоими-то синяками? — голос у него как бархат на голую спину. Будто… ласковый. Гарри перестает противостоять и замирает, широко распахнув глаза. Оглянув свое тело, вспоминает про эти ужасные гематомы. На спине их было гораздо больше, но и живот с грудью разукрасились в фиолетово-желтые пятна. Гарри еще раз смотрит на Риддла, ожидая увидеть в его вечно довольном лице отвращение. Но… Веер глаз прикрыл внимательные зенки, что медленно обводили контуры синяков, цепляясь за особенно большие и яркие — но даже тогда в выражении не читалось ничего, хоть каплю смахивающее на «отвращение». Странно. А Гарри испытывал его к Риддлу просто потому, что тот альфа. — Что, уже передумал? — Гарри выдергивает его из мыслей, показушно закладывая руки за голову, открывая еще больше голых участков израненной кожи. — Забавный ты, Гарри, — Риддл встает и делает шаг назад. — Не умеешь говорить «Нет» и все пытаешься выпнуть меня манипуляцией. О-о. Гарри ловит какой-то незнакомый тон ласкового голоса и думает, что Риддл рассердился. Но, прежде чем выйти из ванны, он разрушает даже эту гипотезу: — Возвращайся скорее. Театралка. Улыбка до ушей и взмах рукой, прыгучая интонация мягкого тембра теплит уши цветом рябины. Гарри не умеет смущаться, блять. Ему вырвали это желание с корнем масляными комплиментами и грязными руками, которые стремились помацать его зад в переходе метро. — Придурок! — корчась в ванне, выдавливает он из себя. *** Реально романтик на полставки. Когда Гарри выходит из ванны, в комнате уже был выключен свет. Риддл сидел на краю кровати с широко раздвинутыми коленями, и улыбался во мраке комнаты. Теперь это выглядело даже немного жутковато, словно они телепортировались на парковку. — Где же моя дорожка из лепестков роз? — Гарри встает напротив, поджимая пальцы ног. Обманчивое ощущение холода в комнате настигло его и позвоночник пробило дрожью. Риддл хихикает, расправив руки в жесте объятий. Вот, черт. Это очень, очень плохое приглашение в лапы зверя, на которое Гарри отчаянно ведется. Подойдя ближе, его колени встретились с коленями Риддла. Тяжелые, но бережные руки огладили его бока. Против воли Гарри выгибается, привставая на носки. А стоит хватке стать плотнее, как и вовсе подкашивается, упираясь в чужое плечо. — Непривычно? — интересуется Риддл вроде даже не риторически, поднимая руки выше, гладя по спине. Теплые кончики пальцев обводят выпуклые мышцы, что немного щекочет. Расслабляет. — Замолчи, — рука подхватывает его ногу, притягивая на кровать. Гарри слушается, ловит намек и залезает на чужие колени. Наверное, Риддл хочет, чтобы Гарри обнял его и прижался ближе. Или что-то такое. Но он ему такой услуги не окажет. От Риддла пахло гелем для душа, но запах феромонов был гораздо сильнее. А может быть, Гарри просто боялся, что он сведет его с ума. Все альфы… суки. Поэтому он держал голову, задрав подбородок, пытаясь не вдыхать особо глубоко. Вот только от Риддла, этого наблюдательного лиса до мозга костей, этот жест не уходит. Положив одну руку повыше зада Гарри, второй он нашел его лицо, проведя большим пальцем по щеке. Гарри встречается с серебром глаз, которое успела сожрать радужка. — Ты очень напряжен. Прижмись ближе, — пальцы он заводит в волосы, предлагая уткнуться себе в шею. Блядство. Надо было сбежать. Но Гарри цыкает, сглатывает густую слюну и пытается приобнять Риддла руками — получается очень неловко, учитывая еще и смешок, оседающий прямо на ухо. Прикрыв глаза, Гарри нарушает свои правила, и прислоняется к оголенному участку на шее. Руки синхронно огладили его лопатки, а в нос бьет запах… имбиря? Да, наверное… и… что-то из алкоголя, который Гарри никогда не пробовал. Крепкий и терпкий, но словно в малой дозировке для вкуса. Так поливают ликером десертной ложкой чизкейки в пятизвёздных заведениях. Вот, почему запах отвергала омега. Защищала плод, искренне веря, что Гарри собирается выпить. — Нравится? — он даже не заметил, как ласковые касания прекратились. Руки сцепились у него за спиной, и со стороны выглядело так, будто они сидели в объятиях. Риддл что, просто ждал, пока Гарри…? — Нормально, — из вредности он не поднимает взгляд, но и вдыхать тоже перестает. И тогда хватка за спиной становится сильнее, а в следующую секунду Риддл валит его на кровать. Гарри машинально оплетает его ногами, а вот запястья оказываются сцеплены у него над головой. В слабом лунном свете черты ехидного лица смягчились. Гарри невольно заглядывается на высокие скулы, мысленно давая себе оплеуху. Какое-то немое кино. Они понимают друг друга без слов: Риддл перестает держать его запястья, а Гарри все равно ловит намек и не пытается шевелить руками. Вместо этого он лишь откидывает голову на белоснежные наволочки подушек, хватая ртом воздух. Ладони Риддла прошлись по его плечам, словно разминали те в жесте массажа. Он будто намеренно обходил участки кожи, которые хотел оставить… на десерт. На них двоих все еще были полотенца, которые они не спешили снимать. Они в принципе делали все очень медленно, хотя по Риддлу и не скажешь, что он любитель такого. — Для омеги у тебя очень крупное тело, — Риддл ведет бровью, считая пальцами Гаррины ребра. От этих легких невесомых касания сжималось все тело пониже лобка. Это по-дурацки смущало. Это… — И грудью не обделили. Она мягкая? — Блять, проверь… — выдавливает Гарри из себя несерьезный смешок, отворачиваясь от него. Разговорчивый. Ужасно разговорчивый. — М-м! Но Риддл воспринимает слова всерьез и вправду проходится костяшками пальцев по соскам и легонько скручивает их. Широко раскрытыми ладонями он сжимает грудь в тиски, то расслабляя, то усиливая хватку. Гарри выгибает поясницу навстречу, не в силах сдержать мычание от незнакомого ощущения, которое явно нельзя было назвать неприятным. Риддл продолжал тискать его, словно старался до чего-то довести. — Ты из меня молоко выдоить решил, придурок? Н-не трогай… так! Ах! — стон влетает с губ в ответ тому, как чужой таз прижимается к его ягодицам. Тело Риддла касается без того напряженного члена через ткань полотенца, что только усилило трение. — А получится? — спрашивает он с каким-то стремный азартом, но все-таки убирает руки с чувствительного места и ведет их ниже, к пояснице, массируя ямочки на бедрах. Гарри от такого больше откидывает голову. Никто и никогда с ним так не обращался! Лицо Риддла оказывается близко, а дьявольские влажные губы вдруг прижимаются к его соску. Блять, ну конечно он бы так просто его не оставил! Не совсем осознанно Гарри зарывается пальцами в густые чернильные волосы, которые были до сих пор влажными, и непонятно: притягивал он его ближе или пытался оттолкнуть? Ощущение тепла от чужого языка, которым Риддл принялся вылизывать его ареолы, были… странными. Настолько странными, что член только больше наливался кровью. Сука, какая же Риддл сука! — Гарри, — прекратив дразнить его набухшие соски, он выпаливает это горячее «Гарри», звонка целуя в шею. Захотелось зарычать на этого извращенца, и сказать, чтобы больше никогда не звал его по имени! — Знаешь, чем от тебя пахнет? — Расскажи мне… а! Сказки! — не в силах держать эмоции под контролем, он решает просто захлопнуть себе рот ладонями, терпя жгучее трение кожи о кожу снизу. — Ежевикой, — Риддл продолжает кусать и целовать его шею, плечи и ключицы, аккуратно сжимая кожу зубами. — Свежей. Будто размяли в сок и присыпали сахаром. Было не сложно догадаться, что ты в положении. — Нет… это просто у тебя уже извращенский глаз наметан, сволочь… м! Тихий смех и поцелуй в щеку. Гарри заметил, что Риддл специально не касался мест, где синяки были гораздо больше и ярче… *** Оказалось, он успел купить смазку и презервативы, пока Гарри был в ванне. — Прям на входе была аптека, видел? — такой спокойный голос для человека, который вставляет в тебя уже третий палец. Гарри его еле слышит. Сейчас он может только глотать воздух и вжиматься в постель, яростно терзая простыни. У Риддла были длинные, безумно умелые пальцы. Он нашел простату почти сразу, и всякий раз, когда Гарри высказывал недовольство, ласково массировал ее, не забывая и про член. Стенания были невыносимыми. Было горячо и непривычно, что кто-то вроде извращенца в погонах может обходиться с тобой вот так. — Ниче я не видел… — у него ноги уже дрожат, и забавно дрыгается колено, когда Риддл специально обходит комок нервов внутри, расширяя внутри пальцы сеткой паутины. Смазка хлюпает и стекает на одеяло, пачкая ляжки склизкими пятнами. Риддл размазывает ее ладонью, в очередной раз намекая, чтобы Гарри расставил ноги шире. Он добавляет еще один палец, вынуждая обмякнуть тряпичной куклой. Риддл закидывает одно его колено к себе на плечо, оставляя короткий поцелуй под чашечкой. — Еще рано скулить, милая, — кажется, он называл его так на протяжении всего этого времени, а Гарри просто пытался не замечать. Ну какая из него «Милая», Риддл в глаза долбится? — Как думаешь, четыре пальца достаточно? — Не издевайся, скотина, — Гарри глушит очередной стон. Риддл коснулся его члена у основания, а затем вытащил пальцы со смачным звуком. Ощущение опустошения выбивает из легких последний воздух, и Гарри передергивает легкой судорогой. — Ох, ну раз уж я скотина, то и вести мне надобно себя по-скотски? — с этими словами он без напряга разворачивает Гарри на живот, проминая спину таким образом, чтобы та образовала изгиб. Из последних сил Гарри встает на колени, утыкаясь носом в подушку. Усмешка прилетает ему на ухо. Горячие пальцы размазывают холодную смазку между ягодиц… Гарри явно не в себе. Ему жарко и он хочет пить, а еще хочет понять, почему ему так хорошо. Неужели случайный человек способен доставить больше удовольствия, чем кто-то, кому ты доверял? Почему Риддла так заботит его благополучие? Почему… Поцелуи начинают мягко стелить по спине, руки Риддла проминают матрас с двух сторон. А горячая головка члена прижимается к входу, проскальзывая внутрь. Гарри почти скулит. Снова это чувство наполненности, и грудь трется о хлопок… Искушенные соски, видимо, успели привыкнуть к приятным губам, и сейчас немного ныли. — Умница, умница… — Риддл прижимается к нему сзади все плотнее, гладит по голове и бедрам, выдыхает на ухо и прикусывает мочку. Член разглаживает каждую складку, проникая глубже. — Хорошо? Заебал. Еще до конца не выебал, а уже заебал — это не особо хорошо. Болтливая, умелая лиса… — Мгм… — Гарри отворачивается, рука тянется прикрыть рот по привычке. Но Риддл быстро ее перехватывает, прижимая к постели. — Это «Хорошо» или «Очень хорошо»? Зайка? Я не понимаю, — издевается, лижет загривок и кусает седьмой шейный позвонок. Гарри открывает рот в попытке выругаться как раз в тот момент, когда член проезжает по простате. Изо рта вырывается громкий гортанный стон, тело вздрагивает, и Гарри рефлекторно сжимается. Риддл в ответ на это удовлетворенно шипит и толкается глубже, заводя член до конца, и еще раз бьет по простате. Гарри снова рвано стонет, понимая, что больше не может держать спину, и расслабляет колени, которые готовы разъехаться в стороны. Но Риддл отлипает от него и придерживает за таз, помогая восстановить равновесие. Эти пальцы оставят на нем новые следы. Он настраивает легкий ритм, толкаясь туда-обратно короткими движениями. Из Гарри лились поскуливания в ритм тому, как бедра Риддла ударялись об его ягодицы. Через время толчки стали жестче: Риддл вытаскивал член практически наполовину, чтобы потом вогнать обратно, проезжаясь прямо по той точке, прикосновение к которой Гарри так жаждал. Широкие ладони все же позволяют ему расслабиться и обмякнуть на кровати, но только за тем, чтобы снова начать тискать его грудь и говорить ей очень странные комплименты. «Милая», «Зайка» и «Прелесть» Риддл произносил каждый раз, когда Гарри не отвечал ему на очередной дурацкий вопрос. Извращенец. И Риддл напомнил ему о том, что он извращенец с определенной наклонностью, когда развернул его на спину, ухватив за бока. Гарри недоуменно смотрел на него пару секунд, а потом выкурил происходящее, стоило Риддлу начать снова двигаться в бешенном ритме и при этом гладить его от груди до живота. Одна рука тискала ему бедро, запрещая сводить ноги вместе, а другая легонько надавливала в район выше паха, вынуждая прогибаться навстречу. — Т-ты… м-мф! Ах! — Гарри пытался сказать хоть какое-то оскорбление, чтобы сохранить лицо, но Риддл только лыбился прожорливой кошкой и вгонял член до пошлого шлепка, как-бы закрывая рот. Риддл убирает руку с ноги и окольцовывает ей его член, резко и быстро проходясь от основания до головки. Гарри сжимается от оргазма, кончая на живот, и терпит еще несколько толчков, после которых они оба дышат друг другу… … в губы? Риддл ловит его лицо и целует, сладко сплетая языки. Гарри мычит, но словно под наркотиком обнимает его за шею и чуть царапает спину, не пытаясь сопротивляться. Во рту тлеет вкус ягодной зубной пасты. *** — Перевернешься на спину? Риддл шуршал бумажными пакетами, сидя с краю. Гарри еле отдышался за эти пятнадцать минут. Какой еще «перевернуться»? Он двигаться-то еле может! — Второй заход решил устроить? Нет уж, — он отмахивается от него, показушно закатывая глаза. — Нет же, — мягкий смех внушает доверие. Гарри смотрит на него и, недолго думая, все же разворачивается. С каких пор он стал таким послушным? — Умница. Он не знает. О, нет — он не хочет знать, но ради этого приторного «Умница»… — Что ты собрался… ох… — самый большой по ощущениям синяк вдруг поглощает прикосновение мази. Риддл принимается бережно водить по гематомам пальцами, размазывая разогревающее лекарство. — Теперь буду заботиться обо всем, что тебя касается, — Гарри пока что пропустит эти слова между ушей. Риддл растирает мазь по всей спине, а потом переходит к ногам. Все тело тут же окутывает теплом, и Гарри просто не может сдержаться, чтобы не промычать от удовольствия. Когда кто-то заботиться о тебе без причины… это странно. — Ты странный, — с усмешкой озвучивает он свои мысли, смотря на профиль Риддла, что подсвечивает уже восходящее солнце. — Том. Касания на секунду замирают, а потом возвращаются с еще большей интенсивностью. Кажется, кому-то нравится, когда его зовут по имени. — Ты тоже, — ответ сопровождается смешком. Гарри уже успел привыкнуть к ним настолько, что если бы Риддл ответил без него, это бы вызвало ряд вопросов. И Гарри бы непременно их задал. — Сейчас будет немного печь. Но потом… мм, «…Вас охватит приятная истома и потянет в сон»… — Ты что, читаешь это с этикетки? — Ага. Ну, как? Охватила приятная истома? — теплая рука возвращается на бедро, оглаживая мышцы. — Да иди ты, — Гарри слабо хихикает и утыкается лицом в подушку. Они молчат недолго. До тех пор, пока Риддл снова не шуршит пакетом, чтобы достать бинты. Начав от коленей, которые были разбиты не так давно в кровь, он обматывает их тонким слоем сетки. Потом он попросил его сесть, что вышло не без проблем. Тело не слушалось и немного дрожало, но Риддл держал его, вместе с тем обматывая живот. Так они сидели напротив друг друга. — А пиццу готовила твоя мама? — прищур глаз кицунэ. Риддл завязывает бантик сбоку и тянет руку в карман. Гарри немного опешил, подтверждая догадку: —… да. Как ты…? — Неважно, — вместо ответа он протягивает ему всю ту же сигарету-жвачку, которую Гарри выхватывает из пальцев зубами. Этот человек, вероятно, умел считывать людей в пол счета. Но Гарри мог ему только посочувствовать. Психопат или гений — тебе будет сложно, потому что видеть людей насквозь это тяга на плечах размером со стог сена. Пыльного и тяжелого сена, которое не будет жевать ни одна голодная корова. Поэтому Гарри лишь занимает рот жвачкой, надувая самый большой в своей жизни пузырь. Солнце тонет в смеющемся серебре глаз.