Одержимость Малфоя

Середина августа в Малфой-мэноре выдалась удушливо-знойной. Тяжёлый воздух, пахнущий розами и влажной землёй из оранжерей, едва шевелился за высокими стрельчатыми окнами. В кабинете Драко, расположенном в восточной башне, царил прохладный полумрак, который разгонял лишь свет нескольких свечей, плавающих в серебряных канделябрах. На полированной поверхности массивного стола из тёмного дуба, заваленного свитками и раскрытыми книгами по трансфигурации, лежала раскрытая на новой странице тетрадь в потёртом зелёном переплёте. Перо из хвоста феникса, окунутое в чернильницу, замерло в тонких, бледных пальцах Драко. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и его серые глаза, в которых обычно читалась настороженная колкость, сейчас были задумчивы и чуть прищурены. Серебристые волосы, идеально уложенные, блестели в колеблющемся свете свечей. Одет он был в простую, но безупречного кроя тёмно-синюю мантию, без школьной формы, которая сейчас висела в гардеробной, дожидаясь сентября. На столе стоял нетронутый бокал с тыквенным соком — Драко редко притрагивался к еде, когда был погружён в свои записи. Его взгляд упал на последние строки, выведенные аккуратным, нервным почерком. «...Мэри Джейн. Эта странная девушка, появившаяся на нашем курсе. Она единственная, кто осмелился смотреть на меня не с заискиванием и не со страхом. Она смотрит так, будто видит что-то за фасадом — и это невыносимо и... притягательно. Я замечаю, как её руки дрожат, когда она берёт палочку, но голос остаётся твёрдым. В прошлый раз, на Слизерине, я специально сказал ей, что очки — это удел детей магглов. Она лишь прикусила губу, но не отвернулась. Я вспоминаю этот жест всё лето. Её запах — ваниль и старый пергамент — я помню так отчётливо, словно она стояла рядом. Зачем я записываю это? Это не имеет значения. Но я не могу перестать. Завтра мы едем в Косой переулок, и я снова её увижу. Я должен быть готов. Она должна увидеть, кто я есть на самом деле — наследник благородного рода, а не просто мальчик, который пишет глупости о её губах. Однако... если бы она знала, что я описываю каждый её вздох, каждое движение пальцев... она бы возненавидела меня. Или, возможно, пришла бы в ужас. Этот ужас был бы так же прекрасен, как и её улыбка... Довольно. Я должен сосредоточиться на занятиях.» Драко перечитал написанное, и лёгкая, почти незаметная тень недовольства скользнула по его лицу. Он захлопнул тетрадь, и в тишине кабинета отчётливо раздался сухой хлопок кожи об обложку. Какое-то время он сидел неподвижно, глядя на переплёт, затем встал, и подошёл к высокому окну. Стекло отражало его собственное лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, выдававшими бессонные ночи. Внизу, в парке, ветер качал кроны плакучих ив, и их тени дрожали на изумрудной траве. Пальцы Драко слегка коснулись прохладного стекла. — Мэри Джейн, — прошептал он, почти беззвучно, но в этом имени слышалась странная смесь нежности и злой решимости. — Ты вернёшься. И я узнаю, действительно ли ты та, кто способен меня принять. Он отступил от окна, и его взгляд упал на тетрадь. Затем он медленно прошёл к столу, открыл её вновь, на чистой странице, и взял перо. Чернила блеснули на кончике пера, когда он вывел новую дату: «20 августа». Свет свечей дрогнул, и тени от канделябров затанцевали по каменным стенам, словно призраки, запертые в этом кабинете. Он поднёс перо к бумаге и замер, прислушиваясь к звукам из коридора — шагам эльфов, потрескиванию камина в гостиной. В доме было тихо. Отец уехал в Министерство, мать была в своих покоях. И Драко, оставшись наедине со своими мыслями и тайной, начал писать снова, чуть наклонив голову, и его бледное лицо озарила хитрая, торжествующая улыбка. Он представлял, как она найдёт этот дневник. Или, быть может, он сам покажет его ей. Когда-нибудь. Когда она будет готова. Или когда он будет готов её потерять. Строки ложились на пергамент: «Она никогда не узнает, что я чувствую на самом деле. Но я зафиксирую каждое её слово. Каждый взгляд. Это моё оружие. И моя слабость.» Красный пар паровоза "Хогвартс-экспресса" клубился над платформой, смешиваясь с клочьями тумана, который окутывал вокзал Кингс-Кросс. Пронзительный свист поезда разрывал утреннюю тишину, эхом отражаясь от высоких сводов. Вокруг царила привычная суматоха: родители обнимали детей, первокурсники с расширенными глазами таращились на волшебные порталы, а совы в клетках недовольно ухали, взъерошивая перья. Запах дыма, старого дерева и тыквенных пирожков витал в воздухе, создавая ту неповторимую атмосферу начала учебного года. В толпе особенно выделялась группа рыжих голов — Уизли. Джинни, поправляя длинную мантию, что-то оживлённо рассказывала, а близнецы, Фред и Джордж, уже вовсю дурачились, пытаясь подложить кому-то из прохожих взрывающуюся хлопушку. Их звонкий смех перекрывал даже гул голосов. Они протискивались сквозь толпу, направляясь к открытому купе в середине состава. Где-то в конце платформы, словно ледяной сквозняк, разорвал общий гул появление семейства Малфоев. Люциус, величественный, с тростью, на которой блестела змеиная голова, шествовал первым, окидывая толпу магглорождённых пренебрежительным взглядом. Нарцисса, кутающаяся в дорогую меховую накидку, держалась чуть позади, её глаза были прикованы к сыну. Драко шёл между ними, с идеально выглаженной мантией и безупречно уложенными волосами. Его лицо сохраняло привычное маску холодного превосходства, но в серых глазах мелькнула искра, когда он заметил впереди яркие рыжие головы и среди них — тёмную копну волос Мэри Джейн. Он остановился, чуть замедлив шаг, и едва заметно скривил губы. Люциус уже начал было говорить что-то с ледяным сарказмом, но Драко вдруг перебил его: — Отец, я сам займу купе, — голос его прозвучал ровно, без обычной дерзости, но с той стальной ноткой, которую Люциус редко осмеливался оспаривать. Он отступил в сторону от родителей, и его взгляд снова метнулся к Мэри. Она стояла спиной, засмеявшись какой-то шутке близнецов, её плечи вздрагивали от смеха, а рыжие пряди волос, выбившиеся из косы, танцевали на ветру от проходящего поезда. Драко задержал взгляд на этих волосах чуть дольше, чем следовало. Затем он медленно, почти небрежно, двинулся вдоль платформы, умышленно приближаясь к их группе. Он не смотрел на неё прямо, но его плечи были расправлены, а шаг — уверенным. Его рука сжимала серебряную пряжку мантии, и он слышал, как громко стучит его сердце, заглушая гул поезда. В паре ярдов от них он остановился, делая вид, что поправляет ремешок на своей сумке. Его голос, когда он заговорил, был нарочито громким и ледяным, обращённым к стоящему неподалёку Крэббу: — Я слышал, Уизли опять подрабатывают чем-то у магглов. Видимо, их новый папаша купил им мантии на распродаже. Какая жалость, что деньги не могут купить вкус. Он бросил быстрый взгляд из-под ресниц на Мэри, ожидая её реакции. Его лицо оставалось невозмутимым, но в голосе проскользнула та самая, едва уловимая дрожь, которую он сам ненавидел. Солнечный луч, пробившийся сквозь пар, на мгновение осветил его бледные черты, и Драко, словно испугавшись собственной уязвимости, быстрым движением отвернулся, схватив свою сумку и направившись к поезду. За спиной всё ещё слышался смех и звонкие голоса, но он заставил себя не оборачиваться, сжав челюсти. Джинни прыснула, закатывая глаза, и потянула Мэри за рукав, увлекая за собой. Близнецы, услышав реплику Драко, переглянулись с дьявольскими улыбками, но, к счастью, решили не ввязываться в конфликт на платформе — Джордж подмигнул Фреду, и они синхронно пожали плечами, оставляя колкость без ответа. Они подхватили свои чемоданы и весело засвистели, пробираясь к поезду. Драко уже почти ступил на подножку вагона, когда краем глаза уловил лёгкое движение — рыжие пряди и мелькнувшая тень. Он замер, обернувшись через плечо. Взгляд его встретился с её затылком: она шла, не обернувшись, её спина была ровной, но в этом спокойствии было что-то, что заставило его нахмуриться. Обычно она перепалку — хотя бы короткий взгляд, хотя бы усмешку. А сейчас — ничего. Она его проигнорировала. Пропустила его слова сквозь себя, словно ветер, и пошла дальше. Его пальцы на подножке побелели. На мгновение он застыл, чувствуя, как сжатая в груди пружина разряжается не в ту сторону. Он хотел крикнуть что-то острое, но слова застряли в горле. Вместо этого он резко дёрнул сумку и почти прыгнул в вагон, его мантия хлестнула по металлическому поручню. Внутри купе, которое он занял с Крэббом и Гойлом, было душно и пахло пылью. Драко откинулся на сиденье и уставился в окно, но его взгляд не видел пейзажа — только её силуэт, растворившийся среди рыжих голов. — Идиоты, — бросил он в пространство, обращаясь непонятно к кому, и его голос прозвучал глухо. Он знал, что она слышала. Она всегда слышала. Но в этот раз она не дала ему ответа. И это было хуже, чем любая ссора. Его рука, лежащая на колене, слегка дрожала, и он быстро убрал её в карман мантии, стараясь, чтобы Крэбб не заметил. За окном проплывали платформы, и шум толпы начинал затихать — поезд тронулся. Драко закрыл глаза, сжав зубы. Он слышал за тонкой стенкой купе смех Уизли и, возможно, её голос. Он мысленно перебирал её образ: как она вздыхала, как поправляла волосы, как смотрела в сторону — но не на него. Он ненавидел эту мысль. Но сильнее всего он ненавидел то, что его пальцы сами собой разгладили угол мантии, словно он касался её плеча, а не ткани. Поезд набирал ход. За окнами Лондон начал сменяться зелёными полями. Драко открыл глаза и посмотрел в отражение — бледное, с осунувшимся лицом. Он прошептал, почти беззвучно, одними губами: — Ты не уйдёшь так просто, Мэри Джейн. Я не позволю. Поезд плавно покачивался на рельсах, унося их прочь от Лондона. В купе, которое близнецы с ловкостью опытных путешественников заняли первыми, было шумно и тесно. Запах шоколадных лягушек и тыквенных пирожков смешивался с ароматом старого сиденья и дождя, едва заметно стучащего по стеклу. За окнами проплывали зелёные холмы и стада коров, сменяющиеся тёмными пятнами лесов. Фред и Джордж уже устроили целое представление, разложив на коленях карты взрывающихся пикси и подбадривая друг друга выкриками. Джинни сидела в углу, улыбаясь их выходкам, и время от времени бросала взгляд на Мэри, как бы спрашивая: "Ну что, как ты?" Она знала, что Мэри слышала Малфоя, и, хотя та промолчала, Джинни чувствовала её напряжение. — Мэри, ты в порядке? — спросила Джинни, чуть подавшись вперёд, и её рыжие волосы упали на глаза. — Не обращай внимания на этого хорька. Он просто пытается казаться важным, но мы-то знаем, что у него внутри — пустота, как у той суповой тарелки, которую Фред забыл помыть. — Эй! — возмутился Фред, отрываясь от карт, и поднял указательный палец. — Это была экспериментальная тарелка, и она сама себя мыла, пока я не добавил туда шипящий порошок. Кстати, Мэри, хочешь попробовать одну из наших новых разработок? — Он вытащил из кармана мантии маленький, ярко-красный леденец, который тихо потрескивал. — Джордж уже облизнулся, — перебил его Фред, кивая на брата. — Он теперь до конца дня будет говорить только о сливочном пиве, но зато — с искрами. — С искрами и без устали, — поправил Джордж, и его голос действительно слегка дребезжал, будто внутри него кто-то играл на гуслях. Он подмигнул Мэри, протягивая леденец. — Бери, не бойся, он просто добавляет акцент. У тебя был слишком спокойный вид, когда ты проходила мимо Малфоя. Думаю, тебе не помешает немного взбодриться. Снаружи, в коридоре, послышались шаги — мягкие, но уверенные. Кто-то проходил мимо купе, и шаги затихли прямо у двери. На мгновение за стеклом мелькнула тень серебристых волос, и тень эта задержалась всего на секунду — показалось, или там был силуэт Драко? Но прежде чем кто-то успел обернуться, шаги возобновились и направились дальше, в другой конец вагона. Сквозь стук колёс можно было уловить, как кто-то хмыкнул — коротко, едва слышно. Внутри купе на мгновение повисла лёгкая неловкость. Джордж замер с протянутой рукой и, переглянувшись с Фредом, убрал леденец обратно, лишь сжав губы в понимающей улыбке. — Похоже, кто-то не может пропустить ни одной тени, да? — тихо сказал он, и его голос, немного дребезжащий, вернулся к обычной интонации. Джинни вздохнула, откинулась на сиденье и, глядя в потолок, протянула: — Мерлин, если бы я не знала, что он просто выскочка, я бы подумала, что он умеет быть где угодно, только не рядом с теми, кто хочет с ним говорить. Но это ведь Малфой. Он просто проверяет, все ли на местах, чтобы потом доложить папочке. — Она скрестила руки на груди и посмотрела на Мэри с тёплой улыбкой. — На самом деле, я рада, что ты здесь. Мы уже придумали, как пронесём на праздник несколько коробок с разноцветными фейерверками. Хочешь участвовать? — Звучит опасно, но интересно. Я с вами. Лицо Мэри озарилось той самой мягкой, чуть загадочной улыбкой, которая всегда заставляла Джинни чувствовать себя так, будто они делят общую тайну. Близнецы переглянулись с торжествующим видом, и Фред тут же хлопнул ладонью по колену, издав одобрительный возглас. — Прекрасно! — воскликнул он. — Тогда считай, что ты официально принята в отряд «Безбашенные Уизли». Добро пожаловать в ряды тех, кто не боится случайно поджечь замок. — Кстати, о поджогах, — подхватил Джордж, наклоняясь вперёд с заговорщицким видом, и его глаза заблестели в полумраке купе. — В этом году мы разработали кое-что особенное. Фред, покажи ей. Фред с важным видом полез в карман мантии и извлёк небольшую, почти незаметную коробочку, обёрнутую в потёртую коричневую бумагу. Он аккуратно развернул её, и внутри оказался ряд маленьких, похожих на стеклянные шарики, сфер, которые переливались всеми цветами радуги, словно в них был заключён жидкий свет. Они тихо гудели, и от них исходило едва ощутимое тепло. — Это наш новейший проект, — прошептал Фред, оглядываясь на дверь купе, будто ожидая, что оттуда вот-вот выскочит Снейп или Филч. — Мы назвали их «Искровые шары». Достаточно бросить один на пол, и он создаёт вокруг себя светящийся купол, который на мгновение искажает всё, что внутри, и запускает десятки крошечных фейерверков, которые взрываются в воздухе искрами. Продолжается это всего несколько секунд, но эффект — потрясающий. Профессор Флитвик, говорят, до сих пор не понял, как мы сделали это на прошлом Рождестве. Джордж взял один из шаров и поднёс его к лицу, рассматривая игру света на своей ладони. Его голос стал чуть мечтательным: — Мы можем устроить представление в Большом зале во время пира. Прямо у стола Слизерина. Представь лица Малфоя и его приспешников, когда их тыквенный сок превратится в цветной фонтан. — Он ухмыльнулся, но в его глазах промелькнула озорная искра, почти как у Драко, только более добрая. — Единственное, что нам нужно — чтобы кто-то отвлёк внимание. Мы с Фредом будем держать Малфоя на прицеле, а ты с Джинни — отвлечёте преподавателей. В купе на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным стуком колёс и свистом ветра за окном. Джинни уже вовсю рисовала в воздухе пальцем возможные схемы, явно планируя маршрут от их стола до стола Слизерина. Снаружи, в коридоре, снова послышались шаги — на этот раз уверенные и тяжёлые, будто кто-то прошёл мимо, не останавливаясь. Но в этот раз тень за стеклом была слишком тёмной и большой, чтобы принадлежать Малфою. Это была просто тележка с лакомствами, которую толкала улыбчивая ведьма, и её сладкий голос разнёсся вдоль коридора: — Хотите что-нибудь, дорогуши? У нас есть шоколадные лягушки и конфеты Берти Боттс! Фред моментально развернулся, его лицо озарилось плотоядным интересом, и он уже тянулся к карману за монетами. Поезд продолжал свой путь, унося их всё дальше в Хогвартс, и запах тыквенных пирожков смешивался с предчувствием приключений, которые уже начали разворачиваться за стеклом этой маленькой, полной смеха, компании.