Горечь твоих губ

Оказывается сегодня всемирный день поцелуя)) ——————————————————— Утро в Хогвартсе пахло свежим хлебом, жжёными углями каминов и чем-то неуловимо сладким - то ли мёдом, то ли зимними яблоками, которые всегда подавали в Большом Зале. Джульетта Браун любила это время суток, когда в замке ещё царила утренняя дрёма, но сегодня она не чувствовала ни уюта, ни привычного спокойствия. Она влетела в Большой Зал за секунду до того, как массивные дубовые двери с глухим, давящим стуком закрылись за её спиной. Сердце колотилось где-то в горле - не столько от бега, сколько от вчерашнего вечера. Её волосы, собранные в небрежный пучок, растрепались, и тёмные пряди липли к вискам. Она запыхавщись, поправила мантию и заметила, что её пальцы всё ещё слегка дрожат - отголосок тех эмоций, которые Барти оставил ей вчера. «Приди завтра пораньше. Я не могу ждать», — шептал он ей в самое ухо, когда они уже должны были расходиться. Его голос был низким, хрипловатым, и от него по позвоночнику пробегали мурашки. Она пробиралась между столами, лавируя между рюкзаками и сумками, и наконец плюхнулась на деревянную скамью Гриффиндора. Тёплый хлеб, масло, тыквенный сок - всё это обычно вызывало у неё аппетит, но сегодня желудок сжался в тугой узел. — Ты выглядишь как после битвы с драконом, — хмыкнула Лаванда, пододвигая к ней тарелку с тостами. — Опять пропадала в библиотеке? — Что-то вроде того, — выдавила улыбку Джул, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она механически потянулась за куском тоста и только тогда, поднеся его ко рту, ощутила странный холодок у самого горла - такой контрастный по сравнению с теплом, исходящим от блюд. Она опустила глаза, и мир вокруг неё как будто перестал существовать. На ней был не её галстук. Она не могла ошибиться. Её собственный галстук, выцветший от частых стирок, с чуть распушившимися краями, был красно-золотым, с вышитым львом на внутренней стороне. А сейчас на ней был чужой галстук. Тёмно-зелёный, почти чёрный в полумраке, с серебряной полосой, которая поблёскивала при каждом её движении. Шёлк был плотным, дорогим, холодным -  она ощущала его прикосновение к ключицам. Галстук Барти Крауча Младшего. Джул замерла, и тост выпал из её пальцев обратно на тарелку. Её сердце пропустило удар, затем забилось с такой силой, что, казалось, его стук слышит весь зал. «Нет, нет, нет, пожалуйста, только не это...» Она судорожно начала прокручивать в голове вчерашний вечер. Библиотека, запах старых страниц и воска, тёплая рука Барти, лежащая на её колене под столом, его голос, читающий вслух строки на древнегреческом, но при этом пальцы выводившие круги на её коже сквозь ткань мантии. А потом - когда они остались одни в самом дальнем углу, скрытые книжными шкафами, - она запуталась пальцами в его идеально завязанном галстуке, потянула его на себя, и их губы встретились... Они целовались отчаянно, жадно, так, будто завтра не наступит. И когда прозвенел сигнал к отбою, они торопливо, дрожащими руками, приводили себя в порядок. В темноте, чувствуя только друг друга, они перепутали вещи. И теперь это могло разрушить всё. Джул быстро задрала воротник мантии, пытаясь скрыть предательский зелёный шёлк. Она чувствовала, как по её щекам разливается жар, и надеялась, что в полумраке Большого Зала это не заметно. Её пальцы дрожали, когда она поправляла складки. Её взгляд невольно метнулся к дальнему столу, туда, где за длинным столом сидели слизеринцы. Она нашла его сразу - он всегда выделялся среди остальных, даже когда сидел неподвижно. Барти Крауч Младший сидел с идеально прямой, почти неестественной осанкой, словно аршин проглотил. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад и блестели в свете тысяч парящих свечей. На его лице застыла привычная маска: высокомерное, ледяное безразличие. Он словно был вырезан из мрамора. Ни жеста, ни эмоции. Он не смотрел в её сторону. Но Джул знала. Она видела, как его длинные бледные пальцы с идеально чистыми ногтями слегка постукивали по столу - один-два-три удара, пауза, снова. Этот ритм она выучила за месяцы их тайных встреч. Барти волновался. Сильно. Он знал, что она носит его галстук. И он не мог сделать ровным счётом ничего. Джул отвела взгляд и уставилась в свою тарелку, чувствуя, как внутри разливается ледяной страх, смешанный с таким же горячим стыдом. Она не могла даже посмотреть на него дольше секунды - все бы поняли. Слизеринцы - особенно эти змеи - они чувствуют слабость за версту. — Джул, ты в порядке? — Парвати наклонилась к ней, и её тёмные глаза внимательно всмотрелись в лицо подруги. — Ты какая-то бледная и красная одновременно. Это вообще возможно? — Да, всё хорошо, — выдавила Джул, хватая кубок с водой и делая огромный глоток. Вода показалась ей ледяной. — Просто не выспалась. Лаванда заговорила о новом платье, которое ей прислали родители, но голос её доносился словно сквозь толщу воды. Джул слышала только гул собственной крови в ушах.

***

Весь урок Трансфигурации прошёл для неё как в тумане. Она механически повторяла движения палочкой, но результат заклинаний был жалким. Джул смотрела на свою тарелку, превращённую в уродливую жестяную кружку, и не могла заставить себя думать о трансфигурации. Профессор МакГонагалл сегодня была особенно строга. Она расхаживала между рядами учеников с той кошачьей грацией, которая пугала даже самых смелых. Её зелёная мантия мягко шуршала при каждом шаге, и Джул казалось, что этот звук преследует её. — Мисс Грейнджер, как вы думаете, какое заклинание лучше всего использовать для преобразования предметов, имеющих сложную структуру? — спросила МакГонагалл, остановившись у стола Гермионы. Гермиона начала бойко отвечать, но Джул не слушала. Она смотрела на свои пальцы, сжимающие палочку, и видела, как они дрожат. А затем МакГонагалл оказалась прямо рядом с её столом. Джул почувствовала, как от профессора повеяло холодком. — Мисс Браун, — голос профессора прозвучал тихо, но в тишине класса его услышали все. — Не могли бы вы подойти ко мне после урока? Джул подняла голову и встретилась взглядом с Минервой. Глаза профессора были прищурены, и в них читалось ледяное спокойствие - она уже всё поняла. МакГонагалл смотрела на её воротник, где из-под мантии выглядывал зелёный шёлк. — Да, профессор, — выдохнула Джул, и голос её прозвучал хрипло. — И, — МакГонагалл наклонила голову чуть ниже, и её голос стал ещё холоднее, — не сочтите за труд объяснить мне, почему вы носите галстук, принадлежащий ученику Слизерина? Повисла мёртвая тишина. Джул слышала, как где-то на задних партах кто-то сдавленно хихикнул. Она слышала шёпот, который пробежал по рядам - сначала тихий, как ветер, а затем нарастающий. — Это не она, а он? — прошипел кто-то сзади. — Тише, идиот, она слышит. Джул чувствовала, как сотни глаз впиваются в её спину. Она смотрела в свою тарелку и видела, как на её поверхности расплываются отражения парящих свечей. Ей казалось, что она сейчас провалится сквозь землю. — Это просто... ошибка, профессор, — выдавила она, чувствуя, как её голос предательски дрожит. — Посмотрим, — сухо ответила МакГонагалл и вернулась к кафедре. — Продолжим занятие. Но Джул не могла продолжать. Она сидела, сжавшись в комок, чувствуя, как каждый мускул её тела напряжён до предела. Она ощущала на затылке чужой взгляд - жёсткий, тревожный, умоляющий. Она знала, что Барти смотрит на неё. Он не мог позволить себе этого при всех, но она знала. Она слышала шепот, но сквозь него пробивался другой звук - тихий, почти незаметный. Стук. Один-два-три. Пауза. Снова. Он не мог остановиться.

***

Джул показалось, что она просидела на этом уроке целую вечность. Её руки онемели от напряжения, и она с трудом разжала пальцы, сжимающие палочку. — Джул, что это было?! — Лаванда схватила её за руку, и её глаза были расширены от удивления и любопытства. — Откуда у тебя этот галстук?! — Я всё объясню потом, — прошептала Джул, не поднимая головы. Она не могла смотреть подругам в глаза. — Честно. Позже. Она вырвала руку из хватки Лаванды и пошла к кафедре. Каждый шаг давался ей с трудом - ноги казались ватными. Она прошла через класс, и каждый взгляд, брошенный в её сторону, обжигал кожу. Кто-то усмехался, кто-то смотрел с жалостью. И только один взгляд - откуда-то справа - был полон боли. Она не обернулась. Если бы она обернулась, она бы разрыдалась. Дверь в кабинет МакГонагалл закрылась за ней с мягким щелчком, и Джул позволила себе выдохнуть - но не от облегчения, а от нахлынувшего страха.

***

Кабинет профессора был залит холодным серым светом, который проникал через высокие, стрельчатые окна. Пылинки танцевали в лучах, и запах старых книг, сухих трав и воска окутывал комнату, создавая иллюзию уюта, но Джул не чувствовала уюта. Она стояла перед столом МакГонагалл, чувствуя себя первокурсницей, которую поймали на шалости. — Сядьте, мисс Браун, — сказала профессор, указывая на стул перед собой. Джул села. Дерево было холодным, и она чувствовала этот холод даже сквозь толстую мантию. МакГонагалл села напротив. Она сложила руки в замок на столе и долго, пристально смотрела на девушку. В этом взгляде не было злости. Только усталость и, как ни странно, обеспокоенность. — Я не глупая женщина, мисс Браун, — начала она тихо. — Я понимаю, что в этом возрасте у девушек случаются... увлечения. Я видела сотни таких случаев за свою карьеру. Я видела, как они начинаются и чем заканчиваются. — Она сделала паузу и посмотрела поверх очков. — Но обмен галстуками с учеником Слизерина - это не просто увлечение. Это нарушение правил. Это демонстрация неуважения к своему факультету. И, что гораздо важнее, к самой себе. Джул вцепилась пальцами в края мантии, чувствуя, как ткань мнётся под пальцами. Она не поднимала глаз - боялась, что увидев лицо профессора, не сдержится. — Профессор, это просто ошибка, — выпалила она, и голос её дрогнул. — Я случайно взяла чужой галстук в прачечной! — «В прачечной», — повторила МакГонагалл с ледяным спокойствием, и в голосе её послышалась сталь. — Мисс Браун, я, конечно, не занимаюсь уборкой, но я хорошо знаю, как устроена эта школа. У нас есть домовые эльфы. Эльфы раскладывают вещи строго по факультетам. Как вещь, принадлежащая ученику Слизерина, могла оказаться в корзине Гриффиндора? Джул открыла рот, но не нашла слов. Она смотрела на свои руки и видела, как они дрожат. Она чувствовала, как слёзы обжигают глаза, и с усилием заставляла себя не плакать. — Я не могу... — прошептала она. — Я не могу сказать. МакГонагалл вздохнула медленно и тяжело. — Я видела, как вы бегаете по коридорам после отбоя, — сказала она, и голос её смягчился. — Я замечала, как вы пропадаете в библиотеке до полуночи. Я видела, как вы смотрите на него на уроках, когда думаете, что никто не видит. Джул вздрогнула. Ей казалось, что она была так осторожна. — Это Барти Крауч Младший, не так ли? — спросила МакГонагалл, и вопрос прозвучал не как обвинение, а как констатация факта. Джул подняла глаза. Она была бледна, как полотно. Её губы дрожали. — Профессор... я... — Не нужно ничего говорить, — перебила её МакГонагалл, и в её голосе вдруг послышалась мягкость, которую Джул не ожидала. — Я не буду поднимать скандал, не буду вызывать директора и, если вы будете вести себя благоразумно, я не напишу вашим родителям. Джул уставилась на неё с изумлением. Она ожидала чего угодно - отработок на всю неделю, лишения баллов, выговора перед всем классом, - но только не этого. — Но... почему? — прошептала она. МакГонагалл посмотрела на неё долгим взглядом. В нём было что-то, что напомнило Джул о собственной бабушке - та смотрела так же, когда Джул была маленькой и разбила коленку. — Потому что, мисс Браун, я вижу, что вы не просто «увлеклись». Вы влюблены..по-настоящему. Так, как любят раз в жизни, если вообще любят. — Она сделала паузу. — И я вижу, что он тоже. Он смотрит на вас так, как не смотрит ни на кого. Даже когда пытается скрыть это. Джул почувствовала, как по щекам скатываются слёзы - горячие, солёные, противные. Она не могла их остановить. — Я не хочу причинять вам боль, мисс Браун, — продолжила МакГонагалл. — Но я должна предупредить вас. Его отец - очень влиятельный человек. Барти Крауч-старший не из тех, кто прощает своим детям своеволие. Он считает, что репутация - это всё. Он не потерпит, чтобы его сын встречался с девушкой с Гриффиндора. И если он узнает о ваших отношениях, он сделает всё, чтобы их разрушить. Джул сжалась, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она представила себе Барти - его бледное лицо, его сжатые челюсти, его холодные глаза, которые теплеют только для неё. И она представила, что кто-то может причинить ему боль. — Он сделает больно ему? — прошептала она, и голос её сорвался на шёпот. — Он сделает больно вам обоим, — жёстко ответила Минерва. — Поэтому я прошу вас только об одном: будьте осторожны. Я не могу запретить вам любить - это выше моих полномочий. Но я прошу вас: думайте головой. Хотя бы иногда. Джул кивнула, чувствуя, как слёзы продолжают течь по её щекам. Она стёрла их рукавом, но они всё текли и текли - без остановки. — Простите меня, профессор, — прошептала она. — Свободны, мисс Браун, — сказала МакГонагалл, отворачиваясь к окну. Её голос прозвучал глухо. — И, пожалуйста... найдите свой галстук. Джул встала. Ноги не слушались, и она вышла из кабинета, чувствуя себя разбитой. Она закрыла за собой дверь, прислонилась спиной к каменной стене, закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Вдох. Выдох. Стена за её спиной была ледяной - она чувствовала холод даже сквозь мантию. Коридор был пуст и тих. Только где-то вдалеке слышались шаги, но они стихали. И вдруг она почувствовала, как чья-то сильная рука схватила её за запястье. Хватка была крепкой, но не болезненной. Джул вздрогнула, открыла глаза и встретилась взглядом с Барти. Он стоял перед ней, и вид его напугал её больше, чем слова МакГонагалл. Его лицо было бледным - ещё бледнее, чем обычно. В его глазах, которые всегда были холодными, как лёд, сейчас бушевало пламя. Тревога, страх, ярость… и любовь  - такая сильная, что она обжигала. — Барти... — прошептала она, и голос её сорвался. Он не дал ей договорить. Он сжал её запястье и, не говоря ни слова, поволок за собой по пустому коридору. Его шаги были быстрыми и резкими - она едва поспевала за ним. Он то и дело оглядывался по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости. Джул чувствовала, как его пальцы сжимают её руку, и понимала: он боится. Он боится за неё так сильно, что не может этого скрыть. Он затащил её за гобелен с танцующими троллями. Там, в небольшой нише, где почти не было света и воздух был влажным и прохладным, пахло старым камнем и пылью. Они стояли так близко, что Джул чувствовала его дыхание на своей щеке. Как только они оказались в темноте, Барти развернул её к себе лицом и прижался губами к её губам. Это был поцелуй отчаяния. Он целовал её жадно, сильно, почти больно - и в то же время так бережно, как будто она была хрупкой драгоценностью. Он прижимал её к себе, и Джул чувствовала, как дрожит его тело. Её пальцы вцепились в ткань его мантии, и она притянула его ближе, отвечая на поцелуй с той же силой. Он целовал её губы, её щёки, её скулы, её лоб - словно пытался убедиться, что она здесь, что с ней всё хорошо, что она не исчезла. — Тише, — прошептала Джул в его ухо, и её голос звучал хрипло от слёз. — Всё хорошо. Она не рассказала никому. — Что она сказала тебе? — голос Барти был низким, хриплым, почти сломленным. Он отстранился, но продолжал держать её за плечи, сжимая их так сильно, что она чувствовала его пальцы сквозь мантию. Его глаза в темноте блестели. — Всё. Скажи мне всё. — Она знает про нас, — тихо сказала Джул, сглатывая комок в горле. — Но она не будет никому говорить. Она сказала, что нам нужно быть осторожнее из-за твоего отца. При слове «отец» Барти дёрнулся, словно его ударили. Лицо исказилось от гнева и боли - такой глубокой, что Джул почувствовала её как свою. — Мой отец, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе звенела ненависть. — Ему нет дела до того, что я чувствую. Для него я просто продолжение его фамилии. Марионетка, которую можно дёргать за нитки. Джул провела рукой по его щеке, чувствуя, как под её пальцами подрагивает его кожа. Он был таким напряжённым, что казался готовым сломаться. — Я боюсь за тебя, — прошептала она. — Если он узнает... — Не узнает, — отрезал он, но голос его дрожал. Он снова притянул её к себе, уткнулся лицом в её волосы, и она чувствовала, как его дыхание обжигает её шею. — Я не позволю ему сделать тебе больно. Никогда. Я скорее убегу из этого проклятого замка, чем позволю ему коснуться тебя. Джул обняла его, прижимаясь всем телом. Она чувствовала запах его одеколона - сандал, бергамот и что-то горькое, что всегда ассоциировалось у неё с ним. Она чувствовала, как бьётся его сердце - так же быстро и сильно, как её собственное. Они стояли так в тишине, и постепенно его дыхание становилось ровнее. Напряжение покидало его тело, и он расслаблялся в её объятиях. Наконец он отстранился, и в его глазах уже не было ярости. Осталась только нежность - такая тёплая, что Джул показалось, будто её окутали мягким одеялом. Он полез во внутренний карман своей мантии и достал маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Джул заворожённо смотрела на его пальцы - длинные, бледные, красивые. — Я планировал отдать это сегодня вечером, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — На нашей встрече. Но я не могу ждать. Я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, что бы ни сказала МакГонагалл или кто-то ещё... Он открыл коробочку. Внутри лежал браслет. Тонкий, изящный, из белого золота. Он переплетался в причудливом узоре, и на каждом изгибе сверкали мелкие сапфиры - глубокого тёмно-синего цвета, такого же, как глаза Джул, когда на них падал солнечный свет. На застёжке была выгравирована маленькая змейка, обвивающая льва. Джул ахнула. Её рука взметнулась ко рту, и она прижала ладонь к губам, не веря своим глазам. — Барти... — прошептала она. — Это же безумно дорого. Ты не должен был... — Я хотел, — отрезал он, и в голосе его послышалась та самая стальная нотка, которая пугала всех, но Джул в ней слышала только упрямство. — Ты моя, Джул. Ты - единственное, что у меня есть по-настоящему. Ты - единственное, что я выбрал сам. И я хочу, чтобы на тебе была моя метка. Даже если никто не узнает, что это значит. Он взял её за запястье - за то, которое держал совсем недавно, когда тащил за собой по коридору. Его пальцы были прохладными и нежными. Он перевернул её ладонь вверх и осторожно, почти благоговейно, застегнул браслет у неё на руке. Джул почувствовала, как холодок металла коснулся её кожи. Браслет был лёгким, почти невесомым, но она чувствовала его - как клеймо, как обещание. — Спасибо, — прошептала она, глядя на то, как сапфиры переливаются в тусклом свете факелов, проникающем сквозь щели в гобелене. — Это самое красивое, что я когда-либо получала. Барти поднёс её запястье к губам и поцеловал - сначала браслет, а потом тонкую кожу над веной, где бился её пульс. — Сегодня, — сказал он, не отпуская её руки. — Выручай-комната. В одиннадцать. Я буду ждать. Джул кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Оно согревало её даже в этом холодном, сыром коридоре, даже в этом мире, который был против них. — Я приду, — пообещала она. — Я всегда приду. Барти ещё раз быстро, почти отрывисто, поцеловал её в губы - коротко, но так сладко, что у неё закружилась голова. Затем он шагнул назад, и, словно по волшебству, на его лицо опустилась привычная маска. Холодная, непроницаемая, аристократичная. Он вышел из-за гобелена и, не оглядываясь, пошёл по коридору. Его спина была прямой, походка - уверенной. Он снова был Барти Краучем Младшим, слизеринцем, которого боялись и уважали. Но Джул знала, что внутри него сейчас бушует ураган. И она была центром этого урагана. Она осталась в нише, прижимая к груди запястье, и чувствовала, как браслет нагревается от её тепла. Она смотрела ему вслед, и её сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. «В одиннадцать», — повторила она про себя, и по её спине пробежали мурашки предвкушения. Она улыбнулась - впервые за весь этот ужасный день.